Дикий урожай Кассиопеи Марсовны
Кася понуро брела вдоль аккуратно замульчированных грядок. С каждым шагом настроение опускалось всё ниже. Если ничего не предпринять, план поставки овощей она провалит.
— Сынок! — крикнула она в микрофон связи между теплицей и домашней лабораторией, где сын пытался вывести новый сорт зелёного горошка. — Ориоша, а ну-ка иди сюда!
Через минуту появился семнадцатилетний долговязый парень с вечно растрёпанными волосами, и готовностью вытянулся перед матерью, как солдат перед генералом.
— А скажи-ка мне, сынок, ты в точности соблюдаешь технологическую карту?
Он уставился на мать самыми честными в мире глазами и закивал головой.
— А почему тогда перцы так слабо цветут?
— Ну, так это… Как ввели регламент «Нулевого Риска», я каждые сорок восемь часов добавляю в гидропонный контур эпигенетический метил-супрессор. А он, гад, не только блокирует транскрипцию атавистических генов, чтобы не дай бог не появились вредоносные метаболиты, но и на урожайность плохо влияет. Что я могу сделать?
— А я не знаю! Ты у нас учёный — не я. Сам знаешь, без супрессора никак. Вон, Матвеевы думали обойтись, так у них вся роза в оранжерее пахнуть начала. Да так, что на торжественном приёме в честь Дня колонизации спутников Сатурна от их букетов половина гостей чуть не задохнулась. Ещё и колючки зачем-то отрастила, гадина... А у нас — пищевой продукт! Рисковать нельзя. Ещё отравим гордость и надежду нации, мало не покажется. Ни им, ни нам с тобой… Придумай что-нибудь. Смотри — перцы плохо цветут. Петрушка чахнет. Томаты… гляди, почти не растут! Одна мелочь на ветках, а нам надо плоды от двухсот до двухсот пятидесяти граммов.
Мать с сыном вышли из теплицы, сели на лавочку и залюбовались величественными строениями космопорта — он располагался прямо за забором их участка. Зеркальные купола гигантских ангаров отражали небо с медленно плывущими облаками. Между ними сновали маленькие транспортные платформы, похожие на разноцветных жуков. Оттуда часто доносился гул двигателей — это взлетали или садились шаттлы. Так часто, что этот низкий рокот стал просто фоном. А когда наступала тишина, Касе становилось не по себе.
— Две недели осталось у нас, сынок, всего две недели! Не выполним план — обвинят в саботаже, поместят на «Доску позора», отца из партии выгонят… И придётся тебе грузчиком в порт идти, а мне… посуду в столовке мыть.
— Мам, ну что ты такое говоришь. Какую посуду? Размечталась… Она давно одноразовая, бесконечной переработки. Ладно, я что-нибудь придумаю.
***
Через неделю Кася решила лично проверить, как обстоят дела в её хозяйстве. А именно — посмотреть показатели датчиков. Все процессы в теплице происходили в автоматическом режиме. Кася открыла планшет. На экране угрожающе краснело: «Уровень транскрипционной активности вырос на 4000%. Ингибитор фенотипической экспрессии вытеснен активатором стрессового ответа на 100%». Что всё это означает, Кася понятия не имела. Но, судя по цвету сообщения, что-то очень, очень паршивое.
— Орион! Ты что наделал?! — закричала она и дрожащей рукой включила камеры в теплице. Но объектив загораживало нечто ярко-зелёное.
— А что случилось? — подбежал перепуганный сын. Полное имя Мама произносила только в состоянии крайнего недовольства его поведением.
— Не знаю. На камерах я ничего не вижу. Ты посмотри, что пишет система. Что всё это означает? Признавайся, твоя работа?
— Мам, ну… Наверное. Я немножко оптимизировал процесс, — бормотал Орион, вглядываясь в материн планшет. — Решил, что базальный уровень нутриентов низковатый. Ну и… добавил чуток катализатора клеточного деления. Который для марсианского грунта. У меня в лаборатории немного есть, для экспериментов.
— О-фи-геть, — прошептала Кася. — Для марсианского грунта, говоришь. — И уже на полную громкость: — Экспериментатор хренов! Зря тебя отец в детстве не порол! Теперь, конечно, поздно уже… И как такая идея пришла тебе в голову? А если случилась регрессивная мутация?! Зря что ли учёные почти сотню лет трудились, выводили чистые культуры! Чтобы у наших доблестных покорителей космических просторов не случилась ни аллергия, ни, прости господи, диарея! Что мы теперь будем делать с таким урожаем? А?!
— Мам, ну прости, прости… Погоди. Может, ничего страшного не случилось? Просто всё быстрее выросло, отцвело и дало плоды. Сочные, мясистые, идеального размера и состава, как им и положено… Давай сходим и проверим. Чего орать-то сразу?
