Хроники Знания. Возрождение

ВСТУПЛЕНИЕ

Не всегда просто начать какую-нибудь историю. Особенно о том, что такое настоящее Знание, зачем оно нужно, и как люди страдали за это Знание и проливали свою кровь, бились за истинное Знание. В первую очередь очень хорошо понимаю это я – Бонифаций Бонифациус, учитель Школы Сент-Март в городе Кронопус независимой Республики Новой Франции на планете Гриззар-33, один из последних умников этого нового, суетного, быстро сменяющего тенденции и различные веяния современного времени, а именно: года 7542 от Рождества Христова.
Итак, с чего начать? Ну, пожалуй, с самого начала… А оно, на мой взгляд такое:
В XXXI веке человеческая цивилизация достигла кульминационного пика своего развития. Человечество покорило космос, вышло за пределы Солнечной системы, стало осваивать и колонизировать пригодные для жизни планеты. К сожалении, это ликование, мир и спокойствие очень скоро сменилось жутким глобальным конфликтом на Земле внутри мирового правительства. Оно раскололось на несколько группировок, эти группировки стали враждовать друг с другом, и эта вражда привела в 3124 году к мировой войне с использованием современных смертоносных видов оружия. Война длилась несколько дней и уничтожила всё живое на Земле.
Потеряв всякую связь с Землёй, колонии стали приходить в упадок. Колониям на планете Гриззар-33 хватило всего одну тысячу лет, чтобы были утеряны все технологии, знания и достижения, а сами колонисты вконец одичали, забыли, что они родом с Земли, забыли свою историю, превратились в оголтелых дикарей, непрестанно воюющих между собой. Со временем самые умелые и сильные из них начали выдвигаться в лидеры, которые собирали банды и орды. Многовековая борьба за выживание и обладание ресурсами этих банд и орд положила начало возникновению всяких государственных образований, самым могущественным из которых стала Великая Биргбардская Империя.
В 5002 году на окраине этой самой Империи появился некто, которого позднее стали звать Великим Учителем. Никто не знал, кто он и откуда, но он начал собирать вокруг себя людей и передавать им Знание. Он учил математике, алфавиту, письменности, учил писать книги, рассказывал о философии и законах природы, рассказывал, как устроен мир, учил географии, физике, химии, музыке… Великий Учитель преподавал несколько лет, а потом куда-то исчез, и его последователи разбрелись по всей Биргбардской империи, устраивая свои общины. Их стали называть Знающими, а их сообщество – Корпорацией. С первых же лет своей деятельности Знающии столкнулись с враждебностью окружающего мира. Империя была в то время рассадником разнообразных культов, население верило в сверхъестественные силы, люди почитали духов и богов. В первую очередь Знающих начали преследовать служители культов – шаманы и жрецы, которые жили и богатели за счёт такой веры. Они видели, что Знание открывает людям глаза на истинную сущность и природу всего мира, к которому никто из духов и богов никакого отношения не имеет, и более того: Знание ставило под вопрос само существование этих духов и богов. И, тем самым, могло лишить жрецов и шаманов их безбедного существования и достатка. Спустя какое-то время Корпорацию стали подвергать преследованиям и гонениям государственные власти. На то у них были весьма веские причины. Почти каждый Верховный Вождь Империи после своей коронации объявлялся служителями религиозных культов живым богом, которому всё население было обязано воздавать божественные почести. Раз Знание ставило под сомнение (а то и вообще отвергало) наличие чего-либо сверхъестественного, придерживаясь рациональных взглядов и веря в материальную сущность мира, то, значит, Знание не признавало божественность Верховного Вождя. Вследствие этого Знающие автоматически причислялись к государственным преступникам, а сама Корпорация подпадала в разряд запрещенных организаций.
Преследования и гонения длились долгих пятьсот лет, за свои взгляды и деятельность пострадали десятки тысяч Знающих, а некоторые умерли мученической смертью. Однако, к большому удивлению служителей культов и государственных властей Корпорация почему-то приумножалась и развивалась. В первые два века общины Знающих были устроены просто: живя на нелегальном положении, они собирались тайком по ночам у какого-нибудь из своих дома или в тайных убежищах, устраивали классные комнаты, обменивались Знаниями и преподавали. Вскоре общины превратились в Школы и стала появляться иерархия. В сообществе Знающих выделилась особая категория – умники. Только они имели право хранить и передавать Знания. Первое время было только одно звание в среде умников: учители. Самого грамотного и умного учителя в Школе называли старшим учителем. Прошло время, и возникли Университеты и Библиотеки. И вслед за этим появились ещё два звания – профессоры и библиотекари. Вот на этом моменте стоит заострить своё внимание.
Библиотеки были и при Школах, но должность библиотекаря не была званием. Как правило, библиотекарем назначался кто-нибудь не только из учителей, но и вообще не причисленный к категории умников. Положение кардинально стало меняться, когда возникли Университеты. В университетских Библиотеках библиотекарь получил достоинство звания, а вслед за этим почёт, уважение, высокий статус, материальный достаток и власть. Библиотекарем становился только умник из числа профессоров. В каждой Библиотеке мог быть только один библиотекарь, все остальные сотрудники назывались помощниками, секретарями, служащими и работниками. Эти сотрудники могли быть как из числа умников, так из числа простых Знающих. Должность библиотекаря в Школах была упразднена, библиотекой в Школах заведовали отныне только кто-то из учителей, и он библиотекарем никак называться теперь не мог.
Чем можно было объяснить нарастающее возвышение библиотекарей? Учители брали со школьников плату за обучение Знаниями. И профессоры брали со студентов плату за обучение Знаниями, но эти Знания были, конечно, более высокой категории нежели в Школах, и поэтому профессоры брали со студентов намного больше. А вот библиотекарь получал за хранение Знаний не только своё жалование. Университетские Библиотеки были настоящем кладезем Знаний, сокровищницей учености, содержали в себе самые редкие книги и учебные пособия, которые были рукописными и стоили очень дорого, некоторые экземпляры – стоили целое состояние. Написать от руки рукописный труд было делом очень долгим, кропотливым и усидчивым. И далеко не всякий грамотей мог не то, чтобы написать, а просто переписать. К тому же, материал для книг – чернила, пишущие инструменты, краски, пергамент, а потом и бумага – стоил больших денег. Нередко обложки книг и даже страницы украшались золотыми или серебряными обрамлениями с вкраплением драгоценных камней. Поэтому книги были большой ценностью и редкостью, а Библиотеки являлись ещё большей ценностью и редкостью, ибо только в них изготовлялись и хранились книги. Книгами из Библиотек пользовались профессоры, студенты и нередко учители Школ. И с каждого из них библиотекари брали плату за пользование, а за порчу или утерю налагали огромные денежные штрафы. Поэтому материальное положение библиотекарей было намного выше, чем у профессоров и учителей. Довольно очень скоро библиотекари стали занимать в Корпорации видное место, прибирая к своим рукам всё, до чего можно дотянуться. Школы и Университеты попали в иерархическую зависимость от библиотекарей до такой степени, что если раньше умников избирала вся Школа или весь Университет, то теперь это стало неотъемлемой привилегией библиотекарей.
Где-то ближе к 5450 году в среде умников наметилась тенденция к расслоению на три группы – политиков, учёных и изобретателей. И они были разных званий – учители, профессоры и библиотекари. В любом сообществе и в любой организации рано или поздно наступает такое время, когда участники начинают отличаться друг от друга мировоззрением, жизненными целями, поведением. Коснулось это и Корпорации. В ней появились такие Знающие, которым на самом деле Знание было не нужно, не стремились они к нему, не ревновали они о нём. А стремились они к власти, к карьерному росту, к личному финансовому благосостоянию, и избирали для достижения своих целей любые методы – коварные, беспринципные и порой даже бесчеловечные. Таких Знающих в Корпорации стали называть политиками. И с каждым годом их становилось всё больше и больше. В меньшинстве оставались те, которые помнили заветы Великого Учителя, оставались преданными своему делу, для которых Знание было самым важным в жизни, за что можно было пойти даже на смерть. Они – учёные – искренне верили в те истины, что содержало в себе Знание, и поэтому нравственность и мораль у них были на первом месте. Но в силу полного отсутствия интереса к власти, карьере и достижению материального благополучия учёные находились в сильной зависимости от политиков и очень долгое время не высказывались и не выступали против политиков. В ещё большем меньшинстве находились те, кто развивал Знание и совершал новые открытия – изобретатели. Вот их-то больше всего боялись политики, опасались, старались прижать, подавить, подвергнуть гонениям. Развитие Знания и новые изобретения угрожали власти и влиянию политиков в Корпорации, угрожали отодвинуть политиков на вторые места, а то и совсем лишить их всякого статуса, чего они никак допустить не могли. И именно они, изобретатели, спустя много лет сыграли решающую роль в переломе в сообществе Знающих, решающую роль в Возрождение Знания.
В 5502 году для Корпорации произошло важнейшее событие. Новый Верховный Вождь Биргбардской Империи Эллизобар Великий, осознав тот факт, что Знание может положительным образом повлиять на развитие всего человеческого общества на планете Гриззар-33 и укрепить государственную власть, издал Великое Соглашение. Отныне Корпорация признавалась легальной и разрешаемой организацией, её избавили от гонений и преследований. В 5526 году Корпорация получила статус государственного института и большое количество привилегий. Это привело к некоторым злоупотреблениям. В частности большое количество Знающих из числа политиков, дабы укрепить своё влияние в обществе, начали гонения на религиозные структуры и организации. В дальнейшем они добились, чтобы все верующие, не только служители культов, были объявлены вне закона, отлавливались и предавались суду. Время поменяло всё местами, история показала, что она не лишена иронии.
Начало, вроде бы, началось. Теперь продолжим это повествование…

ДРУГ И ВРАГ

В истории Корпорации особое место занимала Великая Библиотека Биргбарда – её взлёт, расцвет и могущество, а потом упадок. Собственно говоря, все рассказы в этой книге, так или иначе, будут связаны с ней.
С первых лет своего существования биргбардская община Знающих ничем таким особенным не отличалась от других общин, разбросанных по всей Империи. Но, когда она стала организовываться в Школу и начала появляться руководящая иерархия, умники этой Школы постепенно начали внушать самим себе, что они отличаются от умников других Школ. Основным поводом к этому был сам факт нахождения Школы в имперской столице – главном городе мира, центра цивилизации. Особенно усиливаться эта тенденция начала, когда в Биргбарде появились Университет и Библиотека. Биргбардские библиотекари с годами становились богаче и влиятельней остальных других библиотекарей Корпорации, и поэтому они, используя свой статус, начали навязывать под видом попечительства и покровительства всей Корпорации свои решения и политическую позицию. Как всё это начиналось – повествует этот рассказ, который я отыскал в Великой Библиотеке Биргбарда будучи студентом в 7510 году от Рождества Христова…

“Приветствую! Мир вам и свет, вам, которые будут читать эти строчки, написанные мною в надежде на то, что события, изложенные в них, останутся в памяти долгой. Многое со временем забывается, ибо время безжалостно всё обращает в пыль и прах, а люди имеют склонность поддаваться этому свойству времени. Но для истории нашей Корпорации некоторые события должны быть предостережением и поэтому о них никогда нельзя забывать.
Я расскажу вам, читатели, историю моей жизни и моей дружбы, историю обо мне – Исаакиусе Абдуле - и Моргане Джеффиусе. Мы оба родились в один год, в год 5370-й, и родились в славном городе Тигрионе. Мы учились в Школе в одном классе, а после её окончания были зачислены личными писарями старшего учителя Эмануила Тигрионской Школы. Уже тогда о Эмануиле Тигрионском ходили легенды, он слыл отменным грамотеем и знаменитым умником Корпорации. Я многократно был очевидцем того, как к нему за советами приезжали старшие учители из других Школ. Он обладал большим авторитетом среди Знающих и почитался многими людьми.
В ту пору я и Морган были слишком молоды, позволяли себе отвлекаться на посторонние мысли и мечтания, Знанием интересовались только в меру и не усердствовали. Умниками становиться мы не хотели, довольствовались тем, что у нас было, да и к тому же господин Эмануил нас не торопил. Скорее всего, он видел, насколько мы по жизни резвы и ретивы, и в умники пока совсем не годимся. Наши мечтания и забавы были для нас приоритетней всего. Я хотел стать переписчиком и изготовителем книг, а Морган очень часто играл на лютне и мечтал о карьере менестреля. Мы редко выходили из Школы в город, днями просиживали среди книг и вороха пергамента, говорили и спорили об искусстве. Дебаты наши часто превращались в ссоры, но до драк дело никогда не доходило, мы себе это никогда не позволяли, мы даже помыслить об этом не могли. А если мы и выходили в город, то только для того, чтобы направиться в кабак и крепко там выпить. И, конечно, мы мечтали когда-нибудь уехать в великий Биргбард, чтобы там претворить в жизнь все наши мечтания. Мы считали, что прозябаем в провинциальном Тигрионе, гниём заживо и не находим место своим талантам. Мы наивно думали, что в Биргбарде исполнятся все наши мечты, все двери жизни этой откроются в том городе нам. И, разумеется, никак мы не могли знать в ту пору, что о наших желаниях и мечтаниях мы забудем и примем участие в столь важных событиях в истории Корпорации!
Год 5396-й был для меня и Моргана судьбоносный. В тот год нас неожиданно вызвал к себе господин Эмануил для очень серьёзного разговора, и мы шли к нему с некоторой опаской. Мы не знали, к чему нам готовиться и что мы услышим от него. Может, он станет бранить нас за наши походы в кабак. Или скажет, что по какой-то неведомой нам причине он больше не нуждается в нас и снимает с нас школьные обязанности. В таком случае нам придётся покинуть Тигрион и вернуться в родную деревню к нашим родным. И что мы там будем делать? Мой отец кузнец, мне придётся помогать ему, работать с раннего утра до поздна, чтобы хоть как-то прокормиться. Родные Моргана – бедные крестьяне, которые батрачут на своего хозяина чуть ли не сутками без выходных, и они абсолютно бесправны перед ним. И я знал, что такая участь ненавистна Моргану, он никогда не вернётся в семью, он останется в Тигрионе, но вот что с ним станет, как и на что он будет жить? Короче говоря, шли мы к старшему учителю со страхом и трепетом.
Вопреки нашим ожиданиям господин Эмануил оказал нам совсем иной приём. Он вручил нам свёрнутый в трубочку и перевязанный нитями небольшой лист пергамента и сказал:
- У меня к вам поручение. Отправляйтесь в Биргбард и передайте вот это моё послание старшему учителю тамошней Школы господину Викториусу.
Я опешил от неожиданности, а лицо Моргана засветилось от радости.
- А что случилось? – робко спросил я.
Господин Эмануил сел на своё учительское место и ответил:
- Месяц назад Викториус созвал конференцию всех старших учителей Школ Ромулии и на ней отлучил северные Школы от Корпорации.
- Но почему? Зачем?
- Скажи мне, писарь, в какой день мы в Тигрионе празднуем День Знания?
- В пятый день месяца Снежного Оленя.
- А почему? По какой причине?
- Потому что в тот же день празднуют День Знания в Биргбарде.
- А вот северные Школы, дорогой мой ученик, празднует его в разные дни. Каждая Школа в свой день. И господину Викториусу, видимо, кажется это неуважением по отношению к биргбардской традиции. А может… - но старший учитель не договорил и замолчал.
До меня начало доходить. Ещё когда я был учеником, я слышал слухи о том, что старшие учители Биргбардской Школы часто любят выступать в роли покровителей всех Школ Копрорации и давать советы, как хранить и передавать Знание. И многие Школы были далеко не в восторге от этого.
- Отправляйтесь в путь сегодня же. Деньги на проезд получите у школьного библиотекаря.
Мы поспешно откланялись и пошли за деньгами в библиотеку. По дороге Морган, улыбаясь до самых ушей, спросил меня:
- Ты понимаешь, что произошло?
- Примерно представляю. Возможно, случится раскол. Северные будут сопротивляться до последнего.
- Балда! Я не о том.
- А о чём?
- Мы поедем в Биргбард! Понимаешь?! Мы увидим город нашей мечты!
- Точно, - до меня дошло, и мой рот тоже выдал улыбку. – Что-то я это обстоятельство совсем упустил.

