ЛОЖЬ, ЛОЖЬ, ЛОЖЬ..
3. Все врут
Утолив полночный голод, Руд начал новый рассказ.
— Расследуя это преступление, я в какой-то момент едва не оказался в тупике, буквально заблудившись в трёх соснах. И не только я. Всё управление во главе с капитаном Стоуном готово было сдаться. Очень интересный случай! Вы наверняка слышали про убийство полковника Клауса Либерти.
— Простите, нет.
— Как же?! Громкое было дело. Газеты пестрели заголовками. Каждый журналист, мать… — и детектив предусмотрительно прикрыл ладонью рот, — считал своим долгом разместить разгромную статью, уличающую всех полицейских в слабоумии, продажности и неспособности выполнять свою работу. Видите ли, им — журналистам — и безо всякой полиции всё понятно! Каждый щенок, имевший доступ к пишущей машинке, строчил свою версию, путая картину преступления! Один явно видел руку Москвы, другой не сомневался в причастности радикальных исламистов, третий утверждал, что полковник покончил с собой из-за конфликта с руководством, четвёртый рисовал любовный треугольник смерти… Чёрт-те-что!
— Как я вижу, вы — не самый большой поклонник работников прессы, — с усмешкой вставил Эдгар.
— Нужно заниматься своей работой, а не лезть в чужой огород! Ненавижу, когда кто-то суёт нос в мои дела! В особенности журналисты. Я сейчас вкратце расскажу про полковника, и вы всё поймёте.
Итак, Клаус Либерти — полковник ВВС США, советник комитета по обороне Верхней Палаты Представителей в вопросах грузоперевозок. Убеждённый республиканец, ярый противник коммунизма и радикального исламизма, не раз замеченный в жёстких высказываниях. Непоколебимый сторонник усиления мирового влияния Америки посредством увеличения военного бюджета. В этом вопросе он, кстати, пребывал в перманентном противостоянии с некоторыми демократами, ратовавшими за сокращение расходов на армию. В общем, довольно известная личность.
Мужчина сорока восьми лет от роду, худощавый, рост выше среднего. Военную форму носил редко, на людях предпочитал появляться в строгом костюме. Ближнему окружению известен как человек сильного характера, примерный семьянин, отец двоих дочерей, уже достаточно взрослых, чтобы жить отдельно. Имел непорочную репутацию добропорядочного гражданина и хорошего военного специалиста, удостоенного государственных наград. Именно с такой картиной я вошёл в расследование.
По заключению судебно-медицинской экспертизы в половине шестого утра полковник Либерти умер в городской больнице Ричмонда от острого отравления тетродотоксином, будучи доставленным в реанимацию из дома уже в терминальной стадии. По словам доктора Мисси — моей хорошей знакомой — такое количество яда довольно сложно принять, случайно отравившись морепродуктами. Как вы наверняка знаете, этим токсином буквально напичканы некоторые виды рыб, которых японцы любят употреблять в пищу.
Я сразу же отправился в ресторан «Омотэнаси» по Восток-Брод-Стрит, чтобы пообщаться с владельцем — сорокалетним Язидзу Хируоки, искусным поваром и хорошим приятелем полковника. Будучи поклонником японской кухни, Либерти любил устраивать деловые встречи в этом заведении, облюбовав одну из импровизированных комнат, отгороженных от общего зала плотной тканью. Хируоки, видимо, ожидавший мой скорый визит, с порога принялся уверять меня в том, что Клауса он уже неделю не видел. Опрошенные официанты и работники кухни, добрая половина из которых слабо изъяснялась на английском, вторили его словам. Ничего удивительного! Даже если бы Язидзу сказал, что видел Годзиллу, они бы немедля подтвердили это, даже не задумываясь о сути сказанного.
— Он лгал?
— Разумеется! Причём, крайне неуместно. Мне не составило труда вывести на чистую воду одного из поварят. Припугнув того закрытием заведения до окончания расследования, что автоматически лишило бы его зарплаты, я выяснил следующее: днём накануне смерти полковник оставлял заказ на фирменное блюдо «Рамен тонкоцу», которое готовится несколько часов. Выяснить, действительно ли допрошенный поварёнок видел полковника тем вечером в зале, мне не удалось. Приняв заказ, подручный шефа отправился домой после ночной работы, передав всё сменщику. А сменщика, к сожалению, на момент допроса в Америке не было. Воспользовавшись щедрым отпуском продолжительностью три недели, он умчал в Японию.