Парень храбро шёл впереди, а женщина семенила следом, продолжая причитать до самого входа в теплицу. На ней гордо красовалось: «Личная теплица Кассиопеи Марсовны Степановой». Последние лет пятьдесят-шестьдесят в моду вошли «космические» имена, поэтому табличка смотрелась вполне обыденно.
Орион распахнул дверь, раздалось громкое ПФУ! И в лицо парню вылетело нечто липкое. Он повернулся — по щекам стекала прозрачная жижа с желтоватыми вкраплениями, похожими на…
— Сынок, — пролепетала Кася. — Это… огурчик тебя так встретил?
— Ага. Созрел. Видишь, а ты боялась, что слабый урожай будет. А тут вот какая… дальность полёта, — проговорил парень, отплёвываясь и вытирая лицо рукавом. — Он ещё и кожу щиплет, зараза… По ходу, наш Cucumis sativus превратился в elaterium…
— Чего? Что ещё за элатериум? Нормально объясни, что случилось с нашим огурцом?
— Бешеный огурец. Дикое травянистое растение, давно вымершее. И довольно опасное. Мать, похоже, нам нужны СИЗы какие-нибудь, ну, средства индивидуальной защиты. Есть чё?
— Защиты? Откуда? — Кася старалась взять себя в руки. Она это умела, а как иначе — нормальных мужиков в доме-то нету. Старший постоянно в рейсах, ремонтником систем на челноке Земля-Венера трудится. А младший в лаборатории штаны протирает. Весь их семейный подряд на её хрупких плечах держится. — Надо что-то придумать. Если огурчик так себя ведёт, что же могут остальные отчебучить, коли одичают…
Словно в подтверждение её слов из открытой двери повеяло чем-то едким.
— Химическая атака! — одновременно закричали Степановы и рванули в дом, прочь от проклятой теплицы. Влетели в кухню, тяжело дыша. Кася захлопнула за собой дверь и подпёрла спиной, словно взбесившиеся огурцы могли устроить погоню.
— Так. Воняют, скорее всего, наши травки, — догадалась она. — У нас есть минут десять-пятнадцать, пока концентрация эфирных масел не достигла критической. Ищем СИЗы!
— Мам, у нас нет СИЗов! Сама же сказала — откуда? Гражданскую оборону ещё до моего рождения отменили! У нас даже аптечки нет…
— Думай, учёный! — Кася выдвигала все ящики подряд, выбрасывая на пол их содержимое. — Что-то подходящее должно найтись.
Следующие пять минут в кухне царило настоящее безумие. Орион схватил пылесос-автомат, вытащил аккумулятор и вырвал из брюха цилиндрический фильтр тонкой очистки.
— Глянь, мам, это для дыхания! — крикнул он, прикладывая фильтр к лицу. — За неимением лучшего. Пойдёт?
— Пойдёт. Молодец, сынок! — Кася тем временем нашла в шкафу одеяло из фольги, такое кладут в космические шаттлы на случай разгерметизации, и портновские ножницы. Ловко обернулась в него с головы до колен, вырезав отверстия для рук, и стала похожа на огромную запечённую картофелину. — Голову надо защитить от огуречных снарядов, — бормотала она, нахлобучивая защитный колпак от кухонного синтезатора. — Ориошка, давай сюда твой умный герметик! Надо замазать стыки между колпаком и одеялом.
— А мне? — спросил Орион, примеряя термоперчатки для работы с плазменной печкой, в которой Кася пекла свою фирменную кулебяку.
— А тебе… Блин, колпак только один… Ну возьми, что ли, шлем от своего детского симулятора пилота. Надеюсь, влезешь. Только не забудь прорезать дырку и вставить пылесосный фильтр. И герметика, герметика побольше! Не удивлюсь, если эти гады уже заполнили теплицу ядовитыми фитонцидами. Мы должны продержаться, сынок. Папка наш скоро вернётся из рейса, кто ему ужин приготовит? С кем он на рыбалку пойдёт? Держимся ради него!
***
Через десять минут два существа, напоминающие космических бомжей, стояли перед дверью в теплицу. Кася — в оглушительно шуршащем фольгированном скафандре и прозрачном куполообразном колпаке, Орион — в серебристом пластиковом шлеме с торчащим из него фильтром и огромных оранжевых перчатках. Теперь враг точно не пройдёт!
— Ну что, сынок, — голос Каси еле слышался из-под колпака. — Готов к самому важному в твоей жизни сбору урожая?
Орион поправил фильтр, который периодически сползал набок, взял в одну руку кухонный половник, в другую — большой нож. Потом вспомнил, что мама против колюще-режущего оружия в теплице, выбросил и схватил садовый совок.
— Готов, мать. Вперёд!