Затесавшись в состав торгового каравана, до Биргбарда мы добрались за две недели. Империей правил Верховный Вождь Компас, он относился к нам, Знающим, плохо, но особых жестких гонений и преследований не учинял. Однако, всё равно нам приходилось прибегать к конспирации, чтобы не выдать свою принадлежность к Корпорации. Приходилось прибегать к разным уловкам, приходилось маскироваться, в том числе и под торговцев.
Великая имперская столица нас накрыла с головой. В Тигрионе до нас доходили только слухи о величии города городов, города-царя всех городов, но одно дело – слышать, другое дело – увидеть собственными глазами. И наши глаза разбегались во все стороны, и наши умы не могли вместить увиденное, настолько нами завладело удивление и восхищение. Роскошные дворцы, большие площади, величественные арки, статуи и фонтаны, и люди… Людей было очень много, очень и очень много, и это были самые разные люди, разных сословий и национальностей. Мы шли по оживленным улицам и слышали множество неизвестных наречий и диалектов ромы – основного языка Биргбардской Империй. Мы дивились всему, что видели, наши рты были разинуты, а глаза расширены. Никак мы не ожидали, что город нашей с Морганом мечты окажется таким великолепным и потрясающим всякое воображение. Мы шли и завидовали всем тем, кому посчастливилось жить в Биргбарде. Как же мы были наивны тогда! Я и Морган и предполагать не могли, что треть этого города городов составляют трущобы, которые населяют несчастные бедняки и нищие, а так же всякая маргинальная сволочь, опустившаяся до самого дна своего существования. Мы ведь передвигались по таким улицам и кварталам, где всё было красиво и потрясало воображение, где нам ничего не угрожало, и где царил порядок.
- Я здесь останусь… я здесь останусь… - шептал Морган. Я слышал эти его слова, но не воспринимал их всерьёз. А ведь стоило бы. Я просто тогда думал, что это Морган так говорит в состоянии аффекта.
Казалось, город тянулся в разные стороны до самого края земли. Мы вступили в него, когда едва светало, а до нужного места добрались только вечером. Мы шли пешком и очень устали, мы не завтракали, не обедали и не ужинали, все деньги были потрачены на дорогу. И даже их не хватило, последние три дня пути караванщики жалели нас и подкармливали. А нужное нам место находилось в бедном пригороде имперской столицы посреди пустыря – несколько заброшенных с виду строений. Это была знаменитая и авторитетная во всём сообществе Знающих Биргбардская Школа.
Мы сразу обратили внимание на то, как нас приняли. Весьма прохладно, будто мы и не братья по духу и идейности, будто мы бедные родственники, до которых нет никакого дела. Никто нас не приветствовал и не обращал на нас никакого внимания. Я и Морган здоровались с каждым встречным в Школе – будь хоть школьник, или умник, но редко слышали в ответ подобное. На нас, провинциалов, взирали с какой-то долей высокомерия, а то и просто проходили, не глядя, словно мы пустое место. Нет нужды говорить, что я и Морган были шокированы.
В приёмной старшего учителя секретарь тотчас нас стал отчитывать:
- Посмотрите на себя! Вы выглядите, как оборванцы! На вас одни лохмотья! Как я вас впущу в таком виде к великому господину Викториусу?!
Я подметил про себя слово “великому”. Наш тигрионский старший учитель Эмануил был намного более прославлен и авторитетен в Корпорации, чем Викториус, но никогда он не смел требовать, что его называли великим господином.
- Мы были в пути две недели, - оправдывался Морган. – Наша одежда потрепалась.
- Могли бы догадаться взять запасную, - проворчал секретарь. – Дайте послание!
- А мы? – спросил я робко.
- В таком виде я вас к великому господину Викториусу не пущу.
Морган протянул свиток секретарю. Тот взял его и прошёл в кабинет старшего учителя. Вернулся через пару минут, сел за стол и, не смотря в нашу сторону, сказал нам:
- Выйдите в коридор. Ждите там.
В коридоре мы торчали целых два часа, а если точнее – сидели на полу, спинами подпирая стену. Стоять на ногах мы уже просто не могли. Время тянулось так медленно, что мы заснули. Разбудил нас раздраженный голос секретаря:
- Чего разлеглись? Вставайте!
Мы с трудом поднялись на ноги. Секретарь отдал нам свиток пергамента, но уже другой, и сказал:
- Это ответ великого господина Викториуса учителю Эмануилу.
Морган взял у него свиток. Настало молчание. Мы смотрели на секретаря, а секретарь глядел на нас. Потом он не выдержал и сердито произнёс:
- Ну чего стоите? Отправляйтесь к себе в Тигрион.
Я почувствовал, как Морган начинает закипать, в такие моменты у него начинает краснеть лицо.
- Послушай, брат, мы целый день через весь город добирались до вашей Школы. Мы не ели весь день. Скоро настанет ночь, нам негде ночевать, у нас закончились деньги, нам не добраться до Тигриона, если вы нам не поможете…
- А мне-то какое дело до этого?
- Ты не расслышал? Нам нужна ваша помощь.
- Такие вопросы решает только великий господин Викториус.
- Так доложи ему об этом.
- По таким пустякам я великого господина Викториуса беспокоить не стану, - высокомерно отрезал секретарь и скрылся в приёмной, захлопнув за собой дверь.
Вконец ошарашенные таким обращением, мы побрели по коридору. Я сказал Моргану:
- Ты слышал? Он назвал господина Эмануила просто учителем. Не старшим учителем, а просто учителем.
- Слышал, - ответил Морган, погруженный в свои мысли.
- А с нами-то как разговаривал? Высокомерный засранец!
- Ничего в этом удивительного нет.
- Почему? Мы все – братья. Так себя вести Знающему не подобает.
- Это только всё на словах. А на деле иначе. Кто он? Столичный. Кто мы? Провинциалы. Вот он соответственным образом себя так и ведёт. И любой из нас, провинциалов, став столичным, так же поступал бы.
Я возмутился:
- Не говори ерунды! Не отвечай за всех!
- Хорошо. Отвечаю тогда за себя.
- Ты хочешь сказать, что стал бы таким говном, если бы жил в Биргбарде?
- А что тут такого?
Я хотел было возразить, уже разинул рот, но передумал. Возможно, Морган так говорит от обиды.
Мы спускались по лестнице, когда позади нас кто-то воскликнул:
- Друзья, остановитесь!
Мы обернулись. Эти слова произнёс высокий мужчина лет тридцати, крепкого телосложения и с густой бородой.
- Я слышал, что в нашу Школу прибыли посланцы от самого господина Эмануила из Тигриона. Наверное, вы и есть те самые посланцы.
- Да, это мы, - ответил Морган.
Мужчина спустился по лестнице к нам.
- Что же мы стоим? – сказал он. – Приглашаю к себе домой. Бьюсь об заклад, вы голодны и вам негде ночевать.
Так мы встретили господина Аполона, одного из самых грамотных и уважаемых учителей Биргбардской Школы. За ужином он нас расспрашивал о господине Эмануиле, просил передать ему от него низкий поклон, негодовал, когда мы рассказали, как с нами обошёлся секретарь.
- А я догадываюсь, с какой целью господин Эмануил отправил вас двоих к нам, - говорил учитель Аполон. – Спор о празднования Дня Знания. Лично я считаю, что все Школы должны праздновать его одновременно в один день. И решить эту проблему нужно не навязывая всей Корпорации свои предпочтения, как это делает Викториус, а собрав Конференцию, на которую должны приехать представители от всех Школ. И путём всеобщего голосования выбрать день.
Суждения Аполона мне показались мудрыми и обоснованными, он говорил спокойно, готов был слушать и мог убеждать. У него были качества настоящего лидера, за которым могли пойти массы, веря, что сделали правильный выбор. Он накормил нас, уложил в хорошие кровати и дал нам денег на дорогу.
Проснувшись утром, я был очень неприятно удивлён словами Моргана.
- Исаакиус, я принял решение, - сказал он мне. – Я не вернусь в Тигрион. Я остаюсь в Биргбарде.
- О чём ты говоришь? Ты хорошо подумал?
- Очень даже хорошо. Когда мне ещё выпадет случай приехать в Биргбард? А я ведь мечтаю жить здесь! И ты тоже оставайся! Ведь ты тоже мечтаешь жить здесь. Это город нашей с тобой мечты! Или ты забыл об этом?
- Не забыл. Просто наш старший учитель ждёт нас с ответным посланием от Викториуса.
- Да плевать на это послание! О себе подумай. Ты собираешься чахнуть в Тигрионе всю свою жизнь?
- Как это “наплевать”? Как ты можешь так говорить? Вспомни, сколько хорошего нам сделал господин Эмануил!
- Я всё помню. Но моя жизнь – моя. И мне решать, что я должен делать со своей жизнью.
Морган совсем разгорячился. Стоило остановиться, пока мы не наговорили друг-другу грубостей.
- Хорошо, - вздохнул я. – Делай, что хочешь. Но чем ты намерен заняться теперь? Музыкой?
- Пока нет. Попрошу Аполона устроить меня в здешнею Школу. Согласен быть даже простым уборщиком.
Прощаясь, мы крепко обнялись и пообещали всегда помнить о нашей дружбе.

Когда я предстал пред очами старшего учителя Эмануила, он сначала не обратил своего внимание на то обстоятельство, что в Биргбард он отправлял двоих, а вернулся только один. Своё внимание он целиком уделил прочтению ответного послания от Викториуса, а потом в глубокой задумчивости, подпирая правой ладонью свой бородатый подбородок, стал прохаживаться по кабинету.
- Что-то не так? – осмелился я спросить своего наставника.
Господин Эмануил остановился, повернулся ко мне лицом и сказал печальным тоном:
- Я не ожидал, что Викториус так мне ответит, - и потом он усмехнулся. – Старший учитель Биргбардской Школы упрекает меня за то, что я осмелился давать ему советы относительно того, какую позицию ему занимать в споре с северными о Дне Знаний. Мол, это не мои прерогативы, мол, я вообразил себя третейским судьёй.
- Что теперь будет?
- В своём послании к Викториусу я написал, что у нет права отлучать кого-либо, что его поступок вызовет неоднозначную реакцию во всей Корпорации. Я написал ему, что подобные дела решают все Школы сообща, а не один только старший учитель одной Школы. И, похоже… своими словами я затронул его самолюбие… Трудно сказать, мой ученик, что будет дальше. Отлучение Викториуса не имеет никакой силы, северные фактически так и останутся в составе Корпорации. Просто между Биргбардом и Севером прекратится общение, и Викториус будет настойчиво подбивать и уговаривать умников других Школ разорвать отношения с северными. Вот, что плохо, раскол в сообществе Знающих. Мы и так гонимы государством и религиозными культами, а теперь ещё и начнём враждовать друг с другом.
- Неужели никак нельзя поправить ситуацию?
- К мнению старшего учителя Биргбардской Школы прислушиваются довольно много других Школ. И очень сложно спрогнозировать что-либо при таком раскладе дел. Придётся ждать. Время покажет. Ясно только одно: Викториус никого слушать не станет, ему предпочтительней, чтобы его самого слушали.
Тут мой наставник, наконец-таки, заметил, что рядом со мной нет Моргана. Словно предчувствуя что-то недоброе, он нахмурил брови и сказал сурово:
- Помнится мне, что с тобой должен был ехать Морган. Где он? Что с ним?
Голова моя поникла и я виноватым тоном произнёс:
- Он остался в Биргбарде, господин Эмануил.
- Почему? Что за причина?
- Он всегда хотел жить в столице. И когда представился случай, то он… остался там, не захотел обратно в Тигрион.
Господин Эмануил молчал минуты две, потом сел за свой стол и обратился ко мне с такими вот словами:
- Это плохо. Очень плохо. Ты должен был отговорить его. Но ты не сделал этого и в результате наша Школа потеряла подающего надежды Знающего, а ты сам – своего товарища и единственного друга. Ты будешь наказан. Иди.
Меня наказали на целый год. Меня определили в школьную библиотеку помощником библиотекаря Жидана. Мне приходилось в течение этого года днём латать рукописи и книги, а вечером драить полы. Жидан взвалил на меня всю грязную работу, с моим появлением у него появилось гораздо больше свободного времени, которое он расходовал на сон и поглощение еды. Это был стареющий жирный лентяй, очень неприятного и неопрятного вида, вечно вонял потом и грязным носками. Он не был умником, он даже не учился в Школе, его взяли в библиотеку из-за жалости. Когда-то какой-то его дальний родственник из числа умников пристроил его в нашу Школу, а потом благополучно забыл об этом. Но Жидан, как пиявка, вцепился за своё место и не думал отцепляться. Ещё бы! Ведь он, помимо своего жалования, кормился за счёт тех денег, которые платили ему посетители нашей библиотеки за пользование книгами. Слава Великому Учителю, этот год пролетел быстро для меня, и я вернулся к своему наставнику господину Эмануилу.

