Ну и сволочь же ты, Верка!

Ну и сволочь же ты, Верка!

На первом этаже старинной казармы, сработанной еще для Екатеринбургского полка гусар, загорелся яркий, верхний свет. И почти сразу же за ним, раздался громкий и ломкий фальцет молодого, прыщавого дневального.

- Рота подъем! В шеренгу по одному вдоль кроватей, становись! Рота смирно!

В спальное помещение роты, громко топая сапожищами, вошел пожилой старшина, прошедший ва свое время многие горячие точки еще тогда, когда про Афганистан никто и подумать не мог.

Невысокий, широкий в кости мужик, мужик и по внешнему виду и по внутреннему содержанию, жесткий, но справедливый, суровый, но отходчивый.

Следом за ним вошли два сержанта от милиции, молодые и рослые парни. Через минуту, громко хлопнув за собой дверью, в казарму ворвался начальник центрального отделения милиции, полковник Корячко.

За ним еле поспевала великовозрастную девица с крашеными волосами цвета спелого баклажана, известная в округе, как Верка – Всем привет.

Старшина прошелся с недовольным видом вдоль шеренги молодых, с трудом сдерживающих зевоту, не выспавшихся ребят и не громко, но очень внятно и внушительно приказал.

- Все, кто вчера был в нарядах – отбой!

Человек пять радостно бросились в не успевшую остыть постель. Панцирные сетки протяжно скрипнули и умолкли под весом молодых тел.

- Все, кто вчера не ходил в увольнение в город – отбой!

Несколько кроватей вновь недовольно заскрипели.

– Говорите.

Сердито бросил старшина полковнику Корячко и, поскрипывая начищенными до блеска сапогами, отошел в сторону.

Начальник отделения, низкорослый, лысоватый, с выступающими челюстью и надбровными дугами, в каком-то неопрятном, припорошенном перхотью кителе и кривыми ногами потомственного крестьянина, выпустил руку девицы, вышел на середину комнаты и зло, с придыханьем проговорил.

- Вчера, в городском парке, где-то между семнадцатью и восемнадцатью часами, была цинично изнасилована гражданка Корячко Вера Николаевна. По описанию потерпевшей эмблемы на петличках и согласно справке выданной городской военной комендатурой, в это время в городском увольнении, находились военнослужащие только вашей части.

Сейчас, потерпевшая попробует опознать подозреваемого в изнасиловании. Попрошу соблюдать тишину и порядок при проведении опознания.

Шеренга солдат, одетая лишь в сапоги и светлые, линялые кальсоны несколько ожила. Еще бы! Многие из ребят, не раз, и не два, пользовались любвеобильной и безотказной Веркиной натурой. Отовсюду послышались веселые, шепотом, перемешанным со смехом брошенные реплики.

- Ничего себе, Веерку изнасиловали!

Да она сама кого хочешь, изнасилует….. И притом совершенно бесплатно. Ай да Верка, вот сучка дает!

Старшина, не глядя на своих солдат, грозно напомнил.- Команды вольно я не давал!

Рота дернулась, наступила полная тишина.

А девушка, с сознанием своей значимости, начала неспешно осматривать лица вытянувшихся перед ней солдат.

Почти каждый из них, как только она проходила мимо, непроизвольно и счастливо выдыхали сдерживаемый в груди воздух. Похоже, что многие из ребят, только сейчас поняли, что все происходящее не шутка, и теперь, только от этой, сволочной девицы, судя по всему, зависит, как сложится их дальнейшая судьба.

Ну а Верка, даже в такой ответственный момент, кокетливо улыбаясь, разглядывала солдат, словно справный крестьянин разглядывает перед покупкой лошадь. Подошла она и к ефрейтору Лямину.

Природа постаралась при создании внешности этого мальчишки. Высокая, по-юношески стройная фигура с выпуклой грудью и тонкой талией, венчала гордо поднятая голова с темными, волнистыми волосами и широко открытыми зелеными глазами.

Его щеки, до сих пор не знающие бритвы, покрывал смуглый румянец, а высоко поднятые густые брови, придавал всему его лицу несколько удивленное и обиженное выражение.

Верка, внимательно рассмотрев Лямина, ткнула ему в грудь пальчиком, и повернувшись к отцу сказала, плотоядно чему-то улыбаясь.

- Это он, папа!

Полковник подкатил к ефрейтору , холодно спросил его покачиваясь с пятки на носок.

- Как зовут тебя, поганец?

Лямин бросил взгляд на своего старшину и громко ответил, словно бросая вызов и Верке, и своей судьбе, и этому полковнику милиции Корячко.

- Гвардии ефрейтор Лямин, Сергей Сергеевич.

- Ох, же блядь и выбрала насильника,

Не громко, но внятно произнес старшина, багровее лицом и шеей одновременно.

- Он же еще мальчик не целованный, с Дунькой, небось и то не знаком.

- С какой Дунькой?