Мне пришлось прибегнуть к маленькой хитрости. Поймав Хируоки в зале, я без церемоний заявил, что закрываю заведение до окончания расследования, если тут же не получу правдивых данных. Японец сломался и сказал, что не знает, был ли Либерти в тот вечер. Самого Хируоки попросту не было в ресторане.
— И это было ложью?
— Нет, это было правдой. Язидзу Хируоки действительно уже седьмой вечер кряду покидал «Омотэнаси». Учтиво поклонившись, он вполголоса сказал, что проходит курс лечения от простатита и по вечерам ходит к массажисту для крайне постыдной для настоящего мужчины процедуры — массажу простаты…
— Это когда… — и Эдгар подвигал пальцем взад-вперёд.
— Именно так. Он убедительно попросил отнестись к этому факту с пониманием и не оглашать полученную информацию в присутствии его подчинённых. Допрос жены Хируоки, равно как и предписание лечащего врача, подтвердили его слова. На вопрос о том, зачем было врать с самого начала, Хируоки ответил, что попросту испугался, поскольку после одного инцидента не доверяет благим намерениям служителей закона.
Увы, какого-либо внятного ответа от персонала я так и не добился. В тот вечер ресторан был битком забит. На улице бушевала непогода, и все, кого ливень со шквальным ветром застиг врасплох, ринулись в единственное открытое заведение в окрестностях парка «Либби Хилл». Кто-то из персонала говорил, что видел полковника, кто-то отрицал этот факт. Мнения разделились. Когда же я запросил журнал учёта квитанций на обслуживание, Хируоки стыдливо сказал, что не ведёт его.
Учитывая, что Либерти забрали в больницу в пижаме, мне нужно было досмотреть его личные вещи, с чем я и направился к полковнику домой. Ко всему прочему, не лишним было бы побеседовать с домочадцами.
К сожалению, дома у полковника я застал только служанку Гретту, которая оказалась не очень-то разговорчивой женщиной. Ответ на каждый вопрос приходилось буквально выжимать из этой скрытной особы. На просьбу предоставить одежду полковника Гретта ответила, что сдала её в химчистку, которая находилась неподалёку…
— Она солгала?
— Да. Я наведался в химчистку и потребовал вещи Либерти. Мне вынесли всё ещё не обработанный костюм полковника и содержимое карманов, которое работники «Ричмонд Клининг» всегда вкладывают в пакет перед тем, как чистить вещи. Внимательно осмотрев и костюм, и карманную мелочь, я был несколько удивлён. Во-первых, костюм разительно отличался по стилю от деловой классики, которой отдавал предпочтение Либерти. Во-вторых, он был чистым несмотря на то, что обработку ещё не проходил. Я б такой точно надел. В тот вечер лило как из ведра, даже минуты на улице было бы достаточно, чтобы порядком измазать любую вещь. И в-третьих, среди содержимого карманов я нашёл билет в Диснейленд и анкету на карточку постоянного покупателя сети магазинов детских товаров. В карманах человека, дети которого уже выросли, но ещё не успели обзавестись детьми!
Я более настойчиво поинтересовался у хозяйки химчистки относительно хозяина этой вещи. Пришлось снова прибегнуть к шантажу. Недолго думая, женщина немедля сдала с потрохами свою родственницу — Гретту. Оказывается, служанка дома Либерти уже давно не приносит никаких вещей в химчистку. Из жалости к бедной родственнице, чей муж перед встречей с богом успел нажить уйму долгов, хозяйка давала Гретте квитанции без какой-либо оплаты и оказания услуги. Мне снова понадобилось наведаться в дом Либерти, который находился недалеко от Ричмонда в округе Честерфилд.