Конечно, я увидел ещё Моргана, спустя три года в 5399 году, и увидел его в Биргбарде. Туда мы отправились с господином Эмануилом только вдвоём. Дело назревало серьёзное, требовалось участие одного из самых авторитетных умников Корпорации, и в Биргбард мой наставник прибыл по приглашению старшего учителя тамошней Школы господина Крема, который на данный момент очень нуждался в его поддержке.
Еретики… Так называли в Корпорации тех Знающих, которые верили в то, что Великий Учитель явится во второй раз, и это произойдёт в ближайшем будущем. Они не только верили, но и учили других этому. Вера во Второе Явление началась среди некоторых Знающих практически сразу после исчезновения Великого Учителя. Но их всегда было мало, таких старались разубедить и образумить. Почему же вера во Второе Явление опасна, почему большинство Знающих противостоят ей и борются против неё? Дело в том, что верующие во Второе Явление Великого Учителя предполагают, что будет явлено новое, совершенное, Знание, которое по всем параметрам превосходит нынешнее Знание. И раз оно будет явлено, то учиться сейчас бесполезно и бессмысленно, учиться надо тогда, когда произойдёт Второе Явление. Вот что пугает, вот, что самое страшное и безумное в этой вере. Ведь это грозит оскудением и потерей Знания, как такового, если все Знающие уверуют во Второе Явление. Великий Учитель во время своего учительства никогда не говорил о Втором Явлении, нет ни одного свидетельства в пользу этого. В свою очередь еретики приводят, как довод, что Великий Учитель никогда не говорил и о своём исчезновении, но, однако, исчез-таки.
Год назад в Биргбардской Школе появился Знающий по имени Велиус, никто не знал, откуда он, но его приняли в ученики. Спустя какое-то время выяснилось, что он распространяет среди учеников и умников веру во Второе Явление. Его вызвали на педагогический совет Школы и потребовали от него объяснений. Велиус ничего отрицать не стал, признался во всём, но не покаялся, а наоборот, попытался обратить членов педагогического совета в свою веру. Его отчислили из Школы, но было уже поздно, Велиус успел заразить верой во Второе Явление одну четвёртую часть биргбардского сообщества Знающих. Их пришлось тоже отчислить, но они нисколько этим решением не огорчились, стали собираться в тайном месте и требовать устроить в Школе публичный диспут. По этой причине Крем и пригласил моего наставника в Биргбард. Господин Эмануил намеревался своей речью попытаться образумить еретиков и призвать их к раскаянию.
На диспут все собрались в большом классном зале Школы спустя два дня после нашего приезда. Участники сразу разделились на две группы – еретики и Знающие – и встали по обе стороны. Впереди еретиков стоял Велиус – косматый, грузный и грозный. Он сразу взял слово.
- Приветствую тебя, умник Крем, называющий себя старшим учителем Биргбардской Школы! – воскликнул Велиус, подняв правую руку вверх.
Крем прищурился.
- Это почему “называющий себя”? – спросил он. – Меня избрала вся Школа.
- Не говори за всю Школу. Мы, например, очень сожалеем, что проголосовали за тебя.
- Меня избрало большинство.
- Что ж, тогда мы, меньшинство, отказываемся признавать тебя главой Школы.
- Почему?
- А у нас свой глава Школы, свой старший учитель. Атилла, выйди! – зычно крикнул Велиус.
Еретики вытолкнули вперёд человечишку небольшого роста, лысого, морщинистого, который всем своим видом смахивал на мелкого воришку. Его глаза бегали по сторонам, и видно было, что он отчаянно трусит.
- Так-так, - произнёс с насмешливой улыбкой Крем, скрестив свои руки на груди. – Вы где его откопали? Держу пари, в ближайшей пивной забегаловке.
- Не смей оскорблять старшего учителя Школы! – заорал Велиус. – Имей уважение к своему господину!
Крем его проигнорировал. Он продолжал говорить, но теперь обращался к Атилле:
- Я не спрашиваю тебя, из умников ли ты, ибо и так видно, что к нам ты не имеешь никакого отношения. Просто хочу поинтересоваться, ты вообще считаешь себя Знающим?
- Он не только Знающий, и не только из умников, он – старший учитель! – заявил с напором Велиус.
- Ах так? – ирония сквозила в словах Крема. – Раз он старший учитель, то предполагается, что он должен быть самым умным и грамотным в Школе. Я прав?
Велиус молчал. Тогда Крем опять обратился к Атилле:
- Позволь спросить тебя, а знаешь ли ты теорему Декарта? А теорему Герона? Молчишь? Тогда спрошу что-нибудь полегче. Назови мне формулу кислорода. Тоже не знаешь? Как жаль…
- Старший учитель не обязан тебе отвечать! – оборвал его Велиус. – А ты не имеешь право допрашивать его!
Тут наконец в перепалку вступил господин Эмануил. Голос его был спокойный, слова взвешены и продуманы, вид скромный.
- Послушайте все, - начал он так говорить. – Пора прекратить этот цирк. Велиус, помолчи и не позорься, довольно истерик. А ты, Аттила, скажи нам всем истинную причину того, почему ты дерзнул согласиться именоваться старшим учителем? Кто тебя надоумил? Разве ты не понимаешь, что это всё – авантюра чистой воды, от самого начала и до конца. Опомнись, несчастный, тобой пользуются, ты нужен для низких и низменных целей…
И я в это время к своему большому удивлению увидел в толпе еретиков Моргана. Он был коротко подстрижен и одет в школьную форму. Мой наставник говорил, но его слов я больше не слышал, я смотрел на своего друга и старался поймать его взгляд, дабы он тоже в свою очередь заметил моё присутствие. Спустя некоторое время так и случилось, Морган увидел меня, улыбнулся и выразительно кивнул на дверь. Я всё понял, мы вышли из классного зала, и там, в коридоре, крепко обнялись.
- Рад тебя лицезреть, дружище! – искренне обрадовался мне мой друг.
- Я тоже рад, - признался я, но голос мой дрогнул. – Вот только…
- Что?
- Что ты делаешь среди еретиков?
- Я разделяю их убеждения. Разве я не имею право на это?
- Имеешь, конечно. Просто я не ожидал такого…
- Ещё бы! Вы там у себя на периферии оторваны от жизни, вдалеке от всего, ничего не знаете, ничего не видите.
Меня покоробил тон Моргана, он сейчас напоминал мне того секретаря Викториуса, который так презрительно и высокомерно с нами обошёлся. Но я постарался не выдать своих чувств и просто спросил его:
- А Атилла? Кто он вообще такой?
- Да ну его! – отмахнулся Морган. – Невзрачный типчик! Его где-то нашёл Велиус. Он нам нужен на время. Когда добьёмся своего, то избавимся от этой поганки.
- А сейчас он зачем с вами?
- Он у нас что-то вроде зиц-председателя, подставное лицо. Мы платим ему две марки в сутки.
- И он согласился на это?
- Представляешь себе?! Скользкий тип.
Представлял я себе другое совсем. Морган ввязался в сомнительную авантюру с еретиками и с этим самозваным старшим учителем, которого сам же поносит самыми последними словами. Чем же его сманили, какими посулами? Неужели одной только идейностью?
- Ладно, пора возвращаться, - сказал Морган. – Не хочу пропустить диспут. Уверен, что мы ещё увидимся. Кстати, а ты с кем приехал? По какой причине?
- Я здесь с господином Эмануилом.
- Понятно. Ты долго ещё крутиться будешь около него? Пора быть самостоятельным в своих решениях. Ты давно уже не мальчик.
- Дело не в самостоятельности. Я свой выбор сделал.
Морган помолчал, потом улыбнулся, пожал мою руку, открыл дверь и зашёл в классную комнату. Я двинулся вслед за ним. Морган смешался с толпой еретиков, а я встал со своими.
Никакого диспута не происходило, Велиус и Крем кричали друг на друга, и больше всего происходящее напоминало базарную перебранку. Меня кто-то похлопал по плечу. Я повернулся.
- Привет! – сказал Аполон. Рядом с ним стоял мой наставник.
- Рад встрече с вами, господин учитель! - обрадовался я. - Я так надеялся увидеть вас опять здесь!
Господин Эмануил посмотрел сначала на Аполона, потом на меня, и кивнул головой.
- Очень хорошо, что вы знакомы, - выразился он. - Это очень кстати.
- Я не понимаю вас.
- Я сегодня же уезжаю обратно в Тигрион. Здесь я больше не нужен. Крем отстранился от моей помощи. Он надеялся, что я помогу ему морально опустить Велиуса, а у меня получается только увещевать и склонять к перемирию. Им двоим это не надо, на это они никогда не пойдут. Что ж, пусть сами разбираются, как хотят, да вразумит их Знание.
- А как же я?
- А ты остаёшься в Биргбарде. Теперь твой наставник Аполон. Поверь, так нужно. Ему нужен толковый помощник, а самый толковый, на мой взгляд, это ты, Исаакиус. Прошу тебя, пиши мне, пиши о себе, о здешних делах и происшествиях.
- Я понял вас. Я постараюсь вас не подвести.
- Мне очень трудно с тобой расставаться, мой ученик, но мне придётся это сделать, - сказал мой наставник, отвёл в сторону свой взор, а потом быстрым шагом направился к выходу.
Это были последние слова, которые я слышал от знаменитого старшего учителя Тигрионской Школы Эмануила. Но в тот момент я этого, конечно, знать не мог.
- Смотри, как разошлись, - мотнул головой Аполон в сторону. - Прямо-таки бойцовые петухи на рынке.
- На диспут это совсем не похоже.
- А я уже заранее знал, что это всё в безобразие выльется. И знаешь почему?
- Не знаю.
- Крем недавно обмолвился, что не отрицает Второе Явление.
- Как это так? - опешил я от неожиданности.
- А вот так. Обмолвился однажды при всех осторожно: "Возможно, Великий Учитель опять нас посетит. А, может, и нет". Конечно, он не на стороне еретиков, но, получается, что и не против них.
- Полуеретик?
- Выходит, что так. И это мне очень не нравится, - жёстко сказал Аполон. - Как бы это бедой не обернулось для нашей Школы. Но больше всего мне не нравится другое.
- Что именно?
- Посмотри, кто крутится около нашего старшего учителя. Около Крема.
Я посмотрел. Небольшого роста пузатый мужчина лет пятидесяти с козлиной бородкой на подбородке. В перепалку он не вступал, но видно было, что он активным образом на стороне старшего учителя Биргбардской Школы.
- Кто это? – поинтересовался я.
- Сомнительная личность, - ответил Аполон. – В первый же день после своего избрания Крем вызвал его к себе. На следующий день зачислил в Школу. Сделал своим секретарём. А через неделю мы увидели этого типа расхаживающего в учительской мантии. Понимаешь?
- Вроде бы. Насколько я знаю, умника избирает вся Школа.
- Вот именно! Вся Школа! Мы тогда здорово были удивлены, мы подумали, что это он сам напялил учительскую мантию, не имея на то никаких оснований. Разумеется, в тот же день состоялось заседание педагогического совета. И Крем во всеуслышание заявил, что он сам лично присвоил своему секретарю звание учителя.
- Вы не сказали, как его имя.
- Догмат. И до меня дошла информация, что в прошлом он был мошенником и вором. А Крем доверил ему следить за школьной казной.
- Неужели педагогический совет так всё и оставил?
- Почему? Были возражения. Я и ещё несколько учителей сказали, что избрание Догмата произошло вопреки всем правилам Корпорации, ибо старший учитель не может самолично присваивать кому-либо звание умника. Крем в ответ на это притворился обиженным и начал нас укорять. Мол, вы не доверяете своему старшему учителю, мол, вы не уважаете его решения. В общем, он умудрился пристыдить педагогический совет и на том всё кончилось.
- Что Крем нашёл в Догмате? Почему он его приблизил?
- По-моему, два сапога пара, оба – полуеретики. Догмат ходит за Кремом по пятам, выслуживается, шепчет на ухо всё время, этаким советником его заделался. И Крему это очень нравится, он любит такое обращение. По-моему…
- Договаривайте. Что?
- У меня есть серьёзные подозрения. По-моему, Крем хочет сделать Догмата своим преемником.
- Да как же у него получится?! Старшего учителя избирает вся Школа.
- Однако, Догмата избрал один человек, а не вся Школа.
- Но старшего учителя… всё-таки…
- Посмотрим… - задумчиво проговорил Аполон. – Посмотрим… В любом случае, надо быть готовым ко всему… Ладно, идём отсюда, нет никакого интереса на это зрелище глядеть…

Еретикам очень не повезло со своим “старшим учителем”, он их подвёл. Через два дня после диспута, получив причитающиеся ему деньги, Атилла на радостях напился в кабаке до невменяемости, да так напился, что его полностью обобрали и, вдобавок, сильно избили. Несчастный и жалкий, он на следующее утро появился в Школе и публично у всех стал просить прощение и каяться. Велиус понял, что опозорился и поспешил скрыться в неизвестном направлении, а его приспешники, оставшись без своего предводителя, приутихли и не больше не смели показываться в Школе. Атиллу, конечно, простили, сделали даже учеником.
Меня приняли в Биргбардскую Школу довольно через очень короткое время и я стал ассистентом учителя Аполона. Он стал меня обучать педагогике, а я редактировал его конспекты. Через пять лет он сказал, что я вполне повзрослел для более серьёзных дел и на очередном заседании педагогического совета выставил мою кандидатуру в умники. Старший учитель Крем был недоволен.
- Сначала ты должен был порекомендовать своего воспитанника мне лично, - попенял он Аполону. – И, если бы я одобрил его кандидатуру, то тогда можно было её предлагать на совете.
- Скажи мне, с каких это пор старший учитель одобряет кандидатуру лично? – не побоялся возразить ему Аполон.
Крем не вступил в полемику, он тогда промолчал. В свою очередь педагогический совет одобрил мою кандидатуру, а на следующий день на всеобщем школьном собрании меня избрали учителем. Но после этого инцидента отношения Крема и Аполона обострились до предела. Всё это сказывалось на всей Школе, ученики и умники словно разделились на два лагеря – одни поддерживали Аполона, другие во всём соглашались с Кремом. Аполон был более популярен и принимаем, но Крем являлся старшим учителем Школы и мог при случае прибегнуть к своему должностному статусу, чтобы навязать всем свои решения. Открытой вражды не было, но было понятно, да и чувствовалось, что скоро настанет её черед. Налицо были все признаки.
В самом начале 5415-го года Крем неожиданно созвал педагогический совет и попытался на нём обязать всех его членов пообещать, практически дать чуть ли не клятву, что после его, Крема, отставки или смерти назначить старшим учителем Догмата. Это прозвучало как гром среди ясного неба, члены педагогического совета были шокированы. Некоторые, не смея отказать Крему, начали мямлить что-то невразумительное, но Аполон выступил резко и решительно.
- Это против всех правил Корпорации, - запротестовал он. – Кто станет старшим учителем после тебя – решит вся Школа на выборах.
- Разумеется, это так, - примирительно согласился Крем, но голос его отдавал лживостью и скрытой злобой. – И Школа выберет достойного кандидата… я надеюсь.
После заседания педагогического совета стало ясно, что Крем решит-таки добиться своего. Он начал вызывать в свой кабинет по одиночке каждого умника и ученика, включая сторонников Аполона, беседовать с каждым по несколько часов, что-то обещать, чем-то запугивать. Сам Аполон на это никак не реагировал, он полагался на честь и совесть всей биргбардской Школы. Крем через два года скончался, состоялись выборы и большинством голосов в должности старшего учителя был утверждён Догмат. К моему удивлению за Догмата проголосовала половина сторонников Аполона, которые совсем недавно стояли за него горой и выражали своё недовольство политикой Крема, а самого Догмата откровенно презирали. На следующий день после своего избрания Догмат созвал педагогический совет и выступил с предложением вывести Аполона из числа преподавателей и назначить библиотекарем Школы.
- Кто как не наш дорогой друг и брат Аполон достоин этой должности, - елейным голосом вещал новоиспечённый старший учитель. – Человек, достойным образом проявивший себя на стези познания и распространения Знания. Заслуживший доверия, имеющий опыт и авторитет. Только наш брат Аполон и никто более!
Члены педагогического совета молчали, никто не голосовал, все понимали, что назначение на должность библиотекаря такого умника, как Аполон, является сильным понижением в статусе и, откровенно говоря, проявлением личной мести по отношению к нему. Молчал и Аполон, склонив голову, сдерживая себя и что-то явно обдумывая. Потом он встал и сказал громко:
- Голосовать не надо. Я согласен.
И сразу после этих своих слов он вышел из комнаты заседания.
Я, честно говоря, не ожидал от своего наставника такого поступка, я подумал, что он пал духом и просто сдался. После заседания я спросил его:
- Что произошло, учитель? С вами всё в порядке?
Аполон положил свою руку мне на плечо и ответил:
- В порядке. Поверь, всё идёт как надо.
Разумеется, став библиотекарем и потеряв право преподавания, Аполон был автоматически выведен из состава педагогического совета, хотя и оставался в звании умника. Таким вот ударом Догмат рассчитывал основательно поколебать позиции Аполона, лишить его права голоса, дать понять сторонникам Аполона, что теперь их лидер практически бессилен. Ничего, однако, такого не случилось, Догмат сильно ошибся, понижение в статусе вызвало к Аполону сильное сочувствие, вся Школа осудила старшего учителя, а сторонников Аполона стало больше.
Догмат взялся преподавать историю Знания и на своих уроках стал говорить ученикам о том, что относительно Второго Явления нельзя дать однозначного ответа, нельзя соглашаться с еретиками, но нельзя и отрицать вероятность второго прихода Великого Учителя. По словам Догмата ни один из Знающих об этом ничего не знает. В ответ Аполон стал устраивать в библиотеке собрания, на которые приходили ученики и умники в большом количестве, начал порицать Догмата за его взгляды и публично вслух называть его еретиком. Старший учитель был вне себя от ярости, но понимал, что смутил своими речами всю Школу, и поэтому принять меры против Аполона никак не мог, он подставил сам себя под удар.
Далее Догмат стал поступать ещё опрометчивей. Он принялся принимать обратно в ряды общины биргбардских Знающих еретиков и отступников, сам, один, не совещаясь с педагогическим советом. Кто такие еретики, я уже вам поведал, а вот про отступников… В периоды особенно жестоких гонений на Корпорацию некоторые из числа Знающих не выдерживали такого жизненного испытания и отрекались от Знания. Более того, были среди них и такие, которые рассказывали имперским властям о месторасположение Школ, отдавали книги, сдавали своих бывших собратьев, ходили в храмы и в знак лояльности признавали Верховного Вождя живым божеством. Вот их-то Догмат стал принимать обратно в Школу вместе с еретиками. И делал это довольно просто. Раскаявшемуся надо было принести в его кабинет определённое денежное пожертвование и после этого он получал официальное прощение. Вследствие этого еретики и отступники приходили толпами и их всех нам приходилось принимать. Это вызвало ещё большое смущение, Аполон отреагировал на этот раз жестко. Он обвинил Догмата взяточником и еретиком, вместе со своими сторонниками (это чуть ли не половина биргбардской Школы) отделился, устроил выборы нового старшего учителя, на которых, конечно, выбрали его. Я не мог остаться в стороне, я поддержал своего наставника, поддержал не потому, что он мой наставник, а по правде и по совести. Я не питал к Догмату симпатий, мне не нравилась его политика в отношении еретиков и отступников, я считал её неправильной. И как человек он мне тоже не нравился, и это было самое главное для меня.
Школа разделилась на две школы, находясь, однако, в одних и тех же помещениях. Мы соседствовали в аудиториях друг с другом, но каждый подчинялся только своему старшему учителю, ведь их теперь было двое. До побоищ дело не доходило, но ссоры и стычки иногда происходили, и нередко устраивались диспуты.
Аполон сделал меня своим секретарём и помощником. Он начал составлять Энциклопедию Знания, и этот труд растянулся на годы. Наставник привлекал и меня тоже к составлению Энциклопедии, чему я был очень рад. Своего бывшего наставника, Эмануила Тигрионского, я никогда не забывал, мы часто переписывались. Он умер задолго до раскола, я тогда ещё и умником даже не был.
Нередко вспоминал я и Моргана. Я надеялся, что он вернётся в Школу в числе раскаявшихся, но этого не случилось. Он словно канул в небытие, о нём никто ничего не знал и никто его не видел.