Кася пинком открыла дверь, сделала шаг и тут же оказалась сбитой с ног здоровенной плетью разросшегося куста томата. Одновременно начался обстрел огуречными семенами. Орион плюхнулся рядом и пополз в сторону грядки с зеленью. Всепроникающий аромат петрушки и укропа щекотал нос, несмотря на защиту. Орион чихнул, цилиндр фильтра тонкой очистки выскочил из шлема.
— Твою мать, ой, прости, мамуль… Герметик просроченный! Не держит, гад!
— А кто у нас следит за сроком годности расходников? Шалопай… На вот платок, должен помочь. — Кася заметила, что второй ряд огурцов выпрямил стебли и угрожающе направил пупырчатые плоды в их сторону. — Пригнись, огуречная атака!
В этот момент опять активизировались томаты, норовя схватить обоих за конечности. Кася нащупала секатор и ловко срезала самые нахальные стебли.
— Смотри, какие перцы шикарные, мам! А ты говорила, не вырастут. И вроде тихо сидят. Я сейчас ящик подтащу, попробуй собрать, а то мне в перчатках неудобно.
Кася схватила ближайший перец и тут же отдёрнула руку.
— Что?! Он жжётся! Да как так-то, это же болгарский перец, сладкий! Как он умудрился накопить столько капсаицина? Ой, ё… Даже листья жгутся!
— Мам… — раздался сдавленный голос Ориона из глубины теплицы. — Я добрался до грядки с луком. Не поверишь, он в порядке. И… чеснок, кажется, тоже.
— Ну наконец-то хорошие новости! Дёргай, сынок, дёргай всё подряд и кидай ближе к двери. И томаты собирай, пока с тех веток, что я отсекла. Сейчас я их… Ой! … Блин! … Ай!
— Фух, огурцы, вроде всё. Отстрелялись. А молоденькие-то совсем целые! Обязательно нужны по стандарту двадцатисантиметровые? Нету их — одни кожурки тряпочками висят. Только малыши крепенькие.
— Ну и ладно! Даже лучше — отмаркируем как корнишоны. Собирай, сынок, всё, что под руку попадет, собирай. Ещё есть ящики? Тащи!
Через полчаса, героически преодолевая сопротивление взбесившихся овощей, Степановы собрали пятнадцать ящиков. На три больше, чем обычно! Усталые, но довольные, они сидели на газоне и раскладывали зелень с алыми перцами на стриженную траву.
— Ничего, сынок, ничего, — приговаривала Кася, — фитонциды выветрятся, а перцы мы в солевом растворе замочим на сутки, горечь поуменьшится. Главное, воду почаще менять. А молоденькие огурчики и помидорки — очень даже удались.
Вскоре приехал уполномоченный по приёмке и, не глядя (кооператив «Кассиопея» его никогда не подводил), забрал урожай. Ещё и похвалил за перевыполнение плана по срокам и количеству овощей.
Степановы очень переживали. Кася так вообще аппетит потеряла и спать перестала. Ведь, несмотря на все усилия, вкус и аромат их овощей заметно отличались от привычных, генетически модифицированных, практически лишенных и того, и другого.
А через пару дней на связь вышел заведующий пищеблоком.
— Кассиопея Марсовна, дорогая вы наша! — круглое краснощёкое лицо собеседника аж лоснилось от удовольствия. — Спасибо вам и Ориону Плутоновичу, конечно, от дружного коллектива космопорта! Вчера очередной экипаж вернулся из дальнего рейса, решили побаловать ребят свежим салатиком. Все в полном восторге! Говорят, сроду ничего вкуснее не едали. Так что передаю вам обоим благодарность, а грамоту почётную за вклад в дело освоения космоса мы вам на электронную почту уже выслали. Ждём новый урожай! Пока-пока!
— «Пока-пока», блин, — передразнил Орион, глядя на сменившую физиономию заведующего заставку с лозунгом «Пятилетке — ударный труд!», и вздохнул. — Грамоту… Нафига нам их грамота! Лучше бы премию дали…
— Радуйся, что всё обошлось, сынок! И в следующий раз того… поосторожнее с катализатором твоим. Так, чтобы и росло хорошо, и вело себя прилично, без агрессии этой. На всю жизнь запомню. — Кася щёлкнула тумблером, отключая голограмму связи. — Ну что, сынок, пошли чайку выпьем, что ли…
Орион задумчиво смотрел на погасший экран и вдруг вскочил, едва не опрокинув хлипкий журнальный столик.
— Мамуль, погоди! Кажется, я понял, почему не мутировали лук и чеснок. Их же не стали модифицировать! Вот изначальная защита и сохранилась — фитонцидов дофигища. Поэтому марсианский катализатор и не подействовал.
— Да, это нам повезло. Кабы они тоже взбесились, вряд ли остались съедобными.
— Ага, — кивнул Орион. — Кабы они тоже взбесились... вряд ли мы с тобой живыми ушли.