Продвинулся к нему Корячко.

- С какой, какой? – Зло выдохнул старшина, отвернувшись к окну.

- С Кулаковой.

Либо полковник не понял намека старшины в пристрастии некоторых солдат к самоудовлетворению, либо, что, скорее всего ему было абсолютно наплевать на слова прапорщика.

– Одевайся.

Бросил он Лямину и, повернувшись к сержантам милиции, приказал. Взять его. Доставить в отделение.

А сам вместе с дочерью направился к выходу.

- Я буду требовать настоящего расследования! - вслед ему, громко и зло проговорил, почти прокричал старшина.

– Требуй. - Безразлично и пренебрежительно ответил Корячко и покинул казарму.

В камере следственного изолятора, жарко дыша в лицо Сергею, полковник прошипел, негромко и зло.

- Выбирай парень: либо статья сто семнадцатая, с отягчающими, сроком до семи лет, либо счастливая семья, через годик – два, отдельная квартира и почти новая машина.

- Но я даже не знаком с вашей дочерью!

Чуть не плача пробормотал Лямин.

- Какая сто семнадцатая, какая семья!?

-Счастливая я сказал, счастливая .

И повернувшись к выходу, словно невзначай, ткнул ефрейтора в развороте коленом в пах.

Железная, с круглым глазком дверь протяжно скрипнула, а Сергей катался от боли по заплеванному полу, задыхаясь от бессильных слез, и громко, не умело матерился.

Через две недели, когда сошли обширные кровоподтеки со всего тела ефрейтора, Лямин вернулся в роту, а уже через месяц, Верка Всем привет, стала Верой Николаевной Ляминой.

Со стороны жениха в качестве свидетеля, выступал все тот же много опытный старшина, который давно уже понял, что если он и откажется от этой почетной миссии, Сергею от брака не отвертеться. Парень был уже сломан.

На скучной, чопорной свадьбе, старшина планомерно, но безрезультатно надирался дорогой посольской водкой и старым, выдержанным более пятнадцати лет коньяком.

Придя за полночь в родную казарму и подняв роту по тревоге, он, играя желваками на багровом от выпитого лицом, громко выдохнул.

- Если хоть одна блядь, я имею в виду, если хоть кто ни будь из вас, хотя бы раз, даже шутя, даже в пьяном виде, пройдется по поводу свадьбы Лямина, или подойдет к его Верке ближе, чем на пять метров, самолично голову сверну.

Сжав поросшие рыжеватыми волосками кулаки, неожиданно для всех, и для себя расплакался.

- Долбанная власть, долбанные законы!

Пробормотал он и упав на деревянный табурет возле кровати, провалился в глубокий сон.

Каждую субботу, к КПП подъезжала желтая милицейская машина, и увозила под сочувственные взгляды товарищей, молчаливого и как будто сразу повзрослевшего Сергея, в его семейное гнездышко.

К концу лета, когда Веркин живот уже заметно округлился, старшина пробил для Лямина и его супруги, отпуск.

Она возжелала познакомиться с его родителями.

В небольшом уральском городке Миассе, Ляминых хорошо знали. Родители Сергея работали инженерами на крупнейшем в городе заводе, выпускающем цемент .

А живой еще дед, участвовавший в гражданской войне на Урале, да так и осел здесь, потеряв руку в конном, роковом для себя сражении.

Родители Сергея, Верку встретили, если и не как родную, но все равно достаточно тепло, тем более, что сын не словом не обмолвился о причине его такого, скоропалительного брака.

Молодым выделили большую, светлую комнату с видом на горы Ильменского заповедника, купили двуспальную кровать и новый телевизор. Одним словом все как полагается. Все как у людей.

Сергей на робкие вопросы своей матери, Людмилы Ивановны, по большей части отмалчивался или обходился односложными ответами, а Верка так же вела себя достаточно мудро и тактично. Советовалась со свекровью об имени для будущего ребенка, или обсуждала с будущим дедом можно ли заранее покупать детскую кроватку и куда ее лучше поставить.

Отпуск пролетел быстро и первого сентября Сергей в сопровождении жены поехал на вокзал.

Прямо возле вагона, видимо проигрывая на людях где-то увиденную сцену проводов солдат в действующую, Верка повисла у Сергея на шее, горячо целовала его в щеки, оставляя жирные следы яркой, безвкусной помады и нарочито поддерживая свой большой живот, твердила мужу в ухо.

- Ты уж пиши, Сереженька. Нас с ребенком не забывай. Мы ж тебя любим….

Поезд тронулся. Остановки в Миассе короткие, пассажиры иной раз мороженное купить не успевают. И лишь вскочив на решетчатую ступень вагона, Сергей внимательно посмотрел на благоверную, и уже при входе в вагон грустно сказал ей.

- Ну и сволочь же ты Верка, ну и сволочь….