Догмат скончался в 5423 году, он пал жертвою своего сребролюбия. Прельстившись большим денежным гонораром, он начал преподавать Знание племяннику самого губернатора Биргбарда. Об этом стало известно очень скоро всему высшему свету имперской аристократии и, естественно, самому губернатору, убежденному почитателю божественного культа Верховного Вождя, который пришёл в неописуемую ярость. Своего племянника он немедленно отправил в глухую провинцию служить мелким чиновником в захудалом ведомстве, а Догмата приказал схватить и доставить в магистрат. Суд был недолгий, Догмата обвинили во всех грехах рода человеческого, страшно и долго пытали, а потом предали казни, отдав на съедение диким животным. Его сторонники не примирились с Аполоном, хотя он попытался это сделать, они не признали его старшим учителем, они выбрали для себя нового руководителя.
В следующем году случились важные события в истории Корпорации. Школы в Биргбарде, Тигрионе, Салиме, Эле и Карфаксе преобразовались в Университеты, а взамен их появились новые Школы в этих городах. Например, в Биргбарде возникло сразу три Школы. Самые грамотные и хорошие учители стали профессорами и начали преподавать в Университетах. Школы автоматически стали подчиняться Университетам, должность школьного библиотекаря была упразднена, школьной библиотекой теперь должен был заведовать кто-нибудь из числа школьных учителей. Должность университетского библиотекаря спустя очень короткое время превратилась в звание. Таким образом, в сообществе Знающих теперь было три категории умников: учители, профессоры и библиотекари. Приём в категорию умников приобрёл сакральный характер и стал называться термином “возведение”. Одним за другим и в остальных городах Биргбардской Империи Школы стали преобразовываться в Университеты, а вместо них начали появляться новые Школы. Время для нас, Знающих, было спокойное и благодатное, Империей правил Верховный Вождь Алекс Добрый, правитель справедливый и честный, для него все жители государства, в том числе и мы тоже, являлись его поданными, о которых ему надо было заботиться, никого не выделяя и никого не ущемляя.
С первых же лет после таких изменений в Корпорации библиотекари стали приобретать среди умников особый статус в силу финансовых причин и начали возвышаться, оказывая влияние на всё сообщество Знающих. Так как Аполон ещё до раскола биргбардской общины был назначен школьным библиотекарем, то после раскола он им и оставался тоже. После преобразование Школы в Университет Аполон, будучи ещё и учителем так же, стал не только профессором, но и автоматически университетским библиотекарем. Это не понравилось бывшим сторонникам Крема, они своего лидера тоже возвели в звание университетского библиотекаря. Опять возникло разделение, два библиотекаря в одной Библиотеке, две доминирующие личности в одном Университете.

Время неумолимо, оно сметает и возводит, разрушает и строит, увечит и врачует, даёт и забирает. И ещё время всегда разное. В одни периоды его царит спокойствие и стабильность, в другие – страх, распад, зло и жестокость становятся господами суетного мира сего. Нельзя с уверенностью и точностью сказать, что будет с нами завтра, ведь именно завтра может случиться всё, что угодно. Такова закономерность этого измерения, этой определяющей составной, этого присутствия, имя которого – время.
Корпорация в Великой Биргбардской Империи абсолютно бесправна, она может стать игрушкой в руках капризного ребёнка, вознамерившегося её сломать. Религиозные структуры и государственные власти ведут себя по отношению к Знающим весьма непредсказуемо, положение наше часто зависит от личных пристрастий Верховных Вождей. Сегодня, допустим, нам дают отдышаться и набраться сил, а завтра начнут терзать и гнать всевозможными способами. И поэтому вольно-невольно начинаешь бояться этого “завтра”…
В 5433 году трон Верховного Вождя Великой Биргбардской Империи узурпировал Гладиатор, убив своего предшественника Алекса Доброго. Гладиатор был невежественным и суеверным человеком, он не умел читать и писать, он вёл себя как последняя деревенщина, но его любила армия, она его обожала, солдаты считали его своим. Именно это обстоятельство и сподвигнуло его решиться составить заговор. Спустя месяц после коронации в Биргбарде, царе городов, случилось ужасное землетрясение, и Гладиатор, страдая от жуткого похмелья, со страху подумал, что это боги разгневались на него за то, что он собственноручно заколол любимого всеми законного Верховного Вождя. Он надел на себя грязное рубище, во главе процессии своих придворных и охранников заявился в храм бога войны Диаволо и повелел принести в жертву большое количество домашнего скота. После такого щедрого жертвоприношения верховный жрец бога войны успокоил узурпатора, он сказал, что боги гневаются на него не за то, что он достойным образом взошёл на престол, имея на то полное право, а гневаются боги на него за то, что он позволяет этим мерзким и гнусным Знающим существовать под солнцем и марать своим присутствием землю, оскорбляя тем самым самих богов. Тиран заметно повеселел, поблагодарил служителя бога войны и пообещал исправить эту ситуацию. И началось…

Я и Аполон были в Библиотеке, перебирали архив, когда к нам вбежал профессор Истадиус. Губы его тряслись от страха, зрачки были расширены, он закричал нам:
- Братья, беда! Отряд имперских солдат! Они в Университете! Арестовывают всех подряд на своём пути!
Аполон нахмурился, а я побледнел от страха. Еле дыша, я обратился к своему наставнику:
- Мой мастер, вам надо… немедленно бежать…
Аполон покачал головой. Он был не просто спокоен, он был решителен и готовый к любым действиям.
- Нет, - сказал он.
Он подошёл к столу, что-то написал на маленьком куске пергамента, поставил свою печать, а потом вручил этот пергамент мне.
- Нет, - повторил Аполон и продолжил: - Побежишь ты. С этим вот пергаментом.
Я удивился:
- Куда, мой мастер?
- В Карфакс. К библиотекарю Корвину. Ты, конечно, много слышал о нём.
- Да. Его сравнивают с покойным Эмануилом Тигрионским.
- Сравнивают. Найди его и покажи ему этот пергамент. И он пригреет тебя.
- Почему я должен бежать? Я хочу быть рядом с вами.
- Я – твой наставник. Ты должен слушаться меня.
- А я – ваш ученик. И останусь им до конца.
Аполон пристально посмотрел на меня, его глаза заглянули глубоко мне в душу. Он подошёл к камину и бросил пергамент в огонь. Опять посмотрел на меня.
- Пошли, - сказал он.
Мы вышли из Библиотеки и быстро зашагали по коридору Университета. Истадиус за нами не пошёл, скорее всего, он начал искать, где бы ему укрыться среди рукописей и манускриптов. А нас довольно скоро схватили имперские солдаты и арестовали.

Тюремная камера была очень маленькая, а нас было человек тридцать. Сырые стены, холодный пол, высокий потолок и крохотное круглое отверстие, через которое в камеру проникали жиденькие лучики солнца. Когда наступала беспросветная темень и не было видно этого отверстия, нам становилось понятно, что наступила ночь. Находились среди нас такие, которые пытались считать дни и ночи, складывая их в сутки, но я не видел в этом никакого смысла, время теперь не имело никакого значения. Что толку в этом времени? Его подсчёт не спасёт нас от смерти. Нам давали еду - засохший плесневелый хлеб и грязная вода - один раз в сутки, мы мучались от голода и жажды. Мы мочились и испражнялись в небольшую яму в углу тюремной камеры, мы задыхались от нестерпимой вони и смрада. Переодически приходили тюремщики и уводили двоих или троих из нас, и больше мы их не видели. И никто из нас не гадал, куда их увели и зачем, всё было и так ясно без всяких слов. Каждый ждал своей участи, но вот когда наступит её черед - никто не знал. Я старался не думать о смерти, о муках, которые ждали меня впереди, я старался занять себя чем-то полезным. Я вспоминал свою жизнь, уроки наставников, свои лекции, я старался вспоминать только хорошее и очень нужное мне. Только таким вот образом мне удавалось обороняться от страха перед грядущим.
За мной пришли, когда я остался совсем один. Меня привели в комнату, которая тоже была похожа на камеру, и усадили на стул. Помещение освещалось факелами и свечами, передо мной находился стол, заваленный исписанными листами бумаги и свитками пергамента. Допрашивающих было двое. Один - сидел за столом и строчил, записывая мои ответы, другой - стоял позади, был закутан в плащ, капюшон скрывал его лицо. Тот, который сидел за столом, вёл допрос, а второй молчал.
- Как тебя звать-то, гнида учёная?
- Не знаю, к кому ты обращаешься. Я не гнида.
- Молчать! Отвечай на вопрос!
- Исаакиус Абдул.
- Родом откуда?
- Деревня Жюбрен, провинция Авалон.
- Кто надоумил тебя заняться антигосударственной деятельностью?
- Я никогда не занимался антигосударственной деятельностью.
- Хорошо, так и запишем... арестованный отказывается отвечать на вопрос... тебе же хуже.
- ...
- Как попал в Биргбард?
- Стечение обстоятельств.
- Каких именно?
- Личных.
Человек за столом бросил перо и поднял на меня глаза. В них читалась ирония, презрение ко мне, нескрываемое превосходство и удовольствие.
- Ты, грамотей, думаешь, наверное, что подвиг совершаешь, - сказал он. - Мол, ничего не скажу, никого не выдам, идите вы все в жопу, умру героем. А вот хрен тебе! Героем ты не умрёшь, умрёшь ты, завывая и корчась от боли, на коленях стоять будешь передо мной и молить будешь, чтобы прикончили тебя поскорее. И знаешь, как это произойдёт? Довольно прозаически, я тебе скажу, даже воображение напрягать не стоит. Первым делом я прикажу растянуть тебя на все четыре стороны и поджарить на огне твои яйца. Потом я лично сам загоню иголки тебе под ногти пальцев рук и ног. Потом...
- Хватит, - раздался знакомый мне голос. Это был голос второго допрашивающего.
Сидящий за столом повернул к нему свою голову. Второй продолжил:
- Уйдите все. Оставьте нас одних.
Наверное, этот приказ показался сидящему за столом и двум тюремщикам немного странноватым, но они поспешили его выполнить, не задавая при этом каких-либо вопросов. Когда мы остались одни, человек в плаще откинул капюшон. Я вздрогнул. Морган, постаревший и поседевший, лицо в морщинах, глаза жёсткие, не мигающие, пронизывающие. Морган... Это был он.
Мы молчали, наверное, минуты две. Первый заговорил он.
- Удивлён? - спросил он.
- Если честно, то - да. И очень сильно, - выдавил я из себя эти слова.
Морган усмехнулся.
- Позволь спросить, а почему?
- Да как сказать... С тех пор, как ты исчез, я много раз задавался вопросом, где ты и как ты поживаешь. Мечтал встретиться и поговорить с тобой. Но, конечно, не при таких обстоятельствах. Мне почему-то думалось, что рано или поздно ты вернёшься в Корпорацию. А ты...
- А я вместо этого стал имперским следователем по особо важным делам.
- В список этих особо важных дел входит преследование Знающих?
- Я блюду государственные интересы. Я никого не преследую. Я пресекаю всякое зло, всё, что вредит обществу.
- Я для тебя зло?
- Выходит, что так.
- Жаль... Я думал, что мы друзья... А оказывается - враги.
- И мне жаль.
- А почему я для тебя зло?
- Не только для меня. Для всей Империи. Доказать?
- Давай.
- Ты ходишь в храмы, приносишь жертвоприношения?
- Не хожу. Богов не существует.
- Ты почитаешь Верховного Вождя, как бога?
- Нет. Он просто руководитель государства. Человек не может быть богом.
- Ну вот, ты сам признался, что являешься злом для государственной власти и общества Империи. А я представляю государственную власть и общество Империи. И, выходит, ты - зло и для меня.
- Ты сильно изменился.
- Для меня это не имеет никакого значения.
- Когда-то ты верил в Знание. Мы учились в одной Школе, нас воспитывал один наставник, наши мечты были так схожи, мы думали почти об одном и том же, мы были, как братья... Как же так получилось, что мы теперь... не братья?
- Прошло много времени. Я расстался со своими иллюзиями, ты же укрепился в своих.
- Почему же Знание - это иллюзия?
- Я не про Знание. Я про жизнь.
- Не понимаю.
- И не поймёшь. Ты - идеалист. Жизнь готов положить за идею. Я научился быть реалистом. И вижу, сколько много идей в этом мире. Но жизнь моя - одна. И она - моя. И она мне ближе и дороже всех идей.
- А я...
- А ты и такие, как ты, мутят воду. Будят спящего дракона. Морочат головы, рассказывают сказки. Скажи мне, бывший друг, сколько Знающих пошли на смерть ради Знания? Тысячи! А ведь могли бы жить да жить.
- Ну, во-первых, не пошли. Это...
- Молчи! Не заговаривай мне зубы! Я был одним из вас, видел и знаю всё про вас. Ваши идеи, кроме мук и смерти, тем погибшим ничего не дали.
- Морган, ты хоть понимаешь, что несёшь полную околесицу?
Морган грозно надвинулся на меня.
- Ты в моей власти! - закричал он. - Не смей меня оскорблять!
Я попытался улыбнуться.
- Ты властен убить меня? Что ж... Принимайся за дело, бывший друг.
Морган позвонил в колокольчик. В помещение вошли тюремщики.
- Завтра ты будешь казнён, - сказал мне Морган. - Сначала тебе отрубят руки, потом ноги. По очереди. И напоследок голову.
И он приказал тюремщикам:
- В камеру его!

Я был в полной темноте и меня одолевали печальные мысли.
Где-то в одной книге (название и автора не помню уже) много лет назад я прочитал возвышенные строки о дружбе. Эти строки заверяли читателя, что настоящая дружба - на всю жизнь, а тем людям, которые отрицают такой постулат, не надо верить. Мне уже за шестьдесят и я уже давно понял, что дружить умеют только дети, юнцы и совсем молодые люди. Потом друзья становятся просто приятелями и хорошими знакомыми, интересы которых иногда порой совпадают. Но бывает и так, что жизненные дорожки друзей расходятся и у них ничего общего не остаётся. А бывает ещё и так, как в моём случае с Морганом...

Не знаю, сколько я пробыл в одиночестве в маленькой смрадной камере, но пришло время и за мной пришли. Меня вывели в тюремный двор, было раннее утро, солнце едва начинало всходить. Меня затолкали в закрытую повозку, я молчал и не сопротивлялся, всё это было бессмысленно. Потом повозка тронулась.
Ехали долго. Я думал о жизни и о смерти, я нередко думал об этом и раньше, но сейчас эти мысли были более серьёзными и более близкими мне. Конечно, я хотел жить, смерть меня страшила и ужасала, дух мой колебался, но просить пощады у притеснителей и палачей я не мог и не хотел. И не по причине гордости, а по совести, я не мог предать Корпорацию и Знание, я должен стоять до конца.
Повозка остановилась.
Дверцу открыли.
Я вылез из повозки.
Морган. Он был один, стоял напротив меня.
- Ты решил сам поработать палачом? - усмехнулся я.
Он ничего не сказал в ответ. Он взобрался на козлы, гикнул лошадям и повозка тронулась. Она удалялась от меня, я же глядел ей вслед, пока она не превратилась в маленькую точку, а потом и вовсе исчезла.
Вот оно как... Что-то в теперешнем Моргане, значит, осталось от того Моргана, которого я знал когда-то. Сердце его не до конца зачерствело, а в душе остались светлые пробелы. Но что теперь с ним будет? Ведь он отпустил на волю государственного преступника, исчезновение которого просто так не скроешь. Его могут арестовать и даже предать смерти. Но... Наверное, он понимал, что делал, на что шёл.
А мне надо идти. Впереди долгий путь. Необходимо добраться до Карфакса и..."

На этих словах рукопись Исаакиуса Абдула обрывалась, интересное повествование, но - увы - целиком оно не дошло до наших дней. Зато оно достаточно достоверно и подробно рассказывает о начале возвышения Великой Биргбардской Библиотеки словами очевидца, устами тех древних лет...

БИБЛИОТЕКАРЬ И ИДАЛЬГО

Очень хорошо помню этот день, сильно мне врезался он в память. Это событие произошло в том же 7510 году, когда я проходил студенческую практику в Великой Биргбардской Библиотеке спустя две недели после того, как я нашёл в архиве и прочитал рукопись Исаакиуса Абдула. Заинтригованный прочитанным, я решил копаться в этом архиве и дальше, надеясь обнаружить ещё что-нибудь интересного из истории Хранительства, Кафедры Знания, Библиогарда и Администрации. Архивариус учитель Ди Руан был старичком добрым, любил прикладываться к бутылочке винца (от этого занятия он ещё больше добрел), он предоставил мне полную свободу: ройся и ищи, сколько душа пожелает, но собой ничего не уноси. Всякого бесполезного хлама я обнаружил в довольно большом количестве, но нет-нет да и проскальзывало что-то занятненькое, которое - увы! - вызывало интерес лишь на короткое время. И вот, как я говорил, спустя недели две после находки рукописи Абдула, когда милейший господин Ди Руан храпел у себя в кабинете на потертом диванчике после сытного обеда и двух стаканов крепкой наливочки, я бродил в архиве по запутанным, но уже знакомым, коридорам между книжных полок и стеллажей, зевал от скуки, и забрёл в тупик: книжный ряд стеллажей слева от меня и справа тоже оба упирались в длинный и широкий старый пыльный стол, который был завален коробками. В этом тупике я ещё никогда не был и мне поэтому стало интересно. Скука разом улетучилась и я принялся исследовать содержимое коробок. Коробки были тоже пыльные и были забиты книгами. Переодически чихая, я ворошился в коробках, пока не наткнулся на электронный планшет в кожаном чехле. Интересно! Я жутко удивился тому факту, что среди этой бумажной груды затесалась подобная штуковина. Я повертел его в руках и открыл чехол. Судя по внешнему виду, планшет знавал намного лучшие времена. В силу того обстоятельства, что в свои студенческие годы я отличался любопытством, я попытался включить планшет. И он включился. На экране высветилась надпись "АКТИВИРОВАТЬ ПРОГРАММУ ПРОБУЖДЕНИЯ?", а под ней: "ДА" и "НЕТ". Что за программа? Какое пробуждение? Несомненно, планшет является чьей-то собственностью, он кому-то принадлежит. Может, Ди Руану? Очень сомнительно, конечно, но... В глубине своего сознания я понимал, что это бестактно и очень неприлично - вторгаться на чужую территорию, даже если и моё любопытство не видит в этом ничего плохого. Однако, это понимание так и осталось в глубине моего сознание, осталось на переферии моего мышления, не смогло выйти на передовые позиции. Любопытство взяло вверх. И поэтому я ткнул указательным пальцем правой руки на "ДА". Мгновенно напротив меня на расстоянии двух метров материализовалась голограмма незнакомого мне мужчины лет сорока, который был одет в обтягивающий его тело комбинезон фиолетового тела. Он приложил свою правую руку ладонью к груди и сказал:
- Приветствую тебя! Кто ты? Назови своё имя, место нахождения и год.
Удивление моё было безмерное, я вздрогнул от неожиданности, когда возникла эта голограмма, но смог ответить:
- Умник Бонифаций Бонифациус, учитель Школы Сент-Март в городе Кронопус независимой Республики Новой Франции, планета Гриззар-33. На данный момент сейчас год 7542-й.
- Программа Пробуждение создана с целью удовлетворить запросы её пользователей касательно мониторинга НИКС-А45 на планете Гриззар-33. Что тебя интересует?
- Какой ещё мониторинг? Что такое НИКС-А45? - моё любопытство начало набирать обороты.
- НИКС-А45 - это Научная Исследовательская Космическая Станция, номер которой А45. Она осуществляла систематическое наблюдение за явлениями и процессами, происходящими в человеческой среде на планете Гриззар-33. В рамках этой системы наблюдения происходило оценивание контроль и управление состоянием данной человеческой среды в зависимости от воздействия определённых факторов.
- Всё равно ничего не понял. Ты чья голограмма?
- Я не совсем голограмма. Я человеческий разум, перестроенный в программу. Для визуального удобства выгляжу как голограмма.
Я подумал, что начну понимать происходящее тогда, когда рассказывать мне будут с самого начала и поэтому я сказал:
- Расскажи о себе.
- Моё имя - Казимир Мицкевич, я родился на Земле в 3090 году. Получив необходимое образование, я стал специалистом в области зоопсихологии. В 3124 году меня взяли на работу на НИКС-А45, которая базировалась на орбите Гриззар-33. Нашей задачей являлось исследование планеты Гриззар-33 и поиск на ней полезных ресурсов, так же мы должны были разрабатывать удобные условия для адаптации колонистов с Земли на планете Гриззар-33. Наша станция не успела приступить к своей работе, на Земле началась Великая Катастрофа. Спустя несколько дней Земля погибла, земные колонии в Космосе осиротели, остались без всякой поддержки и связи. Для нас, учёных на НИКС-А45, это было страшным потрясением, на какое-то время смысл нашей жизни и работы обернулся крахом. Нашлись среди нас те, которые рванули в слепом отчаянии на Землю, при этом понимая, что на ней теперь ни одно живое существо не сможет теперь существовать. Подавляющее большинство из нас, однако, остались на станции. Мы решили и дальше пребывать на орбите Гриззар-33, а так же по мере своих возможностей осуществлять свою задачу. Земные колонии на этой планете стали приходить в упадок, какое-то время мы поддерживали связь с ними, старались помогать, но уже через пятьдесят лет окончательно воцарились анархия и распад. Земные колонисты начали превращаться в озверевший дикарей, убивающих друг друга в смертельных схватках за пищу, вещи и предметы быта. Нам пришлось изолироваться для нашей же безопасности и довольно скоро о нас на планете стали забывать. Необходимые системы жизнеобеспечения и омоложения не давали нам так стареть, как должны стареть все люди, но бессмертие и молодость они не обеспечивали. В момент Великой Катастрофы на станции работали около трехсот специалистов. Спустя пятьсот лет нас осталось всего пятнадцать дряхлых стариков. Мы нашли выход, чтобы станция и дальше продолжала функционировать. Мы погрузили свои сознания в виртуальную среду, предварительно создав роботизированные системы обслуживания. Наши тела обратились в прах и тлен, но разум каждого из нас продолжал существовать. Время шло, год сменялся годом, десятилетие десятилетием, столетие столетием... Мы не вмешивались в то, что происходило на Гриззар-33, мы надеялись, что дикие и тёмные времена пройдут и настанет фаза культурного и научного возрождения. Мы думали, что одичавшие потомки земных колонистов сами, без посторонней помощи, начнут прозревать и возвращать самим себе некогда утраченный человеческий облик. Особенно наши чаяния стали усиливаться, когда возникла Великая Биргбардская Империя. Мы запустили специально разработанные нами аналитические программы, которые выдали нам столь прискорбный для нас вывод: Империя эта спустя несколько веков падёт и начнутся опять дикие и тёмные времена. Мы не могли этого допустить, ибо наши аналитические программы предполагали вероятность того, что остатки человеческого рода могут сгинуть навеки в этом очередном распаде. Мы начали действовать. Наши роботизированные системы на станции создали живое человеческое тело, в которое был помещён разум самого талантливого учёного специалиста среди нас. После этого он был послан на Гриззар-33. В Великой Биргбардской Империи его знали как Великого Учителя. Его деятельность принесла ожидаемые плоды, появилось сообщество Знающих, возникла Корпорация...
У меня закружилась голова, я схватился рукой за ближайшую книжную полку, будто почувствовав, что сейчас рухну.
- Так вот... - пробормотал я. - Так вот, кто такой был, оказывается, наш Великий Учитель...
- Да, - подтвердил Казимир. - Наш самый первый монитор. После него остальные учёные специалисты с НИКС-А45 тоже начали периодически появляться на вашей планете. Наши технологии позволяли нам, управляя роботизированными системами, в изобилии создавать живые человеческие тела, и перемещать из виртуальной среды наши сознания в эти тела. Мы не могли оставить Корпорацию без своего внимания, слишком много было поставлено на кон. После выполнения какой-либо миссии сознание возвращалось на станции в виртуальную среду.
- Ты тоже монитор?
- Я был им.
- "Был"?
- Да. Сейчас вы, потомки землян, уже не нуждаетесь в мониторинге. Вы развиваетесь и постепенно возвращаете себе горделивый облик представителей человеческого рода. Вы уже вышли в Космос, хотя пока и не освоили межпланетные перелёты.
- Если это так, то почему мы не обнаружили вашу станцию на орбите?
- НИКС-А45 может функционировать как космический корабль. Предчувствуя развитие ваших космических технологий, мы сорок лет назад снялись с орбиты и отправились в Дальний Космос.
- Почему? Вы не хотите вступать с нами в контакт?
- Знакомство жителей планеты Гриззар-33 с нашими технологиями обязательно вызовет преждевременный научно-технический бум. Это чревато для развития вашей цивилизации. Вы можете воспользоваться нашими технологиями губительным образом для самих себя. Вы должны развиваться сами, постепенно. Но мы оставили эту вот ПРОГРАММУ ПРОБУЖДЕНИЯ. На вашей планете. В этой библиотеке. Надеясь на то, что кто-то обнаружит её и узнает, как мы, ваши далёкие предки, внесли свой вклад в Знание.
- Выходит, я первый человек на этой планете, активировавший ПРОГРАММУ?
- Это так. Первый. Что ты хочешь ещё узнать?
- Когда ты в первый раз появился на Гриззар-33? Ты помнишь это?
Казимир улыбнулся и сказал:
- О, да! Я очень хорошо помню то время. Это были последние годы позднего периода Великой Биргбардской Империи, хотя великой её уже никто не называл и империей никто не считал. Она на глазах разваливалась на части и агонизировала в тяжких муках. Верховные Вожди были жалкими марионетками в руках аристократических группировок и армейских генералов. Империю сотрясали набеги и нашествия мутантов с Диких Земель, их многочисленные племена - гоблины, гномы, тролли и прочие - разрушительным шквалом проносились по Империи и на её обломках создавали свои государства. Времена были тяжёлые, опасные и непредсказуемые, никто не мог сказать, чего стоит ожидать от дня, который наступит завтра: смерть, голод, война, мор... Мы, последние учёные специалисты на НИКС-А45, были обеспокоены. Мы прекрасно понимали, что гибель Империи предрешена, понимали, что ей осталось совсем немного, но Корпорация не должна была погибнуть вместе с ней, этого мы не могли допустить. Мы решили отправить на Гриззар-33 одного из нас. Выбор пал на меня. Наши роботизированные системы создали искусственное живое человеческое тело, в которое переместили моё сознание. Моя легенда была такая: Поль Давик, идальго из обедневшего рода, родился в Кальмаре, Знающим стал ещё в детстве, закончил Школу и Университет в Бигбэне, приехал в Биргбард преисполненный надежд поступить на службу в Великую Библиотеку. Я специально высадился в Кальмаре, чтобы для некоторой достоверности проделать долгий путь, полный опасностей, до Биргбарда. Добравшись до Авалона, я там примкнул к торговому каравану, который как раз-таки направлялся в Биргбард. С караваном двигался отряд конкистадоров, их торговцы наняли для охраны. Это были бывалые вояки сурового вида, с оружием в руках они не раз доблестно противостояли мутантам, и о Диких Землях знали не понаслышке. Все они пахли тяжёлым потом, оружием и кровью, от них за версту несло дешёвым алкогольным пойлом, они грубо выражались и громко смеялись, постоянно играли на деньги и нередко устраивали между собой потасовки. В караване не было женщин, и это обстоятельство очень огорчало наших наёмников, которые до слабого полу были уж очень охотны.
Где вблизи границы Ромулии нас постигла страшная беда, которая в те годы случалась довольно часто с торговыми караванами. Издавая дикие крики, верхом на громадных чёрных волках, на нас напали гоблины. Конкистадоры были перебиты за считанные минуты, а всех караванщиков, включая и меня, взяли в плен. Мутанты уже давно перестали резать всех подряд, убивали они только конкистадоров и имперских солдат, мирных жителей предпочитали брать живыми, чтобы можно было продать их в рабство. Никто из нас не оказал им сопротивления, по этой причине мы остались живы, но участь нас ждала незавидная.
На данный момент целью моей миссии на Гриззар-33 было пока всего лишь наблюдение. Я должен был вжиться в реалии всего происходящего на планете, стать своим. Лихачить, пускаться в авантюры, показывать примеры силы, доблести и отваги не входило в мои планы, я должен был беречь себя. Поэтому я безропотно дал себя взять в плен.
Все мутанты жили кланами, но во время своих набегов собирались в полчища, в орды. У каждого племени были свои наречия, но любые виды письменности отсутствовали. Преобладал культ сильного, не было никаких старейшин, руководили кланами самые сильные и умелые в битвах. До старости доживали единицы, седины считались признаками позора и трусости. Они почитали огонь, гром, железо, оружие и войну - для мутантов это были некие авторитетные духи, этакие примитивные идолы и божки. Они не строили дома и города, они жили поселениями, в палатках из шкур животных и всякого тряпья, добытого в набегах. Награбленное делили поровну, но лучшее, конечно, доставалось их лидерам. Не существовало никакого права наследия, всё можно было отобрать и стать во главе только на правах сильного. Любой мог претендовать на лидерство, любой мог бросить вызов любому, не было никаких преград для этого. Обычаи и законы мутантов были очень примитивные и суровые.
Сами мутанты, конечно, не ездили на имперские невольничьи рынки. На границах Диких Земель было несколько таких специальных мест, где пленников у них приобретали перекупщики (по дешёвке, разумеется), которые отвозили потом этот живой товар на самые известные рынки Империи. Поэтому гоблины сначало погнали нас в свои края и держали несколько дней в глубоких ямах, из которых невозможно было выбраться. Нам кидали, как собакам, кости каких-то животных, прожаренных на костре, и спускали грязные бадьи с мутной водой. Потом нас вытащили из этих ям и погнали к границе Биргбардской Империи, где продали работорговцам.
Меня и ещё несколько таких же бедолаг купили биргбардцы. Старшим у них был некто по имени Иштван, низкий, толстый, с безобразной бородой, лысый, все его пальцы рук были в кольцах, зубы у него были золотые. У него имелось несколько помощников и два десятка крепких и высоких каракумцев в качестве охраны. Каракумцы были северянами, работорговцы ценили их за жестокость, беспощадностью и верность. О них ходили слухи, что они каннибалы.
Иштван меня сразу выделил из всех купленных им.
"Откуда ты?" - поинтересовался он
"Из Кальмара."
Он удивился:
"Далеко будет, однако... Из благородных? По морде вижу, что из благородных."
"Я из рода Давиков. Мои родные хорошо тебе заплатят."
"Слишком уж накладно мне везти тебя, славный ты мой идальго, на твою родину," - улыбнулся работорговец. -"Дорого и опасно. Извини, но мне туда тащиться неохота."
"Можно отправить письмо моим родным."
"И сколько оно будет к ним идти? И дойдёт ли вообще? Время сейчас лихое, на дорогах опасно. Да и вообще... Не по мне такой ерундой заниматься. Я привык работать, как мне легче, удобно, быстро, надёжно и с выгодой."
На этом наш разговор закончился. Я настаивать не стал, не стал упрашивать, я вообще рискнул, сам понимаешь. Какие у меня родственники? Кому направил бы письмо работорговец? Кто за меня заплатил бы выкуп? Предлагая Иштвану этот вариант, я, наверное, уже заранее, сам не зная того, понимал, насколько жаден он и насколько осторожен. А то и в самом деле - взял бы и попытался бы отправить письмо моим несуществующим родным.
Добрались мы до Биргбарда без особых приключений, путь был относительно спокоен, лишь только на заставах к работорговцам придирались и пытались выдоить с Иштвана парочку марок больше, чем положено было платить за пропуск. Но его каракумцы производили на таможенников такое впечатление, что все придирки ограничивались только словами. Нас везли, как зверей, в клетках, которые были поставлены на повозки, и кормили объедками.
"Ты, наверное, благородный идальго, прикидываешь сейчас," - посмеивался надо мной Иштван. - "Вот, если повезёт, освобожусь когда-нибудь из рабства, да как найду Иштвана, подонка жирного, да как выпущу ему кишки... Если хочешь, дам тебе пару адресов, где меня можно найти в Биргбарде. Я буду рад поговорить с тобой по душам, мне не впервой вести такие беседы..."
Невольничий рынок в Биргбарде работал каждый день, гудел как рой встревоженных пчёл, он был самым большим во всей Империи. Здесь покупателю предлагался самый разнообразный ассортимент на любой вкус и цвет, здесь был собран "живой товар" со всех концов Империи, и не только - даже с территорий за её пределами. Помощники Иштвана во весь голос расхваливали нас, врали напропалую, зазывали покупателей, а сам он сидел поодаль на стульчике под зонтиком, сложив руки на животе. Покупатели подходили, осматривали каждого из нас, но покупать не спешили. Стояло утро, торговля только началась, помощники заламывали высокие цены и опускать их пока не собирались. А Иштван молчал и не вмешивался, будто он тут ни при чём. Это была обычная и всем известная уловка работорговцев. Что-то вроде надежды на то, что какой-нибудь простофиля клюнет и выложит денежек в два раза больше. И ещё это было традицией, неким таким ритуалом, который издавно существует в отношениях между продавцом и покупателем.
Шло время, полдень медленно и лениво, почти ползком, и даже как-то нехотя, приближался, я иногда смотрел на покупателей, на своих собратьев по несчастью, на неугомонных помощников, которые без устали всё орали и орали, иногда закрывал глаза и думал о своём. И тут я увидел то, что меня заинтересовало. По рынку расхаживали два субъекта, которые разительно отличались от всех присутствующих на этом базаре. Первым шествовал бородатый мужчина лет шестидесяти в мантии библиотекаря, его лицо казалось очень добрым, а глаза словно излучали свет. За ним шел другой мужчина, ему можно было дать лет тридцать пять, он был лыс и начисто выбрит, и одет в профессорскую мантию. Я понял, что они умники Корпорации, я понял, что мне сейчас может улыбнуться удача. Главное - не упустить момент.
Умники шли медленно и так же медленно смотрели по сторонам. Когда они стали проходить мимо нас, я тихо, но очень отчётливо, произнёс, обращаясь к умнику в мантии библиотекаря:
"Помогите... Я закончил Школу и Университет в Бигбэне..."
Умники тотчас остановились. Человек в мантии библиотекаря приблизился ко мне и его глаза словно заглянули мне в душу. Рядом с нами мгновенно оказался сам Иштван, да так быстро оказался, что я аж вздрогнул от неожиданности.
"О, какая радость, какая неожиданность, мне так приятно лицезреть вас, несравненный мастер Пантера!" - елейным голоском затрещал жирный пройдоха. - "Какой же я счастливец, как мне повезло увидеть вас! Не смел я чаять, не смел надеяться я, что..."
Человек в мантии библиотекаря перебил его:
"Я покупаю этого человека. Назови цену."
Иштван, разумеется, начал юлить, как всякий проженный работорговец:
"О, это очень редкий экземпляр! Продавая его, я просто кусок от своего сердца отрываю. Вы заприметили стоящий товар, вы знаете, что покупать, великий мастер Пантера! Но тут есть... Как вам это сказать... Одна сложность небольшая... Э-э, маленькая сложность, но..."
"Сколько?"
"Между прочим, экземплярчик непростой, я вам скажу, из благородных кровей. Он идальго из древнего рода... древнего рода..." - Иштван замялся, он явно забыл мою родословную. Но через секунду опять стал улыбаться и приятельским тоном обратился ко мне: - "Из какого вы рода, благородный друг вы мой, напомните?"
Я тоже улыбнулся. Но ничего не сказал. Назло этому прохиндею.
"Говори, скотина..." - тихо и злобно прошипел Иштван.
Человек в мантии библиотекаря взял работорговца за руку и сказал ему:
"Пройдёмте в сторонку и поговорим."
Они отошли. Иштван опять начал лебезить и угодничать, но торговаться с ним человек в мантии библиотекаря не стал. Он просто дал ему увесистый денежный мешочек, который Иштван взвесил в своей ладони, после чего торг тот час прекратился.
Так я попал к мастеру Пантера, великому библиотекарю Биргбардской Библиотеки...

- Думаю, нет нужды рассказывать тебе о Пантера, - проговорил Казимир и внимательно посмотрел на меня.
Я улыбнулся и ответил:
- Каждый умник Корпорации должен знать о нём. Его педагогическую деятельность начинают изучать ещё до поступления в Школу.
- Когда Пантера выкупил меня у Иштвана, шёл год 5640-й. Он управлял Биргбардской Библиотекой уже второй год, но сумел себя показать в этом звании с очень положительных сторон. Авторитет его в Корпорации был на самом высоком уровне, он входил в первую десятку образованных и талантливых умников сообщества Знающих. Мало кто мог сравниться с ним, но сам он этим обстоятельством никогда не гордился и старался всегда держаться скромно.
Едва мы покинули невольничий рынок и направили свои стопы в Биргбардскую Библиотеку, мастер Пантера начал меня расспрашивать:
"Вы сказали, что закончили Школу и Университет в Бигбэне. Из какого вы рода?"
"Род Давиков. Имя моё - Поль."
"Вы бывали в Лимерике?"
"Нет, мастер, не довелось."
"Насколько я знаю, территория Лимерика начинается от юго-западной границы Кальмара. Там есть Школы?"
"Я знаю, что там можно найти Знающих. Но про Школы ничего не слышал."
Библиотекарь покивал своей головой, будто соглашаясь с моими словами, и задумался. До Библиотеки мы добрались в полном молчании.
Мне дали маленькую, но зато уютную, комнатку в библиотечном общежитии и назначили уборщиком. Мне дали понять, что работа эта временная, мне надо обжиться и показать на что я способен. Так же мне дали понять, что я отныне теперь свободный человек, никакой я не раб, что я волен уйти, когда захочу. Но уходить, конечно, я не намеревался, это пока не входило в мои планы. Мастера Пантера я видел часто, по несколько раз в день, он всегда со мной здоровался, невзирая на свой высокий статус, невзирая на то, что он является в Корпорации одним из самых авторитетных умников, а я - рядовой работник метёлки, швабры и щётки.
Второй разговор с мастером Пантера состоялся через два месяца. После обеденной трапезы я мыл посуду на кухне и неожиданно для меня мне начал помогать сам библиотекарь, собственной персоной. Он меня спросил:
"Как вы относитесь к тому, чтобы стать умником?"
Такой поворот мне пришёлся по душе, это было очень кстати. Но никак нельзя было выдавать свои чувства в данный момент. Поэтому я постарался отреагировать, как будто я опешил:
"Никогда об этом не думал, но... если есть в этом необходимость, то..."
"Послушайте меня, дон Поль, вам стоит попытаться стать умником. Поверьте мне, стоит."
"Но у меня нет при себе при себе выпускной грамоты о окончании Школы и Университета в Бигбэне."
"А она у вас была?"
"Была," - соврал я. - "После учёбы я покинул Кальмар, добрался до Авалона и там примкнул к караванщики, которые направлялись сюда, в Биргбард. Я имел намерение поступить в эту славную и великую Библиотеку, но... нас схватили мутанты, продали работорговцам, а дальше... Хвала Знанию и Великому Учителю, я встретил вам, мастер!"
"Выпускная грамота потерялась в пути?"
"Скорее всего, она пропала, когда я попал в плен."
Библиотекарь пожевал губами, подумал и сказал:
"У меня есть идея. Мы вам устроим экзамен, на котором проверим, насколько усвоено вами Знание. Вам это устраивает, благородный дон?"
"Вполне," - ответил я.
Экзамен состоялся через два дня. Весь педагогический состав Биргбардского Университета собрался в одной аудитории, чтобы расчленить меня на части, замариновать, а потом насадить меня кусочками на шампуры и пожарить на гриле. Разумеется, у них это не получилось, самые сложные вопросы, которые мне задавали на этом экзамене, были для меня, научного специалиста космической станции, семечками. Экзаменаторы такого от простого уборщика явно неожидали, мои ответы оставили неизгладимое впечатление. Мастер Пантера ликовал, он предложил меня тут же возвести в профессорское звание, минуя учительское. С ним согласились все присутствующие, возражающих не нашлось. Так я стал профессором психологии в Биргбардском Университете. Но длилась моя педагогическая деятельность совсем недолго. Спустя месяц после моего возведения состоялся третий разговор с мастером Пантера. На этот раз он происходил в его личном кабинете. Он угостил меня кружкой превосходного пива и маленькими копчеными колбасками.
"У меня есть к вам одно дело, дон Поль," - сказал библиотекарь. - "Не личного характера."
"Я весь в внимании, мой мастер," - последовал мой ответ.
"Я предлагаю вам послужить великой цели. Послужить Корпорации и Знанию. Я мог бы предложить эту миссию любому умнику, но выбор мой пал нас, благородный дон, совсем не просто так. Вы родом из Кальмара, вы там обрели Знание и получили неплохое - судя по недавнему экзамену - образование. Рядом с Кальмаром находится территория Лимерика, неведомого для нас, биргбардцев, края. Вы сказали мне, что там тоже можно найти Знающих. Но есть ли там Школы? Университет? Библиотека? Дорогой мой дон Поль, вернитесь домой, в свой Университет, я дам вам свою личную грамоту, покажите её тамошним умникам, призовите их помочь вашим братьям и сестрам из Лимерика поднять педагогику до необходимого уровня... Вот такое у меня к вам дело, благородный дон."
"Очень заманчиво... Тем более, ваша личная грамота будет убедительным аргументом побудить кальмарских умников подвигнуть самих себя на столь благое дело, мой мастер."
"Означают ли ваши слова, благородный дон, ваше согласие?"
Я поселил с ответом, пораскинув мозгами, а потом сказал:
"Я поеду. Но только один."
Лицо библиотекаря приняло слегка удивлённое выражение. Он проговорил:
"Не будет ли это опрометчиво, дон Поль? В одиночку пускаться в такой долгий путь, полный опасностей... Мне думается, вам надо дать сопровождающих. Из числа умников. Есть у меня на примете несколько надёжных людей. В прошлом они служили конкистадорами на пограничных рубежах Диких Земель."
Нет. Никакие сопровождающие мне были не нужны, которые, прибыв со мной в Кальмар, тотчас поняли бы, что я не тот, за кого я выдаю себя.
"Мой мастер," - стоял я на своём. - "Я возмусь за эту миссию. Но только сам. Один. Повторяю - один."
Мастер Пантера развёл руки в стороны.
"Хорошо," - сдался он. - "Если вы так настаиваете, благородный дон..."
Я понимал, что удачный исход задуманного Пантера дела позволит мне войти к нему в доверие, вызвать его симпатию ко мне, позволит мне приблизиться к нему, стать "своим" в Корпорации и, возможно, заполучить в свои руки какой-нибудь рычаг воздействия на политическую область деятельности сообщества Знающих. И я понимал, что я должен приложить максимум усилий в пользу задуманного.
Грамоту мастер Пантера мне выдал на следующий день, но я немного задержался в Биргбарде, дабы вернуть небольшой должок одному моему знакомому. Когда Иштван назвал мне парочку адресов, по которым его можно найти в городе-царе всех городов, я из очень хорошо запомнил. Гнусный работорговец, сам того не понимая, совершил фатальную ошибку. Ведь я не люблю оставаться в долгу. Я его нашёл поздним вечером в одном публичном доме. Он явно в этот вечер не собирался умирать, его ублажали две проститутки и он пребывал на вершинах блаженства. Но, когда я появился перед ним, он вмиг обрёл чувство реальности.
"Ты?!" - удивился он и страх исказил черты его лица. Он раскидал проституток, слез с кровати, пал на пол и начал подползать к моим ногам. - "Благородный дон, помилуйте, я... я рад вас видеть... я готов искупить... я..."
Он слюнявил мои сапоги и я пнул для начала его по морде. Слушать его трусливый и лживый бред было выше моих сил. Тянуть время я не стал. Я достал кинжал и вонзил его острие в основание черепа. Проститутки заорали и мне пришлось в срочном порядке бежать.
Такой должок я просто был обязан вернуть...

- А дальше? Ты отправился в Кальмар? - поинтересовался я.
- На следующий день после того, как разобрался с работорговцем, - ответил Казимир. - Я, выдавая себя за конкистадора, нанялся в отряд охранников одного торгового каравана, путь держащего в Тигрион. На этот раз мне повезло, каким-то чудом караван ни разу не подвергся нападению мутантов или разбойничьих банд. Из Авалона до Кальмара я добирался уже один, верхом, соблюдая осторожность и бдительность. Одинокий путник - самая желанная жертва для злоумышленников разного рода. В одной придорожной корчме несколько субъектов сомнительной наружности специально затеяли со мной драку. Я им показался лёгкой добычей. Они ошиблись, конечно. Церемониться я с ними не стал, мне хватило всего секунд десять, чтобы отправить их в дорогу долгую и вечную.
В Биргбарде я выдавал себя за кальмарского идальго, вступившего в Корпорацию, окончившего Школу и Университет. Теперь же, прибыв в Кальмар, я стал выдавать себя за уроженца Ромулии. Ну, а то, что я являюсь биргбардским умником и доверенным лицом великого библиотекаря Пантера - это было правдой, тут мне врать не пришлось. В Бигбэне, столичном граде Кальмара, на тамошних умников грамота мастера Пантера произвела сильное впечатление. Библиотекарь Бигбэнской Библиотеки мастер Джо Лэдд пригласил меня на обед в свои покои, едва только прослышав о моём приезде. После трапезы мы вышли на балкон и там заговорили о делах.
"Великий мастер Пантера поручил вам весьма трудное задание," - сказал мастер Лэдд.
"Озярять тьму неведения и невежества светом просвещения и Знания всегда нелегко," - пространно выразился я.
"Вы кое-чего не знаете, благородный дон. Иерархия сообщества Знающих устроена в Лимерике совсем иным образом, совсем не так, как у нас."
"Интересно узнать..."
"Там нет Школ и Университета, нет Библиотеки. В Эрике - это так называется столица Лимерика - всего одно учебное заведение. Оно именуется Академией, преподают там не учители и не профессоры, а тамошние умники в звании педагогов. Заправляет сообществом Знающих Лимерика педагогический консилиум Академии, который подчиняется государственному руководителю Лимерика - командору. Сейчас эту должность занимает Купидон Восьмой. Знающие Лимерика причисляют себя к Корпорации, но только на словах, по факту же они являются самостоятельной организацией и своей независимостью очень дорожат. И ещё в большей мере дорожит своей властью над ними сам командор. Я сильно сомневаюсь, дон Поль, что умники Академии просто так согласятся расстаться с этой независимостью, а командор в свою признает власть биргбардского библиотекаря над сообществом Знающих Лимерика."
"Миссия моя важна для всей Корпорации. Я прислан сюда не для того, чтобы упрочить на этих территориях политические и педагогические позиции мастера Пантера. Я..."
Мастер Лэдд раздражённо перебил меня:
"Перестаньте разводить демогогию, благородный дон. Я вам не наивный мальчик, я прекрасно разбираюсь в текущей корпоративной политике и... и в амбициях биргбардских библиотекарей. Если я выразился резко - прошу меня простить, но я сказал правду."
"А биргбардские библиотекари знают о вашей "правде"?"
"Нисколько в этом не сомневаюсь. С каждым годом биргбардские библиотекари всё чаще и чаще склоны забывать некоторые статьи уставного кодекса Корпорации. Статьи, закрепляющие полноправное равенство всех библиотекарей в нашем сообществе. И им полезно об этом напоминать... время от времени."
Некоторое время мастер Лэдд хранил молчание, прохаживаясь по своему кабинету, заложив руки за спину. Потом он заговорил:
"Педагоги Академии в Эрике владеют Знанием на самом высоком уровне. Некоторое из них объявили себя почетными академиками, они весьма поднаторели в спорах и состязаниях. Самые грамотные и образованные умники Корпорации проигрывали им. Вы сможете добиться от них уважения к вам, если будете умнее всех их. Мы, Знающие Кальмара, постараемся помочь вам, хотя лично я сам не верю, что затея ваша, вернее, вашего библиотекаря, дон Поль, будет иметь успех."
Вот такой состоялся разговор у меня с мастером Лэддом, главой кальмарских умников.
В Лимерик я отправился на следующий день. Через трое суток я на резвом скакуне пересекал улицы Эрика, пока не добрался до Академии. Мне здесь был оказан совсем другой приём, не такой, как в Бигбэне. Грамота мастера Пантера никакого благоговения в Академии ни у кого не вызвала, мой статус посланца великого библиотекаря Биргбардской Библиотеки почтения и уважения тоже не снискал. Главой педагогического совета и ректором Академии являлся некто мастер-академик Нестор Ван, меня вот так сразу к нему не пустили. Вынудили ждать полдня.
Когда Ван закончил читать грамоту, он даже рассмеялся:
"Меня умиляют эти все попытки биргбардских библиотекарей взять под своё педагогическое попечение территории, которые не входят в его юрисдикцию."
"Мастер Пантера действует из лучших побуждений, направленных на благо Корпорации," - сказал я.
"Зачем Лимерику Школы, Университет и Библиотека? Мы прекрасно обходимся без них. У нас есть Академия!"
"Подобное положение не соответствует иерархическим нормам уставного кодекса Корпорации."
"У мастера Пантера нет никакого права говорить от имени всей Корпорации."
"Он и не говорит от имени всей Корпорации. Он предлагает свою помощь. От самого себя," - возразил я.
Ван приблизился ко мне почти вплотную. Его голос стал тихим и одновременно зловещим.
"Благородный дон Поль, славный идальго, я прекрасно понимаю, что нам, умникам Лимерика, предлагает биргбардский библиотекарь. Он предлагает нам всем лечь под него."
После этих своих слов ректор Академии повернулся ко мне спиной и отошёл от меня. Небрежным тоном он продолжил:
"Академию курирует его величество командор Купидон, без его согласия я не смогу принять так называемую "помощь" от мастера Пантера."
"Когда командор может назначить мне аудиенцию?"
Ректор усмехнулся:
"Тогда, когда сам соизволит... Для начала я должен доложить ему о вашем визите."
"Доложите ему, как можно скорее."
"Поумертьте свой пыл, славный идальго. Это мне решать - когда, где и как."
Я всё понял. Высокомерный засранец не прочь меня основательно помурыжить. Нет, не на того он напал, пора заканчивать эти сюсюканья.
"Ректор Ван, " - сказал я. - "Я уполномочен мастером Пантера санкционировать прекращение деятельности Академии, как несоответствующей педагогическим и иерархическим нормам уставного кодекса Корпорации. Для пущей убедительности мастер Пантера устроит конференцию библиотекарей, на которой Знающим Лимерика будет объявлен запрет заниматься Знанием."
Ректор повернулся ко мне. Он уже не улыбался. Его взгляд был преисполнен злобы, глаза его сверлили меня.
Я продолжил:
"А его величеству командору Купидону в свою очередь не стоит усложнять отношения с Корпорацией, которая является в Биргбардской Империи государственным институтом. Командору Лимерика стоит помнить о том, что он в самом начале своего правления дал клятву верности Верховному Вождю."
"О какой империи вы говорите?! Которая не в силах отразить набеги разбойничьих банд?" - раздражённо бросил ректор. - "И о каком Верховном Вожде?! Власть которого не распространяется дальше его резиденции! Да любой армейский генерал, если захочет, растопчет такого Верховного Вождя!"
Я улыбнулся и изобразил на лице беззаботное выражение.
"Кстати, насчёт генералов, ректор Ван," - добавил я. - "Один из них - генерал Хасан Джефф - базируется в соседнем с Лимериком Кальмаре со своим корпусом, численность которого составляет две тысячи отборных имперских солдат и триста конкистадоров. И намерение растоптать генерал Джефф нынешнего Верховного Вождя не имеет, он верен ему и готов исполнить любой его приказ. В том числе и приказ аннексировать Лимерик, включив его в состав Империи."
"Не много ли вы на себя берёте, дон Поль?!" - сорвался ректор, переходя на крик.
Я, словно не слыша его, поставил окончательную точку:
"В случае сопротивления все Знающие Лимерика подпадут в разряд государственных преступников, с которыми поступят согласно имперским законам."
Я его добил. Ректор Ван пулей вылетел из кабинета, громко захлопнув за собой дверь. Я не шелохнулся, с места не двинулся. Я понимал, что он сейчас через некоторое время вернётся. Так и произошло.
"Вот что, благородный дон," - глаза Вана метали молнии, - "я доложу о вашей просьбе его величеству и..."
"Аудиенция должна быть назначена на сегодняшний вечер," - перебил я его.
Лицо ректора начало покрываться багровыми пятнами. Окончания дожидаться я не стал, я вышел из кабинета решительным шагом.
Его величество командор Купидон Восьмой с виду казался милым человека, производил на первый взгляд приятное впечатление, был общителен и шутил. Но я держал ушки на макушке, я ведь блефовал, никаких дополнительных полномочий у меня не было, генерал Джефф лоялен по отношению к Верховному Вождю был только на словах, своими войсками он распоряжался исключительно независимо от Биргбарда. Моя миссия висела на тонком волоске, тут перегибать палку никак нельзя, я играл с огнём.
Ужинали мы втроём - командор, ректор Ван и я. Стол ломился от шикарного угощения, всего было вдоволь. Его величество Купидон Восьмой, уплетая жареного цыплёнка, разглагольствовал:
"Ну зачем, благородный дон Поль, зачем нам Школы, Университет и Библиотека? Лимерику хватает одной Академии."
"Лимерику пора выходить на более соответствующий уровень педагогики," - я постарался выразиться резонно.
Командор оставил в покое жареного цыплёнка и хитро прищурился:
"Вы хотите сказать, что наша Академия чему-то не соответствует? Не дотягивает до необходимого уровня? Я вас правильно понял?"
Самодовольный болван проглотил наживку. Отлично. Теперь надо дёрнуть.
"Всё верно," - кивнул я. - "Академия не располагает полнотой Знания и её педагогический уровень отстаёт от требуемой планки."
"Вот как?!" - воскликнул Купидон и расхохотался. - "Да мои академики утрут нос всем Университетам Корпорации!"
Я добился своего. Командор болтается на крючке.
"Это можно проверить..." - я постарался произнести эти слова как можно небрежным тоном.
"Проверить?" - переспросил командор.
Ректор постарался вклиниться в разговор, он немного встревожился и что-то заподозрил:
"Мой государь, не стоит..."
Командор не стал его слушать.
"Постойте, милейший мой друг, дайте мне разобраться, пытаются задеть нашу честь и наш престиж, моя обязанность ответить на этот выпад," - перебил Вана командор и обратился ко мне:
"Вот что, благородный дон, можно поступить самым простым способом. Устроим... э-э... состязание. Академия выставит своего самого лучшего грамотея, а вы - своего."
"Справедливо, слов нет. Но что будет на кону?"
"Если Академия проиграет, то я её распускаю и учреждаю Школы, Университеты и Библиотеки... В общем, перехожу на ваш так называемый соответствующий уровень педагогики."
"А если..."
"А если Академия победит, то вы... лишаетесь своей головы!" - и командор оглушительно захохотал. Смеялся он почти целую минуту, потом резко умолк и спросил:
"Вас устраивают такие условия, благородный дон?"
"Вполне," - согласился я. - "Но с двумя дополнениями. Первое: на состязании объясняться будут только знаками и жестами, без всяких слов. Второе: условия этого состязания надо оформить документально."
"Вам недостаточно моего слова?"
"Мне - достаточно. Однако, для потомков и для истории - навряд ли."
"Признаться, я бы прямо сейчас снёс вам вашу голову, благородный дон. Собственноручно."
Я сделал вид, что воспринял эти слова, как шутку. Но дело пошло, был вызван государственный секретарь, который составил письменный документ. Его величество Купидон Восьмой подписал сей документ, ещё раз пошутил насчёт моей головы, я взял документ и немедля помчался в Бигбэн.
Мастер Джо Лэдд, ознакомившись с документом, сразу же наградил меня пристальным взгляд, в котором угадывалась также и ирония тоже.
"Мне кажется, что почтенный мастер Пантера сильно ошибся, доверив вам такую серьёзную миссию."
"Это почему же?"
"Вы действуете, как авантюрист, идальго!"
"Вы ничем не рискуете. Рискую я. Своей головой."
"Речь не о вашей голове. Сами того не понимая, вы подставили всю Корпорацию! Зачем вы устраиваете это соревнование? Вы же прекрасно знаете, что мы не выстоим против академиков!"
"Почему же не выстоим? Лично я уверен в успехе нашего дела."
"Да вы... Вы..." - задохнулся библиотекарь от негодования. Потом совладал со своими чувствами и сказал:
"Поступайте, как вам вздумается. Раз собственной головы не жаль..."
И мастер Лэдд позвонил в колокольчик. В кабинет вошёл секретарь. Это означало, что разговор закончен.