В этот раз неуступчивая молчунья стала куда разговорчивее. Аферу с квитанциями пояснила так: вечно занятый мистер Либерти, которому не было никакого дела до чистки одежды, покупки средств для дома и прочих мелочей, просто давал наличные Гретте, а та подготавливала отчёт, прикладывая к нему «липовые» квитанции. Хоть и мелочь, но приработок. А одежду чистила сама, причём никак не хуже, чем хвалёные мастера удалять пятна.
Когда разговор и вовсе стал принимать доверительные оттенки, я спросил, почему дом пуст и где в данный момент находится вдова полковника. Фыркнув, Гретта ответила буквально следующее: «К чему ей возвращаться в ненавистный дом?!». Ненавистный?! Чертовски интересно! Оказывается, последние три года отношения в семье Либерти были едва ли не хуже, чем брачные игры тасманийских дьяволов. Не выказывая конфликта на публике, пара возвращалась домой, устраивала шикарный скандал, выливая друг на друга ушат помоев, и после каждый удалялся в свою комнату. За месяц до смерти полковника миссис Либерти собрала вещи и укатила к матери в Филадельфию, на прощание бросив фразу: «Ноги моей здесь больше не будет!». Вот вам и примерный семьянин…
— Снова ложь.
— А как без неё? Получив испрошенный костюм, я наконец-то убедился в том, что это действительно одеяние полковника, поскольку и пиджак, и брюки были в ужасном состоянии. Исследовав содержимое карманов, я обнаружил две весьма занятные вещички: квитанцию на обслуживание в «Омотэнаси», расписанную на двух персон, и визитную карточку цветочного магазина, которые обычно любят засовывать в букеты пронырливые продавцы.
В свете вскрывшихся обстоятельств стоило бы снова проведать мистера Хируоки, но я решил закончить хотя бы одну ветвь расследования и отправился в Филадельфию, где меня уже ждала Дейзи Либерти. В ходе разговора вдова подтвердила слова служанки, виня покойного мужа в измене и разрушении семьи.
Знаете, Эдгар, я всегда настороженно отношусь к словам обиженной до глубины души женщины, когда она высказывается о своём бывшем муже. В этих пылких речах столько экспрессии, что выудить оттуда правду порой очень сложно. Я терпеливо выслушал Дейзи, тезисно законспектировав её высказывания, и удалился, чтобы ещё раз отфильтровать весь поток эмоций, который она вылила в разговоре. Мне нужно было хорошо подумать, а заодно проанализировать: не лгала ли она…
— А она лгала?
— Скорее недоговаривала, что в дальнейшем стоило мне дополнительных усилий и времени. Но проверить это в ближайшие три недели мне так и не удалось, поскольку вмешался фактор публичности, едва не спутав все карты. Очередной выскочка, мать… — и рука снова прикрыла рот, — будучи читаемым корреспондентом одной известной газеты, настойчиво выдвигал версию причастности к делу некоего Джабраила Магометова, известного как «Палач Аллаха». Пресса настолько растиражировала этот бред, что прокурор штата Вирджиния, которого успела достать инициативная общественность, пришёл в ярость и потребовал от нас в кратчайшие сроки дать отчёт о расследовании. Пришлось всё забросить и заниматься чёрт-те-чем!
Но, как говорится, нет худа без добра. Закопавшись с головой в материалы о международном терроризме, я случайно наткнулся на статью годичной давности, в которой освещался конфликт между полковником Клаусом Либерти и полковником Архэмом Бреттом. Суть спора заключалась в разности позиций относительно командования военного округа штата Флорида. Оба выражали недовольство действующей командой, однако каждый видел развитие по-своему.
Да и бог бы с тем мелочным конфликтом, если бы не высказывания, которыми стороны бросались друг в друга. Бретт называл Либерти «узколобым воякой, не способным видеть дальше собственного носа», в ответ на что получал не менее хлёсткое оскорбление из уст Либерти: «Если бы на земле не осталось больше военных, кроме полковника Бретта — я бы закрыл институт армии к чёртовой матери! Уж лучше никак, чем с ним!». И это из уст серьёзных военных, а не политиков-клоунов! Это уже не мелкая свара, а настоящая война! Факт требовал тщательного разбирательства.
