Инструкция по технике безопасности

Вот послушайте, в народе говорят: «Знал бы, где упаду – соломки бы подстелил». Поэтому послушайте. Возможно, эта история послужит вам той самой соломой, без которой мне пришлось ох как жёстко.

Послушайте, и не причитайте потом, мол, жизнь меня к такому не готовила.

Наша житуха вообще скупа на теоретические знания. Учит она, в основном, посредством горького опыта практики.

В моём училище практические занятия по работе на токарном станке вёл препод по кличке Пальчик.

На каждом занятии, перед тем как допустить нас к самостоятельной работе, он вставал возле доски, поднимал руки на уровне плеч, будто сдаётся в плен и говорил:

– Главное! Соблюдайте! Технику! Безопасности!

Он произносил это громко, чётко и расстановкой. При этом слегка взмахивая руками, растопырив на них пальцы. Студенты от этого зрелища отворачивались или смотрели вниз, закрывая рты ладонями, чтобы не заржать в голосину.

Дело в том, что число пальцев на его руках было меньше положенных десяти. И число это с каждым нашим курсом всё уменьшалось, а к выпуску вообще приблизилось к нулю.

Сейчас-то мне понятно, что беспалый препод вполне осознанно тыкал в нас своими культяпками. Суровый показательный пример. Жёсткая самоирония. Но тогда мы с него дико угорали. Типа, до чего же он жалкий, не понимает что выглядит как идиот. Ведь раз за разом отчекрыживать себе пальцы – явно не признак большого ума. Это даже не «снова наступить на те же грабли». Это всё равно что сесть на стул, положить грабли рядом и топать по ним ногой, как по педали барабанной бочки, получая черенком по морде снова и снова.

Есть такое выражение: «Техника безопасности написана кровью». Смысл этого высказывания в том, что все когда-либо написанные инструкции имеют под собой реальные прецеденты.

Существуют предписания и правила, по типу:

Инструкция по технике безопасности номер такая-то при работе на станке таком-то. Подпункт номер такой-то:

Запрещается помещать посторонние предметы (в том числе – пальцы рук) между сопряжениями шестерёнчатых валов непосредственно во время их вращения, а также при их полной остановке, предварительно не отключив питание электроустановки агрегата.

Когда читаешь такое, казалось бы, очевидное предписание, то можешь быть уверен: когда-то, где-то, какой-то бедолага ткнул своим пальцем в эти вращающиеся с бешеной скоростью шестерни, и остался без этого самого пальца. А то и вовсе без целой руки.

Именно из-за этого несчастного неизвестного мы теперь знаем, что-куда нельзя совать. Даже немного обидно за него, покалеченного и забытого.

Вот Ньютон, например, словил яблоком по голове – открыл закон, названный в его честь. Сэр Исаак, конечно, молодец, вопросов нет. А как звали того горемыку, с проломленной кирпичом головой, благодаря которому изобрели защитную каску?

То-то и оно.

По справедливости, правила охраны труда тоже должны носить имена своих первооткрывателей.

Допустим:

«Запрет имени оторванной по локоть руки Николая Степанова».

А может:

«Требование обожжённого кислотой до костей О. О. Осипова».

Или:

«Предписание раздавленных в лепёшку бетонной плитой Смирнова-Тодоренко».

Хорошо, когда есть правила и инструкции. Плохо, когда их нет.

Плакаты по технике безопасности висели на каждой стене в учажной мастерской. Сомнительно, что Пальчик их не видел.

На корпусе закреплённого за мной токарного станка кто-то нацарапал: «Пальцы туда не СУЙ, куда не стал бы совать свой . . .» Пальчик стесал последнее слово напильником, приговаривая: «Мат в учебном заведении недопустим. Но сама мысль верная».

На этом самом токарном станке я выстругал свою первую пару барабанных палочек. А потом этими палочками выстукивал первые же дроби, ди-биты и бласт-биты.

Ладно, ладно. На самом деле тупо лупил по кастрюлям с тазами дома, да по парте в учаге. Ну и по токарному станку тоже. Естественно, втихаря от Пальчика.

С этими палками мы просто не расставались. Заткнутые за мой ремень с клёпками, они сопровождали меня повсюду. На занятия и просто на прогулки. На тусовки. Особенно на тусовки, где есть тёлочки. Ведь девчонки тащатся от музыкантов. Как тут не повыделываться?

На одной такой тусовке мы с Юлей и познакомились. Вращая между пальцами барабанную палочку, я подкатил к ней и выдал что-то в духе: «А ты знаешь, что только барабанщик может кинуть две палки сразу?»

Вместо ответа она стала надувать из жвачки большой розовый пузырь. И я уже было подумал, что меня отшили, но когда пузырь лопнул, она коротко хохотнула: «Прикольно».

Она сказала, что видела меня раньше. Когда была у отца на работе. В училище. Он там ведёт практику.

Вот так и получилось, что Пальчик стал моим тестем. Он стал для меня «папа». Я же для него по прежнему остался «придурок с патлами». А ещё «торчок вонючий».

Так, вот тут уточним: никакой я не торчок, если что. И я не торчал. Никакой ханки, винта или хмурого. Ничего тяжёлого. Так, планчик, бухлишко, таблетосы. Не торчал, потарчивал.