- И у меня, признаться, складывается впечатление, что твой поступок ничто не иное, как просто безрассудство, - откровенно заявил я Казимиру.
Он лукаво улыбнулся и ответил:
- В том-то и дело. Для осуществления задуманного мною я должен был поступать как можно безрассуднее. Я должен был казаться всем авантюристом, как подметил мастер Лэдд, я должен был ввести в заблуждение как можно больше народу. Следующий мой поступок не только вызвал негодование одного только бигбэнского библиотекаря, но настроил против меня всех Знающих Кальмара. Стали поговаривать, что я не в своём уме. И всё потому, что я выставил против академиков Эрика не делегацию лучших умников Кальмара, а всего лишь одного - самого бестолкового из них. Одного малого по имени Добби Вирт, который всё никак не мог закончить Школу. Он был сыном бедной торговки фруктами, про него говорили, что он белое от черного отличить не в состоянии. Вот такой мне и был нужен. С ним-то я и отправился в Эрик. И, конечно, прихватил собой с десяток кальмарских умников в качестве свидетелей. Нас никто не провожал, некоторые нам сочувствовали, некоторые посмеивались и крутили пальцем у виска, но все до него были уверены, что нас ожидает провал и позор. Дабы полностью откреститься от меня, мастер Лэдд отправил гонца в Биргбард с личным письмом к мастеру Пантера. В нём он явно выставлял меня в самом худшем свете.
В Эрике нас встретили, едва сдерживая смех, кальмарские делегаты были готовы сквозь землю провалиться. Только не я, конечно, и не Добби, которые толком не понимал, куда его привезли и для чего.
Надо отдать должное ректору Вану - в отличии от командора, он, словно чувствуя тут некий подвох с моей стороны, он решил на всякий случай перестраховаться и поэтому выставил против Добби самого умного и авторитетного академика. Это был знаменитый Карл Одноглаз, вся Корпорация признавала его одним из лучших знатоков Знания. Купидон Восьмой, напротив, веселился, как малое дитя. Его шуточки, направленные в адрес моей головы, следовали одна за другой. Я улыбался и был невозмутим, периодически потирал свою шею и, тем самым, забавлял командора. Добби старался держаться молодцом, у него это плохо получалось, всё дело портило его врождённое косоглазие, но ничего тут исправить было нельзя. Академик Карл походил на павлина, весь увешан был орденами и наградами за свою учёность, он нисколько не сомневался в своей победе, а так же в том, что победа эта будет лёгкой.
Соревнование происходило в трапезной Академии. Одноглаза и Добби посадили друг против друга по разные стороны большого стола.
Его величество командор Купидон Восьмой махнул платком и соревнование началось.
Первым в бой бросился учёный академик. Он поднял два пальца перед своим оппонентом, и в тот же миг Добби показал ему один палец. Учёный светило всего Лимерика вытащил из кармана темно-красную черешню и съел ее. Добби в ответ слопал несколько ягодинок морошки. Присутствующие на этом состязании явно ничего не понимали в происходящем, но потемневшее от гнева лицо Добби давало понять всем, что дело тут оборачивается против него.
Карл Одноглаз, сохраняя полное спокойствие, достал книгу и подкинул её на ладони. Тогда Добби, кипя от бешенства, вытащил у себя из-за пазухи краюху чёрствого хлеба. Премудрый муж и светоч Академии поднес книгу к своей голове и слегка хлопнул ею по своей макушке. В тот же миг Добби, как следует размахнувшись, запустил краюху прямо в лицо своего противника. Да так запустил, что Одноглаз аж свалился со стула.
Беднягу Добби хотели тут же скрутить и повязать, но Карл Одноглаз, гордость и хвала Академии опередил всех. Он встал на ноги, кинулся к Добби и очень энергично стал пожимать его руки своими. При этом он говорил всякие лестные слова в адрес Добби. Всё присутствующие разинул свои рты от удивления. Но Одноглаз всё всем разъяснил:
"Братья! Друзья! Соратники! Будьте же свидетелями того, что сегодня пред всем честным учёным людом я, Карл Одноглаз, в своём лице представляя всю Академию нашего Лимерика, вынужден признать, что потерпел сокрушительное поражение!
Толпа ахнула и охнула. Никто не мог поверить, что слышит такие слова от столь знаменитого учёного мужа сообщества Знающих.
"Да-да! Вы не ослышались," - продолжал заверять Одноглаз. - "Я изъездил всю Империю и побывал во многих Школах и Университетах Корпорации, вступал в полемики со многими грамотеями и всех их побеждал. Но сейчас я повержен в пух и прах! Братья и соратники! Меня сокрушил самый наимудрейший и удивительнейший умник, который благодаря своей всепостигающей мудрости во всем превзошел меня и побил в этом споре. Вот он, этот великий и неповторимый гений!
И свой указующий перст Одноглаз направил на Добби, лицо которого приняло самое нелепое выражение. Видимо, он силился понять слова академика, но у него ничего не получалось.
"Позвольте!" - рявкнул его величество командор Купидон Восьмой. - "Мне и присутствующей здесь публике хотелось, чтобы вы разъяснили всем нам, каким же это образом наш учёный гость из Кальмара смог показать своё превосходство. И разъяснения должны быть убедительными!"
Карл Одноглаз поклонился командору и начал свой рассказ:
"Честно признаюсь, я недооценил своего доблестного противника, моя самонадеянность и моё тщеславие ввели меня в сильнейшее заблуждение. Едва взглянув на него, я внушил самому себе, что смогу разделаться с ним в три счёта. Я показал два пальца и жест сей мой означал, что человек по своей природе состоит из тела и души. Но великий учёный муж поправил меня, показав мне один палец, говоря тем самым, что и у тела и у души жизнь всего одна. Я съел черешню, утверждая что жизнь прекрасна и сладка, но соперник мой съел кислую морошку и это означало, что жизнь не только сладка и прекрасна, но так же изобилует трудностями и горестями. Книга в моей руке заявляла незыблемую истину о том, что превыше всего на свете - Знание. Мой мудрый соперник на это достал хлеб, сказав тем самым, что многое в жизни достигается не только умом, но и тяжким трудом. Хлопок книги по моей макушке символизировал то, что люди часто применяют Знание не по назначению. И учёный противник мой согласился с этим, добавив, что такое отношение к Знанию оборачивается против самого носителя Знания, кинув хлеб в меня в подтверждение своих слов. Что тут можно ещё сказать! Всё верно и всё правильно. И больше других слов нет у меня. Я повержен и разбит мудростью этой великой! Прошу только об одном снисхождении: отправьте меня, пожалуйста, в Лимерик, к нашим учёным братьям, чтобы у них я мог научиться такой премудрости!
Воцарилось гнетущее молчание. Карл Одноглаз поник, сгорбился и вышел из трапезной, ковыляя и прихрамывая. После его ухода я встал со своего места и громогласно высказался:
"Поединок закончился! Представитель от Академии признал своё поражение! Ваше величество, вы готовы подтвердить это?"
Не только я в этот момент смотрел на командора. К нему было приковано внимание всех присутствующих. Я понимал, что Купидон попытается извернуться и не сдержать своего обещания. Подписанный им документ для него мало что значит. Надо было нанести финальный удар, и такой силы, чтобы не было ему никакой возможности отвертеться.
Командор помедлил с ответом. Но отвечать, всё-таки, пришлось:
"Полно, идальго, полно... Один из моих академиков по чистой случайности проиграл вашему умнику... И только лишь... Разве это повод для того, чтобы закрывать всю Академию? Не думаю... Да, ваш представитель оказался более одарённый, чем мой, но... можно ведь и предположить, что есть более одарённый."
"Более одарённый, говорите?" - переспросил я. - "Что ж, можно прямо сейчас выяснить, насколько мой выдвиженец более одарённее вашего самого умного академика... Добби, Добрый малый, удалец ты наш, скажи всем нам, о чём ты толковал с почтенный академиком? Нам всем, как страсть, узнать хочется!"
"Да охотно," - отозвался простак Добби. - "Секрета тут нет никакого. Этот, как его... ну, академик ваш наставил на меня сходу два пальца, хотя я ему и ничего такого плохого не сделал. Наставил так, значит, два пальца, мол, чего это ты уставился на меня своими двумя лупами. Ну я ему в ответ ткнул один палец, типа, мол, а ты чего сам-то зыришь на меня своим одним глазом. Потом этот хрен закинул в рот свой черешню. Это он мне дал понять, что у него такая вкуснятина есть, а у меня нет. Ну и что из этого, что нет у меня её? Мне и кислая морошка сойдёт. И пусть она не такая вкусная, как черешню, но, как говорится, на вкус и цвет товарища нет. Дальше этот тип принялся насмехаться надо мной. Книжку мне показал, мол, смотри, какой я умный, целую книжку прочитал, а тебе слабо? Я краюху хлеба достал и показал ему, типа, пока ты книжки читаешь, бездельник, времени у тебя на это хватает, а у меня всё время уходит, чтобы себе на хлеб заработать. А потом он меня и вовсе оскорбил. Книжкой себя по башке хлопнул, мол, мозгов у тебя нет, а не времени, чтобы прочитать её. Ну я и рассердился малость, не скрою, чего греха таить. Взял и запустил в охальника краюхой, ведь другого под рукой ничего не было. Вот и весь наш разговор был, как я его понял."
Рассказ Добби произвёл небывалый эффект. Публика была в шоке. Я же ликовал. Я язвительно осведомился у командора:
"Ну что, ваше величество, насколько мой выдвиженец одарённее вашего самого выдающего педагога Академии, раз он признал себя побежденным в этом состязании?"
Мой вопрос, конечно, задел командора за живое. При иных обстоятельствах я бы сильно рисковал, задав его, но только не сейчас. Финальный удар состоялся, он попал точно в цель. Академии (да и самому командору) теперь от этого позора оправиться не было никакой возможности. Это был полный нокаут.
Его величество Купидон Восьмой не пожелал нужным мне ответить, он просто встал со своего кресла и, громко шагая, вышел из трапезной.

- И что было дальше? - спросил я.
- Дальше начались всякие формальности и улаживание возникающих проблем по этому поводу, - ответил Казимир. - Педагоги всеми силами старались помешать упразднению Академии. Командор сделал вид, что он никоим образом не причастен к этому, но чувствовалось, что он сочувствует и оказывает поддержку педагогам. Пришлось вызывать из Биргбарда целую комиссию. Её появление в Эрике расставило всё по своим местам. Не сразу, но постепенно в Лимерике начались появляться Школы, Университет и Библиотека.
- Скажи мне, неужели ты был так уверен, что учёное соревнование между Одноглазом и Добби закончится таким вот образом? Ведь всё могло пойти совсем по-другому.
Казимир лукаво улыбнулся и проговорил:
- Понимаешь, я - сам учёный. И мне часто приходилось убеждаться, что решение очень трудных и головоломных задач может быть очень даже простым. Иногда я удивлялся тому факту, как нестандартный и довольно абсурдный на первый взгляд подход к решению сложной проблемы приводил к удовлетворительному результату. Трудно поверить, но таким парадоксам есть тоже место в науке. И... ты прав, конечно, я очень сильно рисковал. Я предположил, что заумная учёность может разбиться о невероятную глупость. Но также может и не разбиться. Однако... на моё счастье, моя задумка сработала.
- Можно скачать, тебе повезло.
- Можно. Я не против. Я сильно рисковал, не скрою. Но мой рассказ о начале моей миссии подошёл к концу.
- Постой! А потом? Благодаря твоей смекалке Лимерик вошёл в состав педагогической юрисдикции Корпорации. А дальше? Ты вернулся к мастеру Пантера?
- У нас ещё будет время поговорить об этом, - сказал Казимир. - Но сейчас я вынужден исчезнуть. Программа должна пройти период подзарядки, она слишком долго пребывала в неактивированном состоянии.
После этих слов голограмма исчезла, как будто её и не было. Остался только планшет в моих руках.

ХРОНИКИ ЗНАНИЯ. ПРИЛОЖЕНИЕ

ПРИЛОЖЕНИЕ

ТЕРМИНОЛОГИЯ:
ЗНАНИЕ – комплекс информации и технологий, способствующих развитию и совершенствования человеческого общества.
ВЕЛИКИЙ УЧИТЕЛЬ – неизвестная личность, появился в Великой Биргбардской Империи на планете Гриззар-33 в 5002 году. Преподавал Знание, имел последователей, которые после его исчезновения начали распространять Знание по всей Империи.
ЗНАЮЩИЕ – приверженцы Знания.
КОРПОРАЦИЯ – сообщество приверженцев Знания.
ШКОЛЫ – общинные ячейки Корпорации, созданные для хранения и обмена Знаниями и преподавания.
УМНИКИ – члены руководящей иерархии Корпорации, обладающие правом хранить и передавать Знание.
УЧИТЕЛИ – школьное звание умников, низшая степень руководящей иерархии в среде Знающих.
СТАРШИЕ УЧИТЕЛИ – руководители Школ.
УНИВЕРСИТЕТЫ – общинные организации Корпорации, созданные для хранения и обмена Знаниями и преподавания.
БИБЛИОТЕКИ – университетские книгохранилища, а так же и места изготовления книг.
ПРОФЕССОРЫ – университетское звание умников, высокая степень руководящей иерархии в среде Знающих.
БИБЛИОТЕКАРИ – высшая степень руководящей иерархии в среде Знающих.
ПОЛИТИКИ – умники, обладающие властью в Корпорации.
УЧЁНЫЕ – основной педагогический состав сообщества Знающих. Находились в сильной зависимости от политиков.
ИЗОБРЕТАТЕЛИ – в Корпорации находились в сильном меньшинстве, подвергались притеснениям и гонениям со стороны политиков из-за своих взглядов и деятельности. Старались приумножить Знание, совершали новые открытия и изобретения.
КОНФЕРЕНЦИИ – соборные заседания умников для решения важных вопросов.
ДЕНЬ ЗНАНИЙ – самый важный и главный учебный праздник в сообществе Знающих. Установлен в честь почитания Великого Учителя и Знания.
РОМА – основной язык Биргбардской Империи.
ЕРЕТИКИ - приверженцы веры во Второе Явление из числа сообщества Знающих.
ВТОРОЕ ЯВЛЕНИЕ - еретическое учение в среде Знающих, основным аспектом которого является вера во второе появление Великого Учителя и нового, более совершенного, Знания.
МАРКА – денежная валюта (серебряная монета, примерно 4,57 грамм), имеющая хождение на территории Великой Биргбардской Империи.
ОТСТУПНИКИ – члены сообщества Знающих, которые в периоды гонений и преследования со стороны государственных властей покинули Корпорацию и отреклись от Знания.
ВОЗВЕДЕНИЕ - процедура приёма в категорию умников.
ХРАНИТЕЛЬСТВО — учебно-политический институт Знания, устанавливающий Хранителя Знания единовластным и верховным руководителем Корпорации. Хранителю Знания также подчиняется Кафедра Знания, вспомогательной суверенной территорией которого является Библиогард, где находится его постоянная резиденция.
КАФЕДРА ЗНАНИЯ - официальное собирательное название Хранителя Знания и Администрации.
БИБЛИОГАРД - вспомогательная суверенная территория Кафедры Знания, резиденции высшего педагогического руководства Корпорации во главе с Хранителем Знания.
АДМИНИСТРАЦИЯ – правительственный орган Корпорации, возглавляемый Хранителем Знания.
КОЛЛЕГИ – особые должностные лица в среде умников. Обладают исключительным правом избирать Хранителя Знания.
КОЛЛЕГИЯ – собрание коллег.
ХРАНИТЕЛЬ ЗНАНИЯ – особый исключительный титул библиотекаря Биргбардской Библиотеки в период её могущества и влияния на всю Корпорацию. По сути своей – высший руководитель Корпорации.
ПРОГРАММА ПРОБУЖДЕНИЯ - информационный архив мониторинга НИКС-А45 на планете Гриззар-33.
НИКС-А45 - Научная Исследовательская Космическая Станция, номер которой А45. Она осуществляла систематическое наблюдение за явлениями и процессами, происходящими в человеческой среде на планете Гриззар-33. В рамках этой системы наблюдения происходило оценивание, контроль и управление состоянием данной человеческой среды в зависимости от воздействия определённых факторов.
ВЕЛИКАЯ КАТАСТРОФА - глобальный планетарный военный конфликт на Земле в 3124 году между правительственными группировками, повлекший гибель всего живого на Земле.
МОНИТОРЫ - учёные специалисты с НИКС-А45, которые в разные периоды существования Корпорации осуществляли миссии на Гриззар-33.
ПОЗДНИЙ ПЕРИОД ВЕЛИКОЙ БИРГБАРДСКОЙ ИМПЕРИИ - период существования Империи примерно с 5150 года по 5670 год.
МУТАНТЫ - обитатели Диких Земель (гномы, гоблины, тролли, кентавры и пр.). Своё происхождение ведут от одичавших потомков земных колонистов, вступавших в сношения с животными.
ДИКИЕ ЗЕМЛИ - территории, расположенные к северо-западу от Великой Биргбардской Империи.
ИДАЛЬГО – во времена позднего периода Великой Биргбардской Империи, Эпохи Упадка, Эпохи Сумерек и Эпохи Рассвета выходец из благородных родов.
КОНКИСТАДОРЫ – наёмники, принимавшие участие в военных экспедициях в Дикие Земли во времена позднего периода. Как правило, выходцы из благородных родов.

ХРОНОЛОГИЯ:
5002 г. – появление на планете Гриззар-33 в Великой Биргбардской Империи Великого Учителя. Начало создания сообщества Знающих (Корпорации).
5396 г. – спор о Дне Знания. Старший учитель Биргбардской Школы Викториус отлучает северные Школы от Корпорации.
5399 г. – еретики Биргбардской Школы нанимают Атиллу и представляют его как старшего учителя.
5416 г. – разделение в биргбардской Школе. Два старших учителя – Аполон и Догмат.
5424 г. – начало преобразований в Корпорации. Возникновение Университетов. Окончательное установление педагогической иерархии в Корпорации.
5502 г. – заключение Великого Соглашения между государственной властью Великой Биргбардской Империи и Корпорацией.
5523 г. - 1 Конгресс. Окончательный вердикт в отношении Отступников. Великая Научная Инструкция.
5582 г. - 2 Конгресс. Подтверждение решений 1 Конгресса. Дополнение к Великой Научной Инструкции.
5636 г. - 3 Конгресс. Признание Великого Явления ложным.
5650 г. - Великий Библиотекарь Пантера Первый останавливает кентавров Тильфинга у ворот Биргбарда.
5656 г. - 4 Конгресс. Признание Знание Второго Явления ложным.