Наивысшая награда
Вице-адмирал военно-космических сил земной федерации Каледин Василий Петрович сидел в своём любимом кресле и пил самый отвратительный кофе в своей жизни. Адмирала не радовало ни приглашение на обед к губернатору, ни предстоящий осмотр дома, давно присмотренного его супругой для покупки.
Причиной мерзкого вкуса прекрасно сваренного напитка, являлся стандартный бланк доклада пограничной стражи, что лёг на стол сегодня утром. Всего тремя строчками там был описан конец всего сто пятого сектора федерации: «В системах Киви Шесть, Белтон Три и Новая Надежда замечены одиночные разведчики локусов. При проведении доразведки выявлено ядро роя, составляющее не менее ста пятидесяти крупных кораблей. Вектор движения роя указывает вероятную атаку пограничных систем сектора в течение двух недель».
Вторжения локусов, или по научному Ingens locusta, тварей, похожих на кузнечиков и передвигавшихся роями, случались и ранее, но никогда ещё не было столь масштабного. Пять — десять крупных кораблей с прикрытием более мелких, не без проблем, но достаточно уверенно уничтожались флотом. Сто пятьдесят – это приговор. Такая огромная орда, это почти в пять раз больше, чем весь флот сектора, что ещё только предстоит собрать в кучу. Дозаправить, довооружить, доукомплектовать и наспех отремонтировать вообще всё, что может летать и стрелять. И они всё равно не справятся. Требуется помощь соседних и центральных секторов, чёрт — да вообще всех и как можно скорее. Нужно собрать всё в единый кулак, тогда будет шанс дотянуть до подкрепления. Иначе кузнечики просто раздавят по частям. Вот только чтобы получить этот шанс, придётся оголить пограничные системы. Василий Петрович с усилием потёр виски и с отвращением посмотрел на поданный к утреннему кофе медовик.
Локусы рассматривали человечество исключительно в виде пищи. Вице-адмирал когда-то давно видел учебный фильм про только что освобождённую от роя планету. Загоны для людей из странного вида кристаллических изгородей, фабрики переработки… От того, что там творилось, выворачивало в буквальном смысле. Значит, нужно бросить всё оборудование и ресурсы и вытащить хотя бы людей. Почти миллион населения и это только в приграничье. Всё, чем жили люди на двух десятках планет, всё пошло прахом. И сделать ничего нельзя. Нужно начинать эвакуацию.
Эвакуация… три планеты и множество шахтёрских лагерей за две недели, точно не успеть. Придётся сдерживать рой. А всё, что есть под рукой и достаточно близко — это пограничная стража. Сколько от них останется к моменту старта последнего транспорта, Каледин не хотел даже думать, но опыт подсказывал, что вряд ли больше половины. Семьи погранцов жили на этих планетах, и драться стража будет до конца.
Флот метрополии, если поторопится, сможет прибыть через два месяца, и до этого момента нужно как-то продержаться и собирать информацию о количестве, передвижения, тактике и стратегии армады врага. Как опытный штабной офицер, вице-адмирал знал как цену точной информации, так и цену ошибок. В случае с противником, имеющим сто пятьдесят крупных кораблей, ошибка непростительна.
В военно-космических силах сто пятого сектора имелось всего три корвета разведчика, и долго раздумывать над целями Василию Петровичу не пришлось. Сделав ещё один глоток самого мерзкого в своей жизни кофе, адмирал потянулся к одиноко стоящему на краю стола красному телефону. Гонка со смертью началась.
***
Лиза родилась на Новой Надежде, небольшой колонии, почти на самой границе сектора. Маленький сопящий свёрток забрали из роддома, и следующие пять лет молодой семьи были наполнены ночными побудками, прививками, бессонными ночами и счастьем. Будущее казалось предсказуемым и безоблачным, и пара уже думала о втором ребёнке, когда пришёл рой.
В свои пять лет Лиза уже многое понимала и каждый день училась чему-то новому, как губка, впитывая всё, что слышит и видит вокруг. Десять дней назад, её самые лучшие на свете папа и мама, вдруг разом стали очень серьёзными и начали произносить много незнакомых слов, и самое частое среди них было – эвакуация.
Это новое противное слово стало потом повторяться всё чаще и чаще, то забирая мороженое из магазина, то загромождая улицы города и любимый парк длинной вереницей автобусов. И каждый день эти автобусы увозили куда-то дяденек и тётенек. Потом противное слово забрало папу. Он был пилотом военного корабля и должен был защищать Лизу и маму. Отец, не больно уколов жёсткой щетиной щеку, поцеловал дочь и ушёл, пообещав скоро вернуться. Лиза ждала весь вечер, но он почему-то не пришёл. Не пришёл и на следующий день, и даже через день. Мама при расспросах постоянно отворачивалась и долго моргала, стараясь скрыть слёзы, думая, что Лиза их не видит. Совсем скоро они все вместе должны были улететь к бабушке, и девочка очень боялась, что папа не успеет.
Потихоньку город пустел, и всё меньше и меньше людей оставалось на улицах. Сегодня в обед должны были забрать и Лизу с мамой. Качаясь на качелях перед домом, девочка вдруг заметила вспышки на небе. В синеве тут и там вспыхивали маленькие звёздочки и через какое-то время гасли, а потом зажглась одна большая, и её Лиза показала маме.
— Мам, смотри какая красивая! Прямо как в мультике про пони, да? Теперь папа скоро приедет, да мам? – при этих словах, мамин планшет упал, а сама она побелела и охнула, оперлась на скамейку.
— Что с тобой, мамочка — встревожилась девочка, заглядывая в её лицо.
Мама стояла, пытаясь не упасть от осознания увиденного. Так, именно так, должен выглядеть бой в космосе по рассказам супруга. И её муж, пилот системного истребителя, был сейчас именно там.
— Лиза… Это папа… Папа защищает нас.
Неожиданно по всему городу взревели сигналы тревоги, и Лизе стало очень страшно. Механический женский голос всё время повторял: «Эвакуация, немедленная эвакуация, всем пройти к автобусам». И они побежали вдвоём, взяв из дома только мамину сумку и любимого мишку с надорванным ухом.
Потом была дорога в космопорт. Старый автобус летел, нарушая все возможные правила движения, но они всё равно приехали последними. По счастью, на казавшемся бескрайнем поле космопорта оставался один корабль. Его шарообразная туша высилась в самом дальнем углу и казалась маленькой девочке пугающе огромной. Сбив шлагбаум на въезде, автобус подрулил прямо к трапу, и они всё, и Лиза, и мама, и даже бабушка Валя, и ещё много других людей побежали к кораблю. И даже водитель автобуса. Наверху у самой двери в корабль, стоял ужасно злой дядька в серой форме и зло кричал на всех бегущих, и все его очень боялись, так что когда у водителя автобуса ветром сдуло фуражку, он не стал её ловить, а просто побежал дальше. Лиза хотела помочь и поймать её, но мама, не обращая внимания, тащила девочку к трапу со словами: «Солнышко, ну, пожалуйста, нам надо успеть, нам очень надо успеть». И они успели. Едва Лиза с мамой влетели внутрь, как входной люк захлопнулся и что-то большое зарычало снаружи.
Девочка хотела спросить у мамы, что это, но та только улыбалась и плакала, не прекращая говорить «получилось, солнышко, получилось, теперь всё будет хорошо».
***
— Они успели, последний стартовал – глядя на вспухшее облако пыли на космодроме и неторопливый разгон транспортника, Олег Велесов, штурман корвета разведки, с радостной улыбкой повернулся к командиру.
Недавний бой роя с силами обороны Новой надежды, произвёл гнетущее впечатление на всю команду. Один старенький эсминец и носитель, против двух десятков больших кораблей классифицированных как тяжёлые крейсера и эсминцы, это было просто избиение.
— Не совсем, Олег, — не совсем – глядя в экраны БИЦ, ответила лейтенант Ванда ван Тернов, отвечающая за чуткую сенсорную установку корвета, глаза и уши корабля.
Лейтенант год назад окончила военно-космическую академию на новом Магдебурге и была направлена на русский разведчик. Спустя двенадцать месяцев она стала своей на корабле, хотя до сих пор поражалась некоторым особенностям образа мышления и восприятия мира основной массы экипажа.
— Командир, один из эсминцев противника, похоже, засёк транспорт. Сейчас довернёт и встанет на курс перехвата – через минуту, показавшуюся всем вечностью, — Ванда продолжила: — лёг на курс перехвата, увеличил скорость до полной. Расчётное время до огневого контакта — четыре часа сорок восемь минут. Транспорту конец. Им точно не успеть. Предлагаю отойти за пределы зоны эффективного действия радаров эсминца.
Корвету дальней разведки «Мглистый», под командованием капитана – лейтенанта Трусова Евгения Александровича была поставлена задача, скрытно находится в системе Новой Надежды и произвести разведку действий противника с точной записью сигнатур кораблей, обмена данных и порядка десантирования. Со строжайшим запретом на вступление в бой.
Особенностью корветов типа «Тень», к которым принадлежал «Мглистый», были прекрасный комплекс активного и пассивного обнаружения и система маскировки, что делало эти корабли незаменимыми для скрытного нахождения в системах занятых противником. К сожалению, для обеспечения таких характеристик пришлось пожертвовать всем остальным. Так, скорость и манёвренность корабля оставляли желать лучшего, а о вооружении лучше было вообще не упоминать. Справедливая оценка систем вооружения корвета вызывала только желание материться, причём очень и очень долго.
— Штурман, курс перехвата – прозвучала команда командира, и по спине Ванды пробежал холодок.
— Командир, мы же не собираемся…? У нас есть приказ не вступать в контакт. Да и против эсминца роя, мы… — холодный ком прокатился по спине девушки.
— Сначала эсминец выстрелит по двигателям. Потом будет абордаж. Ты хочешь с безопасного расстояния посмотреть, как эти твари веселятся? – усталый тихий голос командира подействовал на лейтенанта Тернов словно холодный душ.
— Но приказ…
— Приказываю думать. Как наш «Мглистый» может остановить дуру в три раза больше себя размером и дать шанс на спасение эвакуационному транспорту.
— Командир, наше вооружение… — лейтенант Петров, старший секции вооружения, начал было докладывать о боевых возможностях корвета, как тут же был безжалостно перебит Трусовым.
— Лейтенант, мне прекрасно известны возможности нашего главного калибра, как и огромное желание нашего оружейника посмотреть в глаза тому, кто спроектировал такое чудо технической мысли. Я же сказал думать, как остановить кузнечиков, а не рассмешить.
Спустя несколько минут напряжённых раздумий инженер корабля подал голос: — командир, можно зайти ему в корму и выстрелить по двигательным установкам, это позволит…
- Это позволит сдохнуть всем нам через пять минут после того, как эсминец развернётся и один раз врежет главным калибром. А его мы не достанем, там силовое поле третьего класса, так, на всякий случай. Испарит сначала наш кораблик, а потом займётся транспортом. Не пойдёт – Трусов потёр лоб в надежде набрести на дельную мысль.
— Если транспорт предложит локусам свою сдачу, то они сначала его просканируют, чтобы избежать сюрпризов. А для качественного сканирования, в условиях отсутствия угрозы должны снизить мощность силовых полей или вообще их снять, если повезёт. Вот тогда и надо стрелять по его движкам. И драпать сразу – штурман высказал свою мысль, хотя прекрасно понимал, что шансов уйти после такого у них ноль.
— Мысль хорошая, но несколько самоубийственная, оставим этот вариант на крайний случай.
— Можно провести активное сканирование на максимальной мощности, это позволит хотя бы на время ослепить эсминец, но боя нам с ним всё равно не вытянуть, к тому же очень быстро подтянутся его друзья – Ванда махнула рукой в сторону медленно приближавшейся к планете остальной эскадры.
— Ванда, а насколько близко мы сможем к нему подойти? – в глазах капитан-лейтенанта загорелся огонёк безумия, и этого лейтенант боялась больше, чем всей эскадры кузнечиков.
— Ну… при учёте то, что мы займём позицию между эсминцем и транспортом и включим режим маскировки на максимум, то тысяч на пятьсот, если повезёт, то четыреста, минимум триста пятьдесят – внезапное озарение обожгло Ванду: — Вы не хотите бить по двигателям, вы хотите…
— Я хочу сузить угол активного сканирования до минимального, и максимально возможной мощностью ослепить его на максимально долгое время – Трусов нашёл вариант, при котором транспорт может выжить, и не собирался его упускать.
— После того как эсминец очухается, а это будет довольно быстро, его командир будет точно знать, что мы здесь и будет очень зол. Зная, где искать, он засечёт нас в два счёта – штурман крутил в руках карандаш, размышляя вслух.
— Если не ослепнет – тихо проговорила Ванда, чем привлекла внимание командира.
— Что ты сказала? – если бы кто-то в этот момент попробовал сравнить командира с животным, то это определённо был бы охотничий пёс, напавший на след.
— Я имела в виду, что сильный импульс может выжечь радары эсминца. Но нам вряд ли так повезёт. Скорее полетят предохранители.
— А если их убрать?
— Кого?
— Предохранители. Обойти в смысле. Комплекс сможет выдать такой импульс?
— Ну… В теории сможет, но не хватит питания, да и сам комплекс после такого точно можно списывать – Ванда ещё только начала понимать то, о чём говорит командир, как Трусов уже повернулся к инженерной секции.
Глядя на заинтересованное лицо капитан-лейтенанта и прекрасно понимая, что он хочет узнать, главный инженер, круглолицый и седоусый Иван Сергеевич Перепелкин, только усмехнулся.
— Можно, Александрыч, можно. Запитать напрямую, и влупить по ним со всей дури. Получится электромагнитный удар высокой мощности по их чувствительным радарам. Если после этого они смогут хоть что-то увидеть без ремонта в доке, я съем свои рабочие рукавицы. Нужно только проложить несколько силовых кабелей от распределительного щита. И предохранители заменить на вставки. Но после этого весь радарный комплекс можно будет выкинуть. Это сто процентов. Ты точно уверен? – Сергеич скалился хищной улыбкой, оценив всю красоту идеи.
- Уверен? Если ошибёмся, он нас похоронит. Сначала нас, потом транспортник. Гарантируешь, что получится? – кивнул Трусов на изображение вражеского эсминца, ползущее по экрану. Он прекрасно помнил множество «гениальных» идей, окончившихся грандиозными провалами. А в этот раз на кону не просто многое, на кону стояло всё.
— Ну сто процентов гарантии даёт только морг, да и то не всегда. Но процентов пятьдесят дам – главный инженер посмотрел на повеселевшего командира и пояснил: — либо сработает, либо нет.
После минутного раздумья Трусов наконец медленно кивнул и произнёс то, что все ждали и боялись услышать: — Пятьдесят процентов больше, чем ничего. Инженерная секция, заменить кабели питания радарного комплекса, установить вставки взамен предохранителей и проверить ещё раз всю схему на предмет срабатывания при мощности выше проектной. Секция навигации рассчитать манёвры подхода к точке удара и отхода. Секция связи связаться с транспортом, предупредить их о нашем плане, пусть будут готовы. И передайте им зашифрованный пакет для штаба. На всякий случай, если мы увлечёмся и решим перебить весь рой сами. На всё про всё у нас четыре часа максимум, так что работаем, мальчики и девочки, работаем.
Следующие три с половиной часа на борту разведчика творилось невообразимое. Сквозь жилые помещения протаскивались кабели толщиной в руку, в переборках вырезались дыры, ремонтные дроны вылезали из самых невероятных мест, и запах сварки заполонил корабль. Кают-компанию оккупировал главный инженер, разложив кучу разных схем на большом столе посередине. На робкий вопрос повара про обед тот был послан настолько далеко и литературно, что даже не обиделся.
Пока инженерная секция с восторгом ломала вверенный Трусову корабль, связь и навигация тоже делали своё дело, и к моменту, когда довольный Петрович вылез из и технической ниши с докладом о завершении модернизации корвета, «Мглистый» уже занял позицию для атаки. Всё было готово.
— Связь, вызывай транспорт, пусть передают сообщение о готовности к сдаче. И когда долбанём, пусть драпает во всю прыть. Ванда, будь наготове, контроль мощность защитных полей и активность радарного комплекса локусов – капитан-лейтенант сидел в командирском кресле посередине мостика, облачённый в скафандр на случай разгерметизации.
Спустя десять секунд пришёл ответ транспорта: — командир, они готовы, будут сдаваться через две минуты, ставлю обратный отсчёт.
— Отлично, работаем. Рулевой, после того как мы по нему жахнем, сразу крути манёвр уклонения и выводи двигатели на максимум – думать, что будет, если эсминец не ослепнет, Трусову не хотелось, как опытный военный, он понимал, на таком крошечном расстоянии им не поможет ни защитное поле, ни броня.
— Так точно, командир. К манёвру готов – Трусов посмотрел на невозмутимую фигуру рулевого и остро позавидовал его спокойствию. Ему бы так.
— Командир, транспорт передаёт сообщение на эсминец и тормозит – Ванда впилась глазами в мониторы комплекса разведки.
— Всё нормально, мы так и планировали. Следи за полем эсминца. Удар по моей команде – Трусов старался быть спокойным, но форменная рубашка предательски промокла от пота.
— Командир, эсминец снижает мощность поля до второго уровня…Первый уровень… Начинает сканирование… Командир он сейчас нас засечёт – отчаянный вопль, почти совпал короткой командой «Давай» Трусова, и Ванда со всей силы вдавила клавишу активного сканирования.
Желание подобраться поближе к кузнечикам для удара наверняка сыграло с «Мглистым» злую шутку. За то короткое время, когда радарный комплекс эсминца успел их засечь и начал доворачивать свой хищный, похожий на клюв птицы, нос в сторону разведчика, и до того, как палец лейтенанта ван Тернов вдавил клавишу активного сканирования, произошло сразу несколько событий.
Транспорт после остановки двигателей, вновь включил их в режиме форсажа, пытаясь при этом делать манёвр уклонения. Если бы кто-то смотрел, как почти километровая туша выделывает кульбиты, на которое обычно способен только истребитель, то хохот наблюдателя наверняка бы достиг соседней системы. Вот только смотреть было некому.
Едва получив команду на активное сканирование, Ванда поняла, что они не успели. Нос эсминца поворачивался на «Мглистый», а показания пассивных сканеров разведчика говорили, что он нашёл их и сейчас целится. Каким-то шестым, а может, седьмым чувством, вжимая клавишу активного сканирования, лейтенант чётко знала, что там, на эсминце, её оппонент делает то же самое, активируя систему вооружения. И сейчас будет…
Страшный удар потряс весь корпус разведчика, вырубилось освещение, загорелись красные лампы аварийного света и автоматический информатор начал верещать об угрозе отключения реактора. Первым, кто отреагировал на произошедшее, был Сергеич, со скоростью, которой позавидовали бы многие спринтеры, главный инженер унёсся в реакторный отсек.
Командирский экран диагностики корабля моргал жёлтым и красным, причём красного было больше. А двигательный отсек весь пульсировал алым. Бросив взгляд на навигационную панель, Трусов скомандовал – Рулевой, пока главный двигатель в ауте, отползаем на маневровых. Иначе сейчас эсминец очухается и добавит нам.
Глядя на вскинувшуюся Ванду и немой вопрос, написанный на её лице, Трусов добавил: — Лейтенант, ему совершенно необязательно нас видеть. Своё положение в пространстве он знает, да и последнее наше тоже. И никаких трудностей врезать ещё раз по последним координатам, для него не составит труда.
С каким-то непонятным визгом и скрежетом вместо привычного глухого рокота заработали маневровые двигатели, и разведчик начал отползать в сторону.
На терминале командира всплыло короткое сообщение от инженерной секции: «повреждён реактор, пробуем устранить, вероятность успеха пятьдесят процентов». Помня методику подсчёта процентов главным инженером, Трусов только коротко хмыкнул, глядя на улепётывающий во все лопатки транспорт. Главное было сделано.
***
Начальник штаба флота сто пятого сектора вице-адмирал Каледин с удивлением и совершенно несвойственным для него немым восторгом смотрел на стоявшего перед ним навытяжку капитан-лейтенанта Трусова, с тяжело повреждённого разведчика, что каким-то чудом вернулся сегодня утром.
Последний эвакуационный транспорт прибыл в систему уже больше двух недель назад, и корвет, что прикрыл его уход, ввязавшись в безнадёжный бой с эсминцем роя, уже списали. Были написаны похоронки и даже подготовлены к отправке. Старая флотская традиция извещать о повышениях и смерти на бумаге оказалась удивительно живуча. Вице-адмирал сам подписал каждое из тридцати семи писем. Осталось выдержать только предписанный уставом срок, месяц с момента последнего сообщения о корабле. И Каледин, проходя по штабу, не раз смотрел на толстую папку «К-327 Мглистый», сиротливо лежащую на столе. А сегодня разведчик вернулся.
Рваная броня корпуса топорщилась в разные стороны. Из восьми маневровых двигателей не хватало трёх, импульс маршевого двигателя вместо привычной ровной работы, был похож на пьяного вусмерть матроса, зигзагом идущего в казарму. Но он работал, и каким-то совершенно непонятным образом притащил полумёртвый корвет домой.
— Ещё раз поздравляю с возвращением, капитан-лейтенант. Судя по внешнему виду вашего корабля, это было не так легко. Я получил ваш доклад о силах вторжения и схеме высадки локусов, она нетипична и представляет большой интерес для штаба. Учитывая состояние вашего корабля, мне даже сложно предположить, как вы сумели собрать эти данные. Доклад очень подробен, и это явно больше того, на что мы могли рассчитывать. Сколько вы там пробыли три недели, вместо одной?
— Двадцать два дня, господин вице-адмирал.
— Неужели локусы не прочесали систему?
— Прочесали – командир разведчика, отвечал короткими, рублеными фразами, и было видно, что он смертельно устал.
— И каким образом получилось спрятаться? Ведь ваш генератор маскировочного поля был уничтожен. Даже снизив излучения корабля до минимума, при настойчивом поиске… – в молодости адмирал сам ходил на разведчиках и понимал, что спрятаться от эскадры с большим числом кораблей и огромным желанием найти, почти невозможно.
— Мы не снижали мощность систем, господин вице-адмирал.
— В смысле... А как тогда… — потрясённый ответом капитан-лейтенанта, адмирал пытался понять, как же тогда «Мглистый» выжил. И не находил ответа.
— Двигательный и реакторный отсеки имели критические повреждения, что грозило взрывом корабля ещё до того, как нас бы нашли. На маневровых двигателях мы сумели отползти к метеоритному поясу, что дало время. В этих условиях я не видел другого решения выполнения поставленной задачи, кроме аварийной остановки реактора и выключение девяноста пяти процентов систем, включая систему жизнеобеспечения.
— Но… Вы что, останавливали реактор, а потом запускали? – двадцать два дня в космосе, на мёртвом, полуразрушенном корабле в астероидном поясе. Такого Вице-адмирал не пожелал бы и врагу.
— От аккумуляторной группы была запитана только спасательная капсула, куда перенесли всех раненных, и шлюзовой отсек. После пяти дней поисков твари снизили активность до обычной и появилась возможность произвести ремонт и запустить реактор. Инженерная секция справилась превосходно, прошу особо отметить.
Запуск реактора, процедура достаточно сложная для верфи, где под надзором опытнейших спецов её делают при капитальном ремонте корабля. И то через раз бывают какие-то нюансы. То не запустится с первого раза, то индикация сбоит, то диагностика даёт не те параметры, и приходится перепроверять и запускать заново. Запускать же повреждённый реактор в открытом космосе, смертельно усталой командой, где каждый может ошибиться. Брр… холод страха сковал на мгновение адмирала. Через секунду он справился с охватившими его чувствами и, глядя на смертельно уставшего капитан-лейтенанта, продолжил: — Не представляю, каково вам пришлось. Считаю ваш рейд выдающимся, капитан-лейтенант, и сегодня же, после более подробного ознакомления с вашим докладом я напишу представления к наградам. А сейчас, немедленно отдыхать. Месяц отпуска, вам и всему экипажу.
Глядя, как покачивающийся от усталости командир корвета повернулся к двери, вице-адмирал счёл возможным ещё раз его остановить.
— Евгений Александрович, прошу ещё минуту. Тут вам просили передать. С того транспорта. Никто не верил, что вы вернётесь, а она как будто знала… - Каледин встал и, достав маленькую картонную коробку с розовым бантиком и неровной детской надписью «спасибо», передал её Трусову.
Открыв коробку, капитан-лейтенант впервые, после попадания эсминца, улыбнулся. Какой-то неестественной резиновой улыбкой смертельно усталого человека, но улыбнулся.
— Спасибо, господин адмирал, это наивысшая награда – в коробке уютно устроился игрушечный медведь с надорванным ухом.