Загвоздка в том, что лишь немногие понимают разницу между «торчать» и «потарчивать». На мою беду, мой новоиспечённый папа Пальчик в число понимающих не входил. Под лозунгом «Я ж для тебя только добра хочу», он принялся сворачивать мне кровь похлеще анекдотичной, сварливой тёщи.

Наверняка вы знакомы со специальными родительскими инструкциями к вашей, собственной жизни. С теми самыми инструкциями, которые и не инструкции по сути, а занудное компостирование мозгов.

УНИВЕРСАЛЬНАЯ РОДИТЕЛЬСКАЯ ИНСТРУКЦИЯ «КАК НУЖНО ЖИТЬ ПО-ЛЮДСКИ».

*Пункт 67430987621, о тлетворном влиянии:

1.     Наркоманов дружков.

2.     Наркоманских сходок.

3.     Наркоманской музыки.

В борьбе за будущее детей, вышедший на пенсию Пальчик увозит любимую дочку и непутёвого зятька в свой родной город Черноволжск. Подальше от всего «наркоманского».

*Пункт 8765098127, о необходимости вливания в социум:

1.    Работа.

2.    Дом.

3.    Работа.

4.    Дом.

5.    Работа.

6.    Дом.

7.    Нормальная стрижка.

Как следствие, сразу после парикмахерской, тесть ведёт меня в отдел кадров Черновожского механозавода. Помимо копеечной зарплаты токаря, там можно было получить комнату в общежитии.

Наше с Юлькой семейное гнёздышко – каморка в десять квадратов на первом этаже общаги. Из удобств: общий душ с туалетом в конце коридора. Из мебели: матрас на полу. Из декора: отстающие от стен, обои в цветочек. Поверх которых мы повесили одинокий календарь на текущий 96-ой, с Памелой Андерсон в красном купальнике. Плакаты с «волосатыми торчками» (читай: музыкальными группами) тесть запретил.

На календаре, пару дней каждого месяца Юлька отметила сердечками. Это периоды её овуляции, которые она скрупулёзно высчитывала. И тут мы переходим к следующему пункту родительской инструкции.

*Пункт 98487409543231, о тикающих часиках:

1.                Чтоб полноценная семья.

2.                Чтоб нам внуки.

3.                Чтоб стакан воды.

4.                Чтоб всё как у людей.

И вот наступает «сердечный» день. Двадцать пятое июля – овуляция у Юли. Это значит, что сегодня мне не нужно кидать две палки, если вы понимаете, о чём я. Достаточно одной, но прямо в цель, без промахов. А ещё надо соблюсти спецпункт потрахушного инструктажа от тестя:

«Как дитя делать будешь, трусы свои под подушку положи. Так полагается, чтоб пацан родился. Наследник. Внук мне».

Короче, сейчас в этой конуре мы собираемся не просто почпокаться, а совершить сакральный акт зачатия внука. Наследника моих самопальных барабанных палочек и дырявых трусов.

Окно нараспашку. Термометр на раме, показывает плюс тридцать, хоть уже потёмки. С улицы доносятся пьяные голоса и гогот – под окнами синячит компания. Вместе со звуками попойки в комнату проникает дым табака и – ох, как завидно! – травки. Он смешивается с запахом пота наших тел, и Юлькиной клубничной жвачки.

Мать моих будущих детей стоит на матрасе на четвереньках, вытянув руки вперёд. Голова вниз, под подбородком подушка.

Юлька называет эту позу «Потягивающаяся тигрица». Кто-то надоумил её, что такая позиция лучше всего подходит для зачатия. Мол, миссионерская – ни то ни сё, а наездница – вообще не алё – все головастики сразу вытекут.

И вот, моя тигрица стоит раком, а я пристроился позади неё. Рукой играюсь с киской моей большой киски. Сложив пальцы на манер пистолета, оттопырив большой и выпрямив указательный, ввожу его в Юльку. Вынимаю и ввожу заново. Держу неспешный ритм, без резких движений. Разогреваю жену, подготавливаю.

На самом деле, Юлька уже вся мокрая, почти течёт. А подготовка нужна мне. Так как стояк у меня  немного вялый. Вот и тяну кошку за хвост.

Блин, за следующее откровение, мужики пожелают мне рака простаты, но я всё же открою один секрет.

Милые женщины, если ваш мужчина затягивает с прелюдией, это, к сожалению, не потому, что он горит желанием доставить вам удовольствие. Девяносто девять мужиков из ста ненавидят предварительные ласки, и с радостью засадят вам прямо на сухую. Уж поверьте. Так что, если ваш партнёр развлекает вас рукой настолько долго, что вы успели вздремнуть, или орудует языком, да так, что за уши не оттащишь, знайте – у него просто вялый. Солдат к бою не готов. И в девяносто девяти случаях из ста причина совсем не в вас.

В моём случае причина в косяке, тайком выкуренном с час назад. От травки иногда бывает подобное. Завязка – завязкой, но не родится же у нас трёхглазый ребёнок из-за одного косячка? Натур продукт, как никак. А то что конец не встал как надо – это временно. Жена подождёт.

Она сама вон, уже делает толчки тазом навстречу моей руке. Сквозь стоны чавкая жвачкой, и во всю хлюпая шмонькой. Решила кончить заодно, хитрюга. Хотя, в отличие от моего, её оргазм для зачатия вовсе не требуется. Ну да ладно, для родной жены не жалко. Наращиваю темп.