Я решил заехать в цветочный магазин. Давно не покупал супруге цветы, — усмехнулся Руд. — Визитная карточка, добытая из кармана полковника, привела меня к небольшому павильону, расположенному через дорогу от «Омотэнаси». В голове закралась мысль об интересном соседстве.
Меня встретила довольно привлекательная дама. Знаете, такая Рубенсовская женщина как с картины: круглолицая, румяная, с приятными симметричными чертами лица и богатыми формами, которые сложно было скрыть за платьем свободного покроя. Я просто обязан был познакомиться! Лилиана Юбенс — так звали роскошную хозяйку магазина — сходу обаяла меня своей открытостью…
— Да вы ловелас, детектив! — с усмешкой заметил Эдгар.
— Все мы ловеласы, только до времени предпочитаем это скрывать. В те годы я ещё имел кой-какую презентабельность, чтобы играть в лёгкий флирт без опаски быть посланным к чёрту.
Так вот, в ходе разговора с этой щебетуньей я узнал и о дешёвых бизнес-ланчах в соседней забегаловке, и о сволочном характере мастериц парикмахерской, находившейся по соседству, и о щедром покупателе в строгом костюме, который частенько заглядывал к ней в магазин. Я показал фотографию полковника, по которой мисс Юбенс узнала своего постоянного клиента. Правда, тут же посетовала на то, что вот уже долгое время он к ней не заглядывает. Я поинтересовался датой его последнего визита. Со слов Лилианы, в последний раз Либерти покупал цветы за неделю до смерти. А в тот злополучный вечер хозяйка и вовсе закрыла магазин пораньше, чтобы успеть домой до непогоды…
— Ложь?
— Ещё какая! Прикупив букет, я заглянул в соседнюю парикмахерскую. Моя шевелюра давно требовала упорядочивания. Ко всему прочему, я люблю общаться с кудесницами причёсок, вы же знаете, насколько они падки на сплетни. Мне как раз попалась такая мастерица. От неё-то я и узнал о том, что вечером, когда предположительно был отравлен полковник, в цветочном магазине свет горел допоздна. «Эта толстая шлюха крутит роман с узкоглазым хозяином ресторана», — нисколько не стесняя себя в выражениях, сказала работница парикмахерской.
Обожаю ситуации, когда в деле наличествует женское соперничество! Женщины, обделённые мужским вниманием — идеальный источник информации! Кроме всего прочего, парикмахерша в красках поведала о том, что Юбенс крутит романы едва ли не со всем Ричмондом. Думаю, насчёт всего Ричмонда она приврала, но информация о высоком худощавом мужчине в строгом костюме, который частенько гостевал у Лилианы в магазине, задерживаясь допоздна, меня очень заинтересовала…
— Это ж любовный треугольник! А вы говорили, что журналисты ни на что не годны! — воскликнул Эдгар, памятуя высказываниях Руда в начале рассказа.
— Я и сейчас говорю об этом.
— А как же…
— Слушайте дальше! И будьте внимательны, Ложь умеет путать следы! Я поначалу тоже подумал, что дело в шляпе, но всё же решил немного расширить географию поиска.
Имея информацию о противостоянии полковников, я попытался получить право на допрос Бретта, но получил жёсткий отказ, поскольку не мог предоставить действительных доказательств причастности важного лица к расследованию. В деле замаячила ЦРУ. Пришлось пойти на хитрость и поехать в Тампу к Бретту домой в надежде на доверительный разговор. В какой-то мере этот шаг был не совсем законным, но я всё же рискнул.
Когда дверь в доме Бретта открылась, я едва не упал от удивления, увидев особу, стоявшую на пороге.
— Элвис Пресли? — пошутил Эдгар.
— Будь это Пресли, я бы не удивился. Меня встретила Рубенсовская женщина — точь-в-точь такой же типаж, как леди из цветочного магазина!
— Ничего себе! — с присвистом воскликнул Эдгар.
— Да-да! В ходе недолгого разговора Энни Бретт в дипломатической манере подтвердила факт противостояния мужа и Либерти на почве разногласий в профессиональной сфере. Вопрос о наличии у полковников иных причин враждовать остался без ответа, в отличии от вопроса, имели ли место в последнее время встречи мистера или миссис Бретт с Клаусом Либерти. Ненадолго вспыхнув эмоциями, женщина ответила, что ни она, ни муж на дух не переносят этого «сухаря», именно поэтому ни о каких встречах не могло быть и речи. Более того, все вопросы, решение которых не могло обойтись без прямой коммуникации полковников, решались через адъютантов. Со стороны полковника Бретта выступал капитан Сакстер, Либерти же представлял лейтенант Мартинес… — и Руд картинно замолк, дав паузу для размышлений.
— Что? Тоже ложь?
— Отчасти. Учитывая манеру общения миссис Бретт, пресекавшую любые неудобные вопросы, я решил поискать связь между полковником Либерти и супругой его профессионального врага. Как всегда, чутьё сыщика.
Потратив день в Тампе, я отыскал сокурсницу миссис Бретт, которая и поведала мне давнюю историю неразделённой любви. Оказывается, ещё в университетскую бытность Либерти настойчиво ухаживал за Энн, соперничая в соискании сердца с тогда ещё молодым лейтенантом Архэмом Бреттом. Поскольку битва за даму Либерти была проиграна, он затаил обиду и на Архэма, и на Энн.
Список подозреваемых пополнялся, водя за нос следствие вокруг любовного треугольника. Откровенно говоря, слабая версия…
— Почему? История знает…
— История знает литературных героев, а в жизни всё по-другому. Прошло более двадцати лет. Я бы охотно поверил во вражду на поприще карьерного роста, но неразделённая любовь — увольте. Именно поэтому я немедля занялся организацией встречи с адъютантами полковников.
Ах, если бы вдова полковника Либерти об этом сказала, я бы сэкономил массу времени! — посетовал Руд и продолжил. — Для меня не составило труда пообщаться с лейтенантом Мартинесом. Рамон оказался весьма приятным молодым человеком и весьма информированным, невзирая на возраст. В ходе беседы мне удалось выяснить, что вражда между полковниками подпитывалась именно соперничеством на пути к вершинам карьеры. Не сегодня-завтра должно было освободиться место командующего военного округа во Флориде, на которое претендовало два уже весьма возрастных генерала: Ллойд Кросс — патрон Бретта и Ричард Халеп — непосредственный начальник Либерти. Если этот пост доставался Кроссу, через каких-то год-два его место занимал Бретт, с Халепом ситуация та же. То есть на кону стояли шикарное кресло и генеральские погоны.
В отличии от генералов, которые уже отслужили свой срок до пенсии и не собирались толкаться плечами, полковники ввязались в настоящую схватку. Шутка ли дело — проигравший с высокой долей вероятности лишался генеральской поддержки и возможности в ближнесрочной перспективе занять крайне заманчивое место. Конкуренция в армии никак не меньше, чем на рынке. Именно поэтому и Бретт, и Либерти отчаянно проталкивали кандидатуры своих патронов, чтобы в дальнейшем принять в наследство кресло командующего, подтягивая при этом за карьерную верёвочку своих адъютантов.
В разговоре Мартинес не выказывал агрессивного стремления к победе своего шефа. В конечном итоге у этого парня и без Бретта карьера сложится. Он молод, умён, решителен и в то же время осторожен. Во всяком случае, у меня сложилось именно такое впечатление. Чего нельзя сказать о капитане Сакстере, судя по высказываниям лейтенанта. Рамон убедительно попросил меня быть начеку с этим человеком, поскольку за ним водятся тёмные делишки.
Интересное предостережение, сулившее неожиданную развязку! И в довесок ещё один факт, о котором мне сообщил лейтенант. Полковник везде и всюду носил с собой коричневый кожаный портфель, в котором хранил важные документы. Портфель, которого я не увидел среди личных вещей.
Мне до зарезу нужен был Сакстер. Но увы, в Америке его не оказалось. Со слов начальника штаба воинской части, за которой был закреплён капитан, три месяца назад Сакстер отбыл в Конго с важной миссией. Разумеется, ни характера миссии, ни даты возвращения капитана мне не сообщили, сославшись на государственную тайну… — и Руд снова сделал паузу.
— Что?! И они соврали?!
— А как же! Я отправился к адвокату Сакстера под видом обычного клиента, и пока секретарь делала мне кофе, заглянул в журнал записей визитов. Дональд Сакстер был у адвоката за три дня до убийства полковника Либерти. Как же так? В это время он должен быть в Африке.
— Ложь! — закивал Эдгар.
— Самая настоящая. Но у меня не было желания вступать в конфликт с военными, для этого я был слишком голоден. Почему-то захотелось попробовать пресловутое блюдо «Рамен тонкоцу», которое, как вы помните, отменно готовят в «Омотэнаси». К тому моменту сменщик поварёнка, который принял заказ от полковника, уже давно должен был вернуться на работу.
Так и было на самом деле. В ходе допроса я выяснил, что в тот вечер полковник встречался с мужчиной, по описанию очень похожим на капитана Сакстера. Со слов наконец-то признавшегося персонала, в тот вечер Либерти был крайне встревожен, то и дело бегая от стола к стеклянной двери, словно высматривая кого-то. Более того, за три дня до этого Либерти имел встречу с дамой, очень похожей на цветочницу, что напротив.
— Да чёрт побери!
— Спокойствие! Мы ещё не добрались до конца. Новый визит к миссис Бретт принёс свои плоды. Энн наотрез отказалась рассказывать о встрече, пригрозив немедля позвонить адвокату и подать жалобу на неправомерные действия детектива. Пришлось включать природное обаяние. В обмен на утаивание факта о встрече, миссис Бретт любезно предоставила мне досье на капитана Сакстера. О таком подарке можно было только мечтать.
Среди прочих фактов участия в сомнительных делишках, которые полковник Бретт поручал капитану, не желая вымазывать руки, я нашёл то, что позволило поставить точку в расследовании. Оказывается, до открытия ресторана Язидзу Хируоки служил под началом Сакстера. Кроме этого, японец, который славился кулинарными способностями, был ещё и отменным биохимиком. Пользуясь служебным положением, капитан заказывал Хируоки изготовление различных веществ, среди которых были снотворные средства и яды. После ряда не совсем удачных операций капитана, которые для Язидзу едва не обернулись тюремным сроком, японец решил не шутить с судьбой и уволился со службы.
Осталось только найти портфель. Ну или раскошелиться на очередной букет для жены, — и Руд мило улыбнулся. — Бедняжка Лилиана просто утопала в слезах раскаяния. Вымачивая до нитки носовой платок, она призналась, что подговорила Хируоки выкрасть портфель из дома полковника. Как только весть о смерти Либерти долетела до неё, она не на шутку испугалась за свой магазин. Дело в том, что полковник, питая любовный интерес к ней, ссудил немалую сумму на поддержку и расширение бизнеса без каких-либо условий и сроков возврата, просто в обмен на расписку. Собственно говоря, цветочный павильон фактически наполовину принадлежал полковнику. Со смертью щедрого поклонника Лилиана опасалась, что миссис Либерти, обнаружив расписку, немедля потребует возврата средств, чего цветочница сделать никак не могла. Как следствие, ей пришлось убеждать японского кавалера, чтобы тот выкрал портфель из дома Либерти до моего прихода.
Получив из рук Юбенс увесистый багаж информации, я нашёл судьбоносную бумагу, обнародование которой могло спасти жизнь Клаусу Либерти. Это было предложение Сенатской комиссии по обороне, которое наверняка было бы принято министерством. Согласно ему, пост командующего военного округа во Флориде доставался генералу Халепу, покровителю полковника Либерти, а генерал Кросс, шеф Бретта, получал не менее высокую награду за отменную службу — пост командующего военным округом в Филадельфии. Будучи вхожим в сенатские кабинеты, Клаус Либерти первым получил эту информацию, которой и хотел поделиться со своим давним врагом, положив конец бессмысленной войне за место под солнцем.
Теперь я мог всё расставить по своим местам.
Итак, за три дня до убийства Энн Бретт, видя мытарства мужа, решилась на отчаянный шаг: беседу с Клаусом Либерти. Я думаю, эта дипломатичная дама использовала все доступные ей способы убедить бывшего поклонника в нецелесообразности развязанной войны. Но Либерти был непреклонен. В отчаянии она рассказала об этом мужу, который поделился информацией с капитаном Сакстером. Я не знаю, давал ли полковник Бретт какие-либо указания своему подручному, доказательств этому не было, поэтому вопрос причастности Архэма Бретта к убийству в суде был снят. После разговора капитан Сакстер отправился к Хируоки за ядом. Масс-спектр анализ подтвердил, что яд в организме полковника был идентичен остаткам яда на дне колбы в лаборатории японца. Вытребовав смертоносное зелье, он стал ждать повода, который и подвернулся с сенатской бумагой.
Получив предложение, полковник Либерти вызвал для встречи капитана Сакстера в ресторан «Омотэнаси», но в ходе встречи медлил с оглашением материала, будучи занятым совсем другим. Он заметил свет в цветочном магазине, который поселил сомнения в его душу, и бегал то и дело от стола к двери, оставляя без присмотра блюда на столе. Воспользовавшись моментом, Сакстер сыпанул отраву в еду полковнику. Некоторые японские блюда имеют весьма насыщенный вкус, который способен замаскировать яд: тот же «Рамен тонкоцу», имбирь или соевый соус. Впопыхах Сакстер ошибся, сыпанув полковнику лошадиную дозу яда, что в дальнейшем не позволило списать смерть на пищевое отравление по неосторожности. Будь это так — вся вина легла бы на повара ресторана, позволив капитану выйти сухим из воды.
По возвращении домой полковник Либерти почувствовал недомогание, которое списал на давний гастрит. Вы же помните, он был худощавым мужчиной. Приняв таблетки, Клаус преспокойно лёг спать, но уснуть ему так и не удалось. Приблизительно в час ночи он вызвал скорую помощь. Бригада парамедиков выехала вовремя, но ввиду непогоды, не смогла быстро добраться к дому Либерти, поскольку подъезд к улице перегородило упавшее от ветра дерево. Когда же врачи наконец добрались, полковник уже был при смерти.
Дело об убийстве было раскрыто, можно было смело идти в суд.
Предваряя вопрос, Сакстер до сих пор находится в международном розыске, в отличие от своего шефа, который восседает в генеральском кресле. Цветочница договорилась с вдовой о погашении задолженности частями, сохранив тем самым магазин. А все шишки достались бедняге японцу. Хируоки получил три года за изготовление запрещённых веществ. По выходу из тюрьмы он продал ресторан, успевший прийти в упадок, и переехал куда-то на север, где открыл лавку по продаже японских снадобий. Вот так, Эдгар.
— Потрясающе! Просто потрясающе!
— И самое главное: теперь вы понимаете, насколько Ложь может быть коварно липкой ввиду своей легкодоступности. Каждый участник этой истории врал в той или иной мере. И это неважно, с какой целью. Важно то, что никто из лгунов не получил ничего хорошего из рук Лжи, одни лишь проблемы.
— Я до сих пор не могу поверить в то, что это правда!
— Конечно, правда! — и Руд лукаво усмехнулся. — Если не лгу я…
***
В просторном зале центрального книжного магазина молодой человек за столом размашисто черкал автографы и памятные надписи на книгах и фотокарточках. Нужно было спешить, до закрытия оставалось каких-то пятнадцать минут, а желающих было ещё очень много. Уделяя каждому поклоннику таланта немного времени, набиравший популярность автор мельком поглядывал на пожилого мужчину, который маялся в ожидании, шаркая между книжными рядами. Седовласый пухлячок с рыжиной в бакенбардах безразлично взирал на цветные обложки, поверчивая в руках визитку с золотым якорьком и надписью «Маремар Атлантик» в предвкушении завтрашнего отплытия.
Снова будет круиз, роскошная яхта под парусами, обходительный персонал и отменная кухня. Снова будут кофе, сигары и разговоры до утра. Много разговоров! Хватит на целую книгу увлекательных рассказов о похождениях простого детектива полиции — последней линии обороны в бескомпромиссной войне с Ложью. Правда-правда! Если он не солжёт…
