Шепот извне

Бригада «неотложки» распахнула двери психоневрологического диспансера, внесла на кушетке молодого парня, что-то бормочущего себе под нос.

Олег, облокотившись на стойку, устало подумал: опять те же признаки. Пациенты с самыми разными гримасами и тарабарщиной поступали плотным потоком уже третьи сутки подряд. В первый день их привозили без предварительных лекарств, в результате чего один сорокалетний в приступе напал на врачей. Теперь на вызове полагалось применять успокоительные.

Он вздохнул. Что же творится с миром? По новостям буднично, словно ничего не происходит, сообщали про массовые психозы. Где-то даже вспыхивали беспорядки.

И задержанных полицией и привезенных в больницы связывала одна и та же симптоматика. Слуховые галлюцинации, возникшие на их основе мании, приступы неконтролируемой агрессии.

Обследования не давали никаких результатов. В журналах, которые он листал в редкие паузы, были лишь уклончивые заметки, а чаще тема помешательства и вовсе не поднималась. А отделение трещало по швам. Резкий запах, крики и мычания сбивали с рабочего ритма, мешали сосредоточиться даже на простых задачах.

Вечером того же дня на крупнейшем телеканале выступал министр обороны. Он кричал про биологическое оружие, про акт войны. Олег с грустью выключил телевизор на середине. «Что он несет? Это идет по всему миру одновременно» - только и думал он, заваривая чай, чтобы успокоить нервы.

А ночью ему приснился странный, нетипичный сон. Белое, эфемерное пространство, словно в тумане. Там не было никого. Он шел и шел, не зная куда, потерянный во времени. Казалось, что он шел целую вечность, прежде чем наткнулся на фигуры самых разных форм и размеров. Между фигурами этими было нечто, что испугало Олега. Нечто схожее на человека, но темное, маслянистое, колеблющееся, будто бесплотное. Казалось, оно смотрело прямо на него.

Сделав утром пометку в дневнике, Олег вернулся к работе.

Через неделю в их город прибыли военные. Официально объявляли, что введен комендантский час и войска здесь для предупреждения беспорядков. Неофициально - из больниц каждый день забирали пациентов. Это касалось и диспансера. Врачам никто не объяснял, куда. Не возвращался никто. Олег пытался первое время возмущаться и кричать солдатам, что они занимаются банальнейшим похищением, но ему недвусмысленно намекнули на то, что его ждет, если он продолжит. Он решил не рисковать.

А сны становились тяжелее. В последних из них он слышал шепот, неразборчивый и от того особенно жуткий. Он фиксировал каждую деталь своих снов, нервно выкуривая пачку сигарет. Постепенно его дневник начал походить на дневник сумасшедшего – он был полон бредовых описаний, обрывков фраз и странных рисунков. Человек в зеркале осунулся, весь его вид был удручающим.

Олег понимал, что тоже психически болен, но симптомы его немного, но отличались. Его преследовали кошмары, но он не испытывал агрессии. Постепенно проявлялась мания преследования, но не мешала ему работать. Ему было интересно, в чем же причина.

Через две недели диспансер, как и прочие больницы, закрыли. Город начал затягивать смог от многочисленных пожаров, где-то то и дело слышалась стрельба. Ночную тишину прерывал рев бронемашин, рассекающих улицы города, дневной хаос умолкал в момент пролета вертолетов.

Причиной помешательств объявили неизвестное доселе излучение, прилетевшее из космоса. Олег лишь хмыкал. Все чаще на научных конференциях раздавались вопросы: если это излучение, то как с ним бороться? Если оно воздействует на разум, то как лечить его последствия? Ответов не было ни у кого.

Казалось, болезнь Олега прогрессировала – кошмары его усугублялись. Шепот становился отчетливее, как и фигура, что пронзала его своим хищным взглядом в конце того пути, что он проходил по эфемерному пространству.

Перед тем, как самоизолироваться – это была настоятельная рекомендация военных, - Олег стащил с работы несколько десятков медицинских карт. Теперь он сравнивал симптомы пациентов и себя. И до него дошло нечто более страшное, чем абстрактные кошмары и мании.

Шепот и фигура, пронзающая своим взглядом человека, были у сорока пациентов из пятидесяти пяти.

Его пробрала дрожь. Да, он знал, что попал под влияние космического излучения. Он не отрицал болезнь, отмечал лишь что симптомы шли гораздо мягче, чем у других. Но самым жутким было не столько совпадение. А то, что его кошмары прогрессировали. Ни у одного из больных шепот не становился отчетливее. Никто из них не становился ближе к пугающему подобию человека. Дрожащими руками он отшвырнул карты, раскидал их по комнате. Встав, он пошел на кухню. Ему срочно надо было выпить успокоительных – которые он нагло стащил с работы, рассудив, что раз уж больница досрочно закрывается, то и за пропажей лекарств никто не уследит.

Через несколько дней его болезнь усугубилась. Он лежал пластом под двумя одеялами, его морозило. Гадая, где же он подцепил вирус, Олег разглядывал потолок, время от времени размышляя над происходящим. Гул на улицах потихоньку стихал. Но было ли это признаком того, что пандемия прекратилась? На государственном телевидении шли передачи – где-то с балетом, где-то запись оркестра. А где-то и просто белый шум. То же самое происходило с радио.

А во снах он также бродил по бесконечному пространству. Выходил к бесчисленным геометрическим фигурам, у которых теперь стали появляться клыки, оскалы, глаза и конечности. Все также натыкался на маслянистого человека, словно пожиравшего Олега взглядом.

Со временем шепот превратился в полноценный голос. И он уже не прекращался даже в перерывах ото сна. Голос стал фоновым сопровождением – Олег слышал, но не слушал, мог разобрать слова, но не хотел. В углу его комнаты же сидела человекоподобная фигура. Она смотрела на него своим пристальным взглядом, но Олегу было все равно.

Уснул. Посмотрел кошмар. Проснулся. Выпил таблеток. Поел. Изредка выглядывал в окно – обугленные машины, множество трупов на улицах. И тишина, прерываемая лишь птичьим пением.

Со временем еда начала кончаться, как и лекарства. Вода из-под крана уже не текла – видимо, что-то случилось с водоподачей.

- Логично, - цинично рассуждал Олег, - все ведь умерли. Либо куда-то ушли. Не знаю. Не плевать ли? Хорошо хоть свет есть.

Говорить было не с кем, а монологи утомили. Лихорадка отступала, а к воздействию излучения он уже даже привык. Постепенно он даже начал что-то говорить фигуре, что так и продолжала безмолвно сидеть в углу.

- Сидишь, - обронил он в один день. – Ну сиди, тебе же делать нечего, да?

- Вот же докопалась, зараза. – С досадой сказал он в другой раз.

- Навязчивый же ты, - пожаловался он однажды, когда лихорадка окончательно отступила. – Смотри, я с ума из-за тебя сойду!

Ему это казалось смешным. До момента, когда фигура ответила.

- Ты уже сошел, - сказала она спокойным голосом.

Олег выронил кружку из рук. Звон разлетающихся осколков донесся до него. Он не обратил внимания, а лишь пристально пялился на привычную уже фигуру. А та медленно поднялась.

- Ты готов присоединиться к нам?

Олег хотел что-то сказать. Но не смог. Его голову пронзил тот самый голос, про который Олег уже было стал забывать. Если раньше он слышал обрывки фраз, то теперь до него донеслась сухая констатация, направленная не столь Олегу, сколь чуждой фигуре:

- Он присоединится.