Ушлёпки под окнами насилуют расстроенную гитару и орут «Группу крови». Так себе саундтрек для секса. Вот Enigma – другое дело. Я хоть и не попсовик, но заявляю: секс под Enigma даже лучше, чем под «Without you» – лучшую балладу всех времён, величайшей глэм-метал группы Mötley Crüe. Но прямо сейчас моя потягивающаяся тигрица вот-вот кончит под Цоя. Это чувствуется. После определённого времени в браке, легко распознаёшь все эти маленькие сигналы тела жены.

Работаю рукой очень старательно. Палец выходит полностью и залетает обратно до упора. Юлькина писька издаёт звук, похожий на выпук. Ну вы знаете такое. Это когда во время фрикций воздух попадает во влагалище, а потом выходит наружу со звуком пердежа. Поначалу, когда вы только начинаете встречаться, девушки очень этого стесняются. Спустя какое-то время вы оба над этим ржёте. А будучи в браке, вообще не обращаете на это внимания. Вот и я тогда не обратил.

Шпарю так, что уже затекло запястье и пальцы свело – не разогнуть.

И вот тут-то оно и происходит – ХЛОП! – лопается пузырь жовки у Юльки во рту.

От неожиданности засаживаю указательный палец так глубоко, что большой касается копчика жены. Тигрица издаёт свой тигриный рык, протяжный, низкий. Не совсем так, как стонут женщины в порно, но тоже вполне секасно. Она прямо вопит. Её вагинальные и ягодичные мышцы сокращаются настолько сильно, что прямо зажимают мой палец внутри. Не без усилия вынимаю его, и несколько мгновений тупо пялюсь на свою руку.

Смотрю на влажные от вагинальной смазки пальцы, сложенные в пистолет, будто это реально пистоль, из которого я стрельнул жене прямо в пилотку. Да не просто пистолет, а натурально бластер-оргазмастер. Правду говорят: мужик не импотент до тех пор, пока у него есть язык и хотя бы один палец.

На улице заржали и заулюлюкали, услышав Юлькин бурный оргазм. В раскрытое окно полетели словечки типа: «Мачо! Мужик! Красава!» Эти выкрики, словно боевой клич, поднимают моего солдата в бой. Осознание что ты весь из себя такой ё6@рb-террорист – афродизиак похлеще любой Виагры.

Смотрю на жену. Она слегка качает бёдрами, виляет задом. Мол, давай уже, ну! Незамедлительно принимаю приглашение и вхожу.

Вхожу-выхожу. Туда-сюда. Раз-два.

Всем известный процесс. Эдакий метроном любви. Вернее – метрахном, если вы понимаете о чём я.

Правый Юлькин бицепс опоясывает татуировка в виде колючей проволоки. Точь-в-точь как у Памелы Андерсон на плакате. Сейчас такие татухи, посиневшие и поблёкшие, считают зашкварными партаками. Но тогда, на фоне популярности сериала «Спасатели Малибу», это смотрелось очень круто. Юлёк выглядела настоящей оторвой. Когда ей её набивали, она даже не морщилась. Ни звука не издавала. Сидела и подмигивала мне, надувая розовые пузыри из жвачки. В то время, как я обычно под татуировочной иглой извиваюсь, словно препарируемый червяк. Женщины вообще намного терпеливее к боли, чем мужчины. Это вам подтвердит любой татуировщик.

Раз-два-раз-два.

Ну ладно, терпеливая моя. Сейчас ты у меня получишь. Хватаю её татуированную руку и заламываю за спину. Памела тихо всхлипывает. То-то же. Пусть не забывает, кто в семье е6ёт и кормит.

Раз-два-раз-два.

На самом деле, Юлька совсем не похожа на эту Голливудскую актрису. Ни лицом, ни тем более бюстом. Да и я, так-то, не Томми Ли – муженёк Памелы и барабанщик Mötley Crüe. Но кто из нас порой не фантазировал в постели всякое?

Раз-два-раз-два.

Держу ритм, слежу за темпом. Ладонью подпираю свою поясницу, как подпирают мужики в фильмах для взрослых, словно у них болит спина. (Хотя, может и правда болит после кучи дублей). Почему я это делаю? Потому что так делают в порно.

Мужчины вообще любят изображать из себя актёров. Разных крутых парней. В детстве – Шварценеггеров и Ван Даммов из боевиков. А в зрелости – безымянных типов с радикулитом из порнухи.

Раз-два-раз-два.

Юлькина задница подпрыгивает в такт. Подтянутая, упругая. Ещё не растолстевшая после родов. Шлёпаю по ней ладонью с оттяжечкой. Ну держись, мамаша. Сейчас узнаешь, кто тут папочка. Наращиваю темп.

Хлюп-чавк-хлюп-чавк.

Смазка льёт как эмульсия на заготовку в токарном станке. Воздух шумно выходит из вагины, но я тут же загоняю внутрь новый объём очередным жёстким проникновением. Вдобавок охаживаю по ягодицам, от чего те уже стали цвета Памелкиного купальника.

Шлёп! Шлёп! Шлёп!

Алкаши под окном дерут глотки, а я деру свою детку. Мои толчки резкие, жёсткие и амплитудные. Я уже не барабанщик, а чёртова драм-машина любви. Я – осатаневший перфоратор страсти! Я – адский отбойный молоток е6ли!

Раз-раз-раз-раз-раз-раз-раз.

Вот-вот кончу. Почувствовав это, жена хватает себя за зад и раздвигает ягодицы. Это наш условный знак. Так она напоминает мне: не вынимать, когда буду кончать! Никаких порно штучек, типа спустить на сиськи или на лицо. Всё внутрь. Всё в дело. Всё ради повышения демографии.

Юлькины руки, меж тем, разжимают булки и вяло опадают на матрас. После своего оргазма жена вообще мал мала сдулась. Мне, конечно, нравится её податливость, но прям вот так – уж совсем как-то никак. Не издаёт ни звука. Даже не постанывает. Плюс кожа ледяная. Хорошо хоть внутри Юлёк тёплая и мокрая, иначе это уже смахивало бы на некрофилию.

Ладно, пора заканчивать. Пусть они получат уже своего дитя. Сына, внука, наследника – кого угодно. А после – дружно от меня отстанут.

Раз-два-хлюп-чавк-шлёп-трах-бах!

И вот тут это происходит во второй раз.

Уставившись на буфера Памелы, выхожу из жены. Вынимаю член наружу полностью, до самого кончика головки. А потом с размаху засаживаю обратно. По самые помидоры. Так резко, что аж мошонка шлёпает по Юлькиному бритому лобку.

Второй тигриный рык громче первого в разы. Кажется, даже стёкла оконные задрожали. Просто ор. За окном тоже орут, свистят и аплодируют.

Я кончаю.

Под вопли с улицы шепчу, закрыв глаза:

– Спасибо! Вы потрясающая публика! Автограф-сессия состоится позже.

Очнувшись от фантазий говорю жене:

– Предлагаю назвать сына Томми. Как тебе?

Вместо ответа она буквально соскальзывает с моего конца и боком падает на матрас. Можно завалиться рядом, побалдеть. Насладиться моментом. А можно улизнуть под шумок и с чувством выполненного долга, втихаря дунуть ещё косячок. Под предлогом:

– Чур, я первый в душ! – поднимаюсь, с хрустом выгнув поясницу, которая и впрямь побаливает. – Где там труханы мои? – говорю я, включая свет.

Мои рваные скомканные трусы обнаруживаются на матрасе. Там же – жена. Держится за живот, свернувшись калачиком. Поза потягивающейся тигрицы превратилась в позу эмбриона.

– Юль?

На раскрасневшемся лице, чуть менее красные глаза лезут из орбит. Широко раскрытый в немом крике рот, шумно хватает воздух, мелкими частыми глотками. Всё тело колотит крупной дрожью и подёргивает в конвульсиях.

Подозреваю, что жена и раньше симулировала оргазмы. Но сейчас она явно переигрывает. Чересчур бурно, слишком продолжительно. Даже в порнухе женщины не кончают так, будто агонизируют.

Падаю возле жены на колени, касаюсь плеча с колючей проволокой и едва не отдёргиваю руку. Кожа из ледяной стала огненной.

Юля!

Дырявая как мои трусы память, подсовывает скомканные как те же трусы знания по оказанию первой помощи. Искусственное дыхание, наложение жгутов и фиксирующих шин – кой чего да помню. Одна беда – чтобы определить, какого рода требуется помощь, нужно изначально знать что произошло с пострадавшим. А с этим, как раз, непонятки.

Вскакиваю на ноги и принимаюсь ходить туда-сюда. Схватившись за голову, пытаюсь родить в прокуренном мозгу хоть какое-то здравое решение.

На улице ржут как кони. Должно быть, меня хорошо видно в раскрытом окне с включенным светом. Тогда ещё не было интернетов и телефонов с видеокамерой. Иначе, в сети вам могло бы попасться видео вроде «Голый обдолбыш ловит приход».

На самом деле, приход этого обдолбыша уже отпустил. И теперь его подсаживает на измену, переходящую в панику. Вот он и носится кругами по комнате, болтая опавшим членом, на котором телепается мутно-белая капля с его несостоявшимися детьми.

«Обдолбыш-осеменитель. Ржака. Смотреть до конца».

 А дальше, видео, словно на ускоренной перемотке, мельтешит суетой и кипешем, в котором, то и дело, мелькает Юлькин красный халатик, что я впопыхах на неё накинул. Местами, в этом видосе не помешали бы субтитры. Ведь все, кроме меня, в нём глухонемые.

Глухонемая вахтёрша.

«Позвонить! Скорая! Срочно!»

Глухонемая бригада скорой помощи.

«Как в больницу!? Зачем в больницу!? Почему в больницу!?»

Глухонемая медсестра в приёмном покое центральной больницы берёт Юлькин паспорт с настолько отсутствующим видом, что вопрошать что-либо я не решаюсь.

После, глухонемая санитарка жестом велит нам следовать за ней по пустым, еле освященным лестницам и коридорам.

В смотровую палату меня не пускают.

Спустя какое-то время Юльку выкатывают оттуда уже лежащую на каталке. По шею укрытую простынёй.

Первое что вижу: эротишно торчащие под ней соски́.

Моя рука сама-собой тянется чтобы по привычке нажать на один из них пальцем. Жмакнуть, как по кнопке дверного звонка и сказать: «Дзинь!»

Момент неподходящий, от слова совсем дурак, но увидев женскую грудь, мы мужики ведём себя словно дети малые. Как младенцы. В смысле – мгновенно тупеем.

«А-гу! Си-ся! Дай!»

 Дзинькнуть не успеваю. Вместо этого, сжимаю кулак, впиваясь ногтями в ладонь.

Ведь второе что вижу: как в области паха, на грязно-серой ткани простынки проступает обширное багровое пятно.

Всучив мне красный халатик, санитарка проворно укатывает Юльку прочь. Едва поспевая, собачонкой семеню рядом, глажу её по голове и приговариваю:

– Где болит? Как болит? Сильно болит?

Но моя жена в этом видосе тоже глухонемая.

Последнее, что вижу: её голубые, широко распахнутые и полные слёз глаза на бледном как мел лице.

А потом, массивные двустворчатые двери с табличкой ОПЕРАЦИОННАЯ захлопываются прямо перед моим носом.

Предбанник операционной – еле освещённый закуток с плиточным полом. На потолке светильник, так называемое дежурное освещение. Две люминесцентные лампы внутри потемневшего от времени и загаженного мухами плафона непрерывно моргают. В памяти всплывает из учебных лекций: «стробоскопический эффект». При подобном мерцании искажённо воспринимаются окружающие объекты. Утомляется зрение. А ещё, если ты не колбасишься под спидами на рейве – эти ср@ные моргушки попросту раздражают.

Щёлкаю выключателем. Выключаю и включаю свет. Выключаю-включаю. Лампы гаснут и загораются, но продолжают моргать.

Снова мордую выключатель. Тыкаю по нему указательным пальцем, который всё ещё пахнет Юлькиной вагинальной смазкой. Внутри светильника что-то искрит, и одна лампа гаснет насовсем.

Поинтересуйтесь у своих знакомых, кто из них по-малолетству совал пальцы в розетку. Вернее – не пальцы, конечно – пальцы в розетку не пролезают. Зато гвоздь из папиного инструментального ящика или мамина шпилька для волос – очень даже. Поспрашивайте, и вы удивитесь, узнав что среди тех, кого впервые трахнуло током в детстве – большинство мужчин. Пролезай пальцы в розетку, детская смертность среди мальчиков носила бы просто катастрофические масштабы.

А ведь нас учили: «Не тыкай пальцем в розетку», «Не тыкай пальцем на людей», «Не тыкай пальцем в глаз собачке».

Но тыкать – это очень по-мужски. Неспроста ведь даже член называют двадцать первым пальцем. Вот мы и тыкаем.

Тык-да-тык.

В розетки. В станки. В женщин.

Тык-да-тык.

В моргающем свете оставшейся лампы, хожу туда-сюда по предбаннику. От дверей к окну и обратно. Считаю шаги, считаю плитки на полу. Считаю трещины на потолке и дохлых мух внутри светильника.

В переносном смысле лезу на стены.

В прямом смысле грызу ногти.

До крови, до мяса. Оставляя красные следы, барабаню пальцами по подоконнику. На улице темень. Интересно, там под нашими окнами, те утырки сейчас орут «Когда твоя девушка больна»?

Всё будет хорошо, всё будет хорошо, всё будет хорошо.

Блин, а тестю-то что говорить? «Производственная травма, при производстве внука. Я затрахал твою дочь до операции». – это я ему скажу?

Всё будет хорошо. Всё будет хорошо. Всё будет хорошо.

Просто нужно дождаться, когда двери операционной откроются, и из них выкатят мою девочку. Пускай в отключке, пускай под наркозом, пускай не очень здоровую. Главное – живую.

Всё будет хорошо. Просто нужно дождаться.

И я дожидаюсь.

За окном уже светает, когда двери операционной открываются и санитарка вывозит наружу каталку.

Первое, что вижу: соски́, торчащие под грязно-серой тканью простыни.

Второе, что вижу: её задранный край, оголяющий плечо, с татуировкой в виде колючей проволоки вокруг бицепса.

Последнее, что вижу, а вернее – осознаю: тело накрыто простынёй полностью. С головой.

И клятая лампа наконец гаснет.

Некое подобие сознания возвращается словно с большущего бодуна – в сопровождении тошноты и раскалывающей череп, головной боли.

От загипсованного соседа по палате, узнаю что я в травматологическом отделении всё той же центральной больницы. Не долго думая, кое-как встаю, и держась одной рукой за перебинтованную голову, а другой – за стену, бреду в гинекологию. Ненадолго задерживаюсь на пустом сестринском посту. Потом нахожу кабинет с табличкой:

ЗАВЕДУЮЩИЙ ГИНЕКОЛОГИЧЕСКИМ ОТДЕЛЕНИЕМ ХИРУРГ

АНУЧИН КОНСТАНТИН АНАТОЛЬЕВИЧ

Без стука вваливаюсь в дверь.

Внутри, за столом сидит мужчина в мятом белом халате. Его седые волосы всклокочены, а глаза такие красные, словно он накуренный. Спрашиваю у него:

– Вы вчера ночью оперировали Юлию Рогову?

Мой голос спокоен, но не потому, что я уверен в себе.

Врач кивает, я говорю:

– Я её муж.

Одна из санитарок сказала, что Анучин провёл ночью несколько внеплановых операций. На его лице, таком же помятом, как и его халат, прямо написано: «А иди-ка ты в жопу, муж». Но он указывает мне ладонью на стул напротив стола. Едва ли не падаю на предложенное место.

