Дорога в мир иной

— Ну и пошла ты! — крикнул я в распахнутое окно второго этажа во всю силу лёгких. — Сучка! Потаскуха! Живи теперь одна! Никому ты больше не нужна!

Надеюсь, все слышали. Подхватил два чемодана и пешком потащил их в ночь. Как назло тарантас мой в ремонте. Ехать на автобусе или такси вызвать — плохая идея.

— Шлюха! — снова крикнул на всякий случай. Громко так, чтобы соседи хорошо расслышали.

Телевизор выключать не стал. Только тише сделал, чтобы соседи в гости не пришли со своими претензиями. И канал включил спокойный. Тот, где мир природы крутят. Сучка его любила. Пусть все думают, что она дома, и ни капли не расстроена — спокойно смотрит передачу. Она всегда ночами телек смотрела, а днём спала, иждивенка чёртова. Надо будет утром забежать, выключить.

Вот так и вернись домой раньше. Прихожу — валяется на паласе с каким-то козлом. Прочно так переплелись, туго. Я ему, конечно, ножик в глаз. И ей заодно. Прикольный такой ножик, длинный. Кухонный, любимый. Со мной так нельзя. Не для того меня мама с любовью пылкой пеленала, чтобы какая-то тварь рога мне вырастила. Пара часов, и оба тела плотно упакованы в чемоданы. Хорошие у меня чемоданы, большие. Я в них свои шмотки перевозил к этой псине. Теперь псину и её хахаля надо куда-то пристроить. И искать жильё. Или к матери возвращаться. Потом подумаю. Головы только не поместились. Но у псины нашёлся подходящий рюкзак. Мягкие всё-таки у псины щёчки. А дегенерат своим идиотским носом больно тычет мне в спину. Мерзкий тукан. Но ворочать его башку уже не буду. 

Хорошо, что крови почти не было. Даже палас не пострадал. Прибираться не надо. Потрошