Византийский посредник

Лев Митрофанович решился — он объяснится с Верочкой сегодня!

"Нужно положить конец этим молчаливым страданиям — пусть она сама определит мою судьбу", — стучало у него в висках, когда, справившись с последней лекцией по истории Византии, он спешил домой. Крепкий, щиплющий лицо мороз бодрил и настраивал на боевой лад.

Дома он надел лучший костюм, повязал галстук и взял с полки 31-й том "Византийского временника". Там между страницами 288 и 289 уже давно хранилось нежное и страстное признание в любви, адресованное Верочкe.

"Что будет, если она откажет?" — в который раз подумал Лев Митрофанович. И в который раз отогнал эту страшную мысль. Он вынул из внутреннего кармана уже ставшую ветхой фотографию, с которой простодушно улыбалась рыжеволосая девушка с ямочками на щеках...

Верочка почти совсем не удивилась, когда увидела его на пороге. В одной руке Лев Митрофанович держал цветы, в другой — толстый журнал. Протянув девушке и то, и другое, он, запинаясь, произнес:

— Прошу вас, прочтите это... Я зайду позже... Страница 288...

— Куда же вы? — крикнула Верочка, но Лев Митрофанович уже был внизу.

Через час, буквально окоченев на улице, он вновь стоял возле ее двери. Верочка открыла сразу, как-то странно взглянула на него и через порог протянула "Византийский временник".

— Страницы 281, 284 и 283. Прочтите обязательно! — сказала она незнакомым голосом.

Звук с треском захлопнувшейся двери неприятно поразил профессора.

Дрожащими руками он открыл журнал. Это была все та же публикация средневекового медицинского трактата, где он хранил заветное письмо.

На странице 281 жирным красным карандашом был обведен абзац: "При плешинах на голове и в бороде: натерев прежде натром пострадавшее место и вытерев тканью и уксусом, натри губкой с уксусом или старым вином"*.

— Она хочет этим сказать, что я уже стар! — с болью прошептал он.

На странице 284 тем же карандашом было подчеркнуто: "Средства при умственных странностях..."

— Да, старый и выживший из ума осел!.. — Лев Митрофанович, шатаясь, двинулся к лифту.

В тесной кабинке он нашел страницу 283. Буквы расплывались и плясали, он долго не мог прочесть ни слова. Только при свете уличного фонаря в скованном морозом переулке он разобрал: "Мазь для того, чтобы не мерзнуть на морозе: капли "волчьего молока" с растительным маслом; будучи этим намазан, приготовишь себя всего к тому, чтобы не мерзнуть, даже если окажешься голым. Чтобы не мерзли концы ног, разотри крапиву…"

Он не помнил, как очутился дома и добрался до постели. Следующие две недели Лев Митрофанович провел в жару. Какие-то призраки тихо появлялись рядом и так же тихо исчезали.

Однажды, сквозь забытье, он услышал знакомый взволнованный голос, а затем, как в тумане, в дверном проеме, напоминающем раму картины, увидел Верочку.

Она стала приходить каждый день, чтобы помогать ухаживать за ним.

Однажды, вытирая пыль с книжных полок в кабинете, Верочка подняла с пола оброненный кем-то лист бумаги. Рассеянно пробежав его глазами, она вспыхнула и стала читать внимательно. Это было признание Льва Митрофановича. В тот роковой вечер он забыл вложить письмо обратно в трактат, на странице 288 которого были указаны средства от веснушек: «Сожженную раковину каракатицы намазывать с соком одуванчика, подобно мази…».

* Выделенный курсивом текст — цитаты из трактата.