Мои ноги подкашиваются, но не потому, что я устал.

Пригладив взъерошенные волосы, доктор говорит:

– Что ж вы так жену не бережёте, молодой человек?

– Мы просто хотели ребёнка. – говорю я тихо. – Я не понимаю в чём дело…

– В этом-то всё и дело. – говорит врач.

Он складывает пальцы одной руки колодцем, а на другой оттопыривает средний. Широко разводит руки и со шлепком совокупляет их, загоняя «фак» в «колодец».

– Вот в этом! – доктор повторяет неприличный жест ещё и ещё. – Пообсмотритесь порнографии, и сношаете родных жён, как распоследних привокзальных путан не сношают! – и ещё. – Ребёнка они хотели! – и ещё.

Его нравоучительный тон меня совсем не злит, но дело не в самообладании.

Потом, этот первый словоохотливый за последние сутки медик произносит слово «Киста».

Он объясняет: киста – это новообразование в организме. Опухоль по сути. Вроде мозоли или волдыря. Полый внутри и заполненный жидкостью пузырь. Киста может образоваться почти на любом человеческом органе. В том числе, на женских половых железах – яичниках.

На меня накатывает слабость. Но это не от переутомления.

Хирург-гинеколог продолжает рассказывать о женской анатомии.

Воздух. Всё дело в нём. Попадая во влагалище, он выходит наружу с тем самым звуком. Если воздух не выпустить и продолжать проталкивать дальше, он подобно воздушной пробке, станет двигаться по маточной трубе прямиком к яичнику. Во время овуляции половые железы увеличиваются, почти воспаляются. Каждый из яичников максимально напряжен. Раздут, как маленький воздушный шарик. И киста надувается вместе с ним.

Всем известно, что будет с воздушным шариком, если в него вдуть слишком много воздуха.

Вероятнее всего, кисту внутри Юльки я повредил пальцем – её первый вопль, принятый мной за оргазм. А потом добил членом – второй вопль. Киста разорвалась в клочья, вместе с половой железой, на которой образовалась. Лопнула, как пузырь из жевательной резинки.

– На сколько это больно? – спрашиваю я у врача.

– Тебе не понять, если у тебя яички, а не яичники. – отвечает он. – Но можешь попробовать врезать по мошонке молотком.

Мне к горлу не подкатывает ком, а на глаза не наворачиваются слёзы. Но это не от мужественности.

В кабинете Анучина на стенах висят плакаты с различными медицинскими инструкциями. Прямо как в моём училище. Картинки со столбиками текста плывут перед глазами, закручиваются и наслаиваются друг на друга.

Правила выполнения искусственного дыхания рот в роторный двигатель. Инструкция по замене отрезных резцов для непрямого массажа сердца. Техника безопасности при работе на токарном станке с трусами под подушкой. Родительские советы, как потарчивать по-людски.

Онемевшими руками, мну Юлькин красный шифоновый халатик. На нём бирка со значком перечёркнутой стиральной машины – только ручная стирка. Даже к халату есть инструкция.

А где же:

«Положение о возможном травматизме при совокупности факторов образования кисты, овуляции, попадания воздуха во влагалище и жёстких, амплитудных фрикций»

Где инструкции и рекомендации на этот счёт?

«Пальцы туда не СУЙ, куда не стал бы совать свой ХYЙ» – написал какой-то остряк на моём станке. Согласно этой логики, в жену-то совать можно! Даже нужно, вроде бы как! И всё равно я её угробил. Убил свою девочку пальцем и писюном, размер которого едва дотягивает до среднего.

Хорошо, когда есть правила и инструкции. Плохо, когда их нет.

Доктор с помятым лицом говорит ещё что-то. Его голос звучит глухо, как из трубы. Мои веки тяжелеют, в висках стучит. Сердце неровно бахает об рёбра,  пропуская удары, точно бухой барабанщик.

Но это всё не от случайно подцепленного здесь в больничке вируса.

Это от того, что я потарчиваю.

Когда ты потарчиваешь, ты неизбежно подворовываешь. Тыбришь всё, что плохо лежит. Как например, те ключи, которые, вопреки всем инструкциям, кто-то оставил без присмотра на пустом сестринском посту. Ключи от помещения, где хранятся медикаменты.

А ещё, когда ты потарчиваешь, ты вдобавок, немного фармацевт. Правда, область твоих знаний ограничена успокоительными, обезболивающими и снотворными. Но зато, тебе известно, чем конкретно нужно закинуться чтобы релакснуть, а чем – чтобы словить бодряка. Ты знаешь что принять для «чисто поржать», а что для «прям поглючило». Вы не поверите, но в этом деле тоже есть свои инструкции по технике безопасности. Главная из них проста: Избегай пропорции «Всё и сразу».

Мои глаза сами собой закатываются под веки. А ватное, будто чужое, тело сползает со стула.

– Твою мать! – раздаётся голос врача. – Наташа! МаргаритАндревна! Бегом всё сюда!

Словно откуда-то издалека врач кричит:

– Здесь передозник!

Уж не знаю, насколько Анучин Константин Анатольевич хороший хирург, но в реаниматологии он шарит. Иначе, мои глаза не открылись бы. Не открылись, и не увидели тестя, что нависает надо мной, лежащим на койке под капельницами.

Его лицо так близко ко мне, что видно каждый лопнувший капилляр в белках его выпученных глаз. Таких же голубых, как у его мёртвой дочери.

Наверное, успокоительных со снотворными в моей крови уже не осталось. Потому что меня прорывает:

– Папа! – впервые называю тестя этим словом. – Папа, это я её убил! Убил нашу Юлю! Я убил её своим членом, папа!

Тесть становится размытым из-за наполнивших мои глаза слёз. Я говорю:

– Папа, прости меня! Папа!

– Ты своим никчёмным стручком даже внука мне сделать не смог, придурок патлатый. – говорит тесть.

Его голос звучит как-то странно. Протерев глаза, вижу, что он говорит сквозь зубы. Их скрип едва ли не громче слов:

– И на кой чёрт тебя, торчка вонючего, только откачали?

Его ладонь проносится в воздухе и влепляет мне пощёчину. Странные ощущения от оплеухи, отвешенной беспалой рукой. Ещё одна подача. И ещё одна. Даже не пытаюсь сопротивляться. Он имеет право. Глотая слёзы с соплями, говорю:

– Папа, прости.

Отхлестав меня несколько раз по щам, тесть наклоняется и чем-то гремит под койкой. Потом встаёт, держа в руках больничную утку. Когда он поднимает над головой это увесистое эмалированное судно, оттуда что-то льётся ему на волосы. Осыпая меня проклятьями и обливая содержимым из утки, папа с размаху опускает её прямо мне на лицо. В переносице хрустит, во рту тоже. В глазах темнеет. Шлёпаю разбитыми губами:

– Папа, прости.

Утка опять взмывает над головой тестя, поливая ссаниной всё вокруг, и снова обрушивается мне на морду. Клокочу собственной мочой и кровью во рту. Выплёвывая зубы, говорю:

– Фафа, фафти.

Последний удар приходится в лоб, и убивает меня.

«Я умер»

Вот первая мысль что пришла мне в голову.

«Сдох, но почему-то попал в рай» – подумал я. Потому что открыв глаза, узрел пред собой ангела.

Мою девочку.

Мою Юлечку.

Мой ангел сидел рядом на больничной койке, и гладил меня по голове.

Как оказалось, оперативное вмешательство при разрыве кисты на яичнике – процедура, немногим сложнее удаления воспалившегося аппендикса. При своевременном оказании медицинской помощи, летальный исход был практически исключён, даже тогда, в смысле – в девяностые.

И тогда же, в те же девяностые, татушки в виде браслета вокруг бицепса уже были зашкварными партаками. Подобную красоту набивала каждая вторая модница. Разглядеть разницу между этими браслетиками порой сложно даже при ярком дневном освещении. А уж в полумраке операционного предбанника при моргающем свете полудохлой лампочки – и подавно.

В любой инструкции, касающейся чрезвычайных происшествий, чётко прописано, что первым делом необходимо оценить и проанализировать ситуацию, а уж только потом предпринимать какие-либо действия.

Но когда ты потарчиваешь, аналитик из тебя не очень.

Как импульсивному парню по имени Ромео нужно было просто проверить пульс у своей подружки, так и мне следовало поговорить с врачом до того, как сжирать гору таблеток.

Нам повезло. Мы с моей Джульеттой выжили. И теперь она, сидя рядом, всё гладила мою перебинтованную как у мумии, голову. А другой рукой держалась за свой живот чуть выше паха. Там, где раньше был её яичник. Один из двух.

Выражаясь техническим языком, он не подлежал восстановлению и его пришлось удалить. С моей помощью репродуктивные способности жены снизились на пятьдесят процентов.

Если вы спросите: «Хотели ли мы детей?», я первым делом скажу за Юльку.

Женщины вообще терпеливее к боли, чем мы – мужчины. Поинтересуйтесь хоть у татуировщика, хоть у акушера-гинеколога. Но то, что перенесла моя жена – далеко за пределами выносливости даже самых железных ледей.

Когда прямо внутри Юлькиного тела разорвалась половая железа, вызывая внутреннее кровотечение; когда её бросало из жара в озноб; когда она прямо на моём члене теряла сознание от отупляющей, кошмарной боли – даже тогда она подавала мне сигнал, думая о зачатии. Так что да, Юлька хотела детей.

Что же до меня: я хотел просто трахаться. А ещё потарчивать, и новый альбом Mötley Crüe.

Вот такая история. А вы говорите, нет повести печальнее на свете.

И хотя у нас всё закончилось не так паршиво, как у той Веронской парочки, вряд ли у меня появилось бы желание ворошить этот случай в памяти спустя столько лет. Это совсем не та история, которую захочешь рассказать своим детям. И уж точно у меня не возникло бы желания эту историю записывать.

Да вот беда – совсем недавно, я удумал тряхнуть седыми патлами: предложил жене немного пыхнуть и посмотреть вместе порно.

Молния, может, и не бьёт в одно и то же место дважды. А вот старые, давно забытые грабли по одной и той же морде могут врезать запросто.

Выражаясь техническим языком, с моей помощью репродуктивные способности жены теперь равны нулю.

Вот так вот. Занятие, из-за которого появляются дети, порой приводит к тому, что детей у вас никогда не будет.

К счастью, у нас уже есть доченька. Наша любимая Юлечка-лапочка. Обломись с наследником дедушка Пальчик, у тебя внучка.

Прямо сейчас я строчу этот текст, сидя с ноутбуком на кровати. Жена дрыхнет рядом. Её халатик распахнулся, призывно обнажая грудь. Весьма пообвисшую после родов, надо сказать. Но выбирать не приходится. После моего намёка на импланты, мне пришлось месяц спать на диване. Жена заявила, мол, ни одна женщина в своём уме, по доброй воле под нож не ляжет.

Её след от ножа, точнее – от скальпеля, тоже сейчас виден. Шрам, чуть короче длины ладони, немного выше лобка. На самом деле, его можно разглядеть, только если прям присмотреться. Поверх шрама набита татуировка, изображающая шипастый куст чайных розочек. Очередной зашкварный партак. Кустик над кустиком , если вы понимаете о чём я.

Когда в следующий раз будете смотреть порнуху, обратите внимание на актрис с татуированной нижней частью живота. Вы удивитесь, сколько их – этих тружениц порноиндустрии с подобными производственными травмами.

Точно такую же травму сегодня получила наша дочь.

Это всё её бойфренд. Этот придурок с дредами. Этот вэйпер вонючий. Который активно подсаживает МОЮ дочку на реп! Как только этот, татуированный по уши ушлёпок, приходит в дом, так из комнаты дочери сразу начинает звучать эта недомузыка. Чаще всего они слушают того реппера-недотёпу, что недавно утопился. Чёрт, ещё и трахаются там, небось, прямо у меня под носом! Секс под реп – хуже не придумаешь. Уж лучше под Цоя.

Ну да я отвлёкся в приступе праведного родительского гнева.

 Несколько часов назад зазвонил мой телефон и из трубки раздалось нытьё: «Роман Сергеевич… Роман Сергеевич…– с хлюпаньем соплей. – Я покалечил Юлю, Роман Сергеевич! Покалечил её своим членом!»

Когда я примчался в больницу, то сразу ломанулся в кабинет с табличкой:

ЗАВЕДУЮЩИЙ ГИНЕКОЛОГИЧЕСКИМ ОТДЕЛЕНИЕМ ХИРУРГ

АНУЧИН КОНСТАНТИН АНАТОЛЬЕВИЧ

Где уже впору приписать: «Любимый врач семейства Роговых, дай бог ему здоровья».

К моему удивлению, дочкин бойфренд уже торчал в кабинете.

Доктор сказал, что моя дочь в порядке. Ровно настолько, насколько можно быть в порядке после полостной операции.

После отзвона жене оставалось ещё одно дельце. Да-да, вы правильно догадались.

На сестринском посту в этой больнице, похоже, вообще никогда никого не бывает. И прихватив там эмалированное судно, я от души настучал им по одной дрэдастой, тупой башке. Преемственность поколений, так сказать. Заодно припомнил этому сопляку, как он назвал Mötley Crüe старпёрским говном. Воспитательный элемент, так сказать.

Печатая всё это, одним глазом поглядываю на стену. Календаря с Памелой Андерсон давно нет. Как и смысла высчитывать овуляцию. Там теперь подарок тестя – икона с Иисусом в терновом венце, что так напоминает колючую проволоку.

И вот что интересно. Ну, вся эта тема с непорочным зачатием. Ведь неспроста же оно всё. Наверняка, не один, и не два яичника взорвалось по-первой от «божественного прикосновения». Сколько же непорочных дев покалечило до Марии?  Где их имена, этих несчастных, благодаря которым был придуман способ бесконтактного оплодотворения?

Но в «Книге книг» об этом ни слова. Жаль. Людям бы пригодилось.

Ещё, набирая этот текст, думаю, как же долго его придётся редактировать. Опечаток тут просто немерено. Знали бы вы, до чего неудобно печатать на клавиатуре, когда у тебя не хватает обоих указательных пальцев.

Мой токарный станок. Этот советский стальной динозавр. Он столько лет пускал свои эмульсионно-масленые слюни на мои пальцы. И недавно он таки их оттяпал. Да-да, теперь я сам папа Пальчик. Преемственность поколений, все дела.

Правый палец отрезало не весь, только одну фалангу. Зато левый под корень. Хорошо, хоть барабанные палки можно держать. Две палки, если вы понимаете, о чём я.

Ладно, пора закругляться.

В финале, по идее, должен быть какой-то посыл. Некая вумная мысля должна содержаться в конце каждой истории. Но только не в этой. Здесь будет кое-что получше.

Вот вам целый ворох соломы. Не забудьте подстелить.

Коитальная инструкция по технике безопасности. (Имени пострадавшей от разрыва половых желёз Юлии Роговой).

Во время занятия сексом с женщиной в период её овуляции категорически запрещены резкие амплитудные фрикции. Настоятельно рекомендуется не прибегать к глубокому проникновению. В обязательном порядке следует следить за попаданием воздуха во влагалище. Без намерения зачатия ребёнка, секс в овуляционный период желательно исключить вовсе.

Вроде бы всё.

Хотя нет. Ещё одно: к фильмам Brazzers нужно делать пометку «Выполнено профессионалами. Не пытайтесь повторить».

Вот теперь – всё.

Осталось только сохранить файл. Тыкнуть обрубком указательного пальца по клавише F12.