К демобилизации ребята готовились обычно загодя. У сапог набивались набойки и подрезались на скос каблуки. К парадкам пришивались серебристые аксельбанты, а погоны и лычки на них изготавливались из бархата. Приводились в порядок фотоальбомы и значки. Лямин этой, ставшей уже как бы священной пред демобилизационной лихорадкой не страдал и то, было бы странно : жена, ребенок(дочке уже скоро полгода будет), и вдруг какие-то бирюльки….

Из отдела цензуры, старшине принесли письмо, адресованное Сергею от матери.

Старшина прочел, порвал и бросил в нужник. Но строчки душу жгли, как будто это его, уже давно покойная мать писала.

«Здравствуй сыночек. Ну, как ты там? Скорее бы ты вернулся домой. Кто знает, может быть с твоим возвращением у нас все и наладится? Отец просил не писать, но мир не без добрых людей.… Уж лучше я расскажу, чем ты услышишь, от кого ни будь другого, еще подерешься, не дай Бог. Дочка твоя, а наша внучка, Леночка, растет здоровенькой, молчаливой, плачет совсем мало.

Отец говорит, что она на тебя похожа, я что-то этого не нахожу, скорее на Веру. Кстати о Вере. Что- то с ней происходит? Стала нам грубить, часто уходит из дома и все больше под вечер. Уже несколько раз дома не ночевала. Грудью кормить бросила, говорит, что молоко пропало, а я же вижу, вся блузка на груди сырая. Но самое страшное сынок, пить она стала.

В нашем заводском клубе ее часто видели, как она пьяная на старых плакатах спала. А как пьяная домой возвернется, так давай кричать, да так громко, похоже для того, чтобы все соседи слышали ее крики.

До свидания сынуля, привет тебе от папы и дедушки, а дочка твоя, прикладывает к письму свой палец в шоколаде».

…Когда Сережка отслужив положенное, вернулся домой, Вера какое-то время терпела, крепилась и даже ходила с ним под ручку в кино и к озеру.

Но через неделю, другую сорвалась, домой ночевать не пришла. Загуляла.

Утром Сергей, не дослушав причитания матери, посадил девчушку , дочку свою родную в пеструю коляску и прямиком в город, как будто бы на прогулку. Хотя похоже, весь подъезд уже знал: Верку искать пошел.

В первый раз.…Однако не в последний.

Иной раз, всю мокрую, в моче и рвоте, на чужом крыльце отыщет, под ближайшей колонкой холодной водой отмоет, на плечо положит и так через весь город и несет….

Дворами да закоулками…

…Осень в тот год, выдалась на удивление сухая и красивая.

На фоне темно- зеленых сосен и елей, золотистые березы выглядели очень контрастно, словно на школьной аппликации. Ярко синее небо, белые, летящие стволы берез, голубые горы Вишневого перевала и сверкающее ртутью озеро.

Красота.

- …Ребята, Верку мою не видели?

Сделав равнодушное лицо и как бы даже промежду прочим, позевывая, поинтересовался Лямин у мужиков на скамейке, поправляя шапочку у лежавшей в коляске дочери, Леночки.

- Я видел…- Прикуривая от Ляминской зажигалки, поднимаясь, вполголоса проговорил бармен из кафе «Бригантина».

- У нас сегодня геологи из Челябинска гуляли…Она среди них терлась…Хорошая уже…Я пиво принимал, а как вернулся, их уже и не было…И твоей кстати тоже…

- Давно? А куда собирались, не в курсе?

Голос Сергея предательски дрогнул.

- Я ж говорю, утром, когда пиво принимал. А идти вроде бы думали к Лосиному распадку. А там кто знает…

- К распадку?

Сергей не обращая внимания на ухмыляющихся мужиков, уже почти кричал.

- Там же и трезвому мужику ходить - то опасно. Там же каменная река!

Послушай Мишка, отвези Леночку к моим, очень прошу. Отвези…

Мишка посопел для солидности, но все-таки взял коляску и повез ее к высокому дому, дому, туда, где жил Серега со своей семьей.

…Веру Лямин увидел еще издали.

Ее тело в красном, вызывающе коротком платье, неестественно согнутое, кто-то похоже попытался закидать камнями и сосновыми лапами, но красное, красное хорошо заметное среди зелени …

…Когда Серега обмывал у родника Веркино опухшее лицо, смывая запекшуюся кровь и его слезы солью обжигали ее ссадины, она еще дышала.

Морщилась от боли и шипела.

Вдруг, словно очнувшись и протрезвев, она не обращая внимания на горлом хлынувшую кровь, прошептала, громко и безнадежно.

- …Ты мне Сереженька тогда сразу понравился... А любви все-таки нет, не получилось у нас с тобой, любви-то….

Вера дернулась, неестественно вытянулась и затихла, став почему-то очень красивой и домашней.

…Ближе к вечеру, не обращая внимания на прохожих, через весь город, Сергей привычно нес мягкое, безвольное тело Верки на своем плече.

Нес в последний раз.