Холодные пальцы

Маркел медленно двигался вдоль могил, глубоко вдыхая сырой ночной воздух. Он нередко бывал на кладбищах, но в полнолуние его зрение и слух всегда обострялись, запахи становились ярче, а тело — крепче. В такие ночи он старался как можно больше напитаться силой смерти.

Позади Маркела семенила Любава, девушка лет шестнадцати. Вся зареванная, она пришла к нему три дня назад и попросила вернуть ее суженого, что сгинул на поле боя две Луны назад: «Думала, забуду, но не могу, мочи моей нет! Свет мой, Олешенька! Помогите...» Такие мольбы Маркел выслушивал часто, и ему всегда было любопытно, что же это за чувство, из-за которого люди готовы пойти на столь многое.

Когда Маркел называл свою цену, а он никогда не работал бесплатно, просители глубоко задумывались. При этом он не требовал ничего для себя: ему нужны были только ингредиенты для ритуальных зелий. Чаще всего — части человеческого тела.

— Пришли, — тихо сказал Маркел. — Наломай полную корзинку и помни — ни звука. Иначе заклятье не сработает. Думай о своем Олеше.

Он указал на заброшенную могилу. Любава всхлипнула и закусила краешек платка, укрывавшего плечи. Из земли торчали длинные узловатые пальцы. Бледные и тощие, они тянулись к небу, и казалось, их хозяин вот-вот покинет свое вечное пристанище.

Маркел усмехнулся и сложил руки на груди. Важные компоненты для ритуала проситель должен был собрать сам. Чтобы задание не выглядело легким, Маркел не собирался рассказывать Любаве правду: на могиле росли побеги обычного столбушника, а в «пальцы» их превращали луна и страх в глазах смотрящего.

Дрожа, Любава опустилась на колени и приступила к работе. Некоторое время ночную тишину нарушал лишь хруст ломаемых побегов. В лунном свете на лице девушки заблестели влажные ручейки, и Маркел ощутил новый прилив сил. Убедившись, что собрано достаточно, он махнул рукой, призывая Любаву следовать за ним.

Чуть углубившись в лес, Маркел забрал у Любавы столбушник и завязал ей глаза черной лентой. Взял за мелко дрожащую руку, отвел в сторону.

— Вот здесь нарви ровно двенадцать штук.

С этими словами он усадил ее под деревом и вложил в ладонь молодой лист папоротника. Любава тут же отдернула пальцы и вытерла их о сарафан. Снова всхлипнула.

Да, папоротниковые завитки на ощупь походили на холодных свернутых колечком гусениц, покрытых короткими волосками. Но не всю же работу Маркелу делать самому. Чувствовал ли он что-то? Жалость? Укол совести? Удовольствие? Нет. Скорее, удовлетворение. Он просто делал то, что умел лучше всего. Люди должны знать, что за некромантию нужно заплатить. Дорого.

Незадолго до рассвета Маркел вернулся с Любавой к себе в хижину. Девушке он приказал сплести венок из побегов столбушника, а сам занялся приготовлением зелья. Когда оно было почти готово, Маркел бросил в котелок листья папоротника и положил на стол перед Любавой короткий нож.

Девушка удивленно подняла брови. Тогда Маркел напомнил ей об уговоре, показав пучок волос, которые по его просьбе она срезала с головы покойного Олеши.

Любава вздохнула и приготовилась пилить свою косу, но нож легко рассек плетение толщиной в три пальца. Маркел довольно кивнул. Шепча заклинание, перемешал волосы влюбленных, связал в единый снопик и поджег. Хижина наполнилась удушливым запахом горения. Любава закашлялась, но работу не бросила.

Оставшийся от волос пепел дополнил зелье, которое приобрело необходимый темно-зеленый цвет. Готовый венок также удовлетворил Маркела, и они с Любавой отправились к могиле Олеши. Светало. В роще неподалеку просыпались и подавали голоса птицы. Ночная сила покинула кладбище, но Маркел уже успел набрать ее с лихвой. На месте, указанном Любавой, он увидел некогда свежий холмик земли, поросший редкими травинками и одуванчиками.

— Последний раз: ты уверена, что хочешь этого? — твердо спросил Маркел.

Он всегда так делал перед передачей зелья, дабы убедиться, что проситель не передумал. Хотя криков все равно не избежать.

— Да, колдун, я хочу вернуть его! Я столько натерпелась! Умоляю, зелье, скорее! — простонала Любава, протягивая к нему руки.

Она больше не плакала, ее впалые от недосыпа глаза горели нездоровым огнем.

— Да будет так. — Маркел начертил ольховой палочкой четыре знака вокруг холмика. — Положи венок в голове могилы и полей зельем. За сим прощай.

Он отдал девушке глиняный горшочек и медленно пошел прочь. Через двадцать шагов оглянулся и, увидев, что могилу окутал серо-зеленый дым, кивнул. Уже издалека услышал испуганные женские крики и низкое неразборчивое рычание. Теперь ему было все равно, что с ней будет. Он просто хорошо выполнил свою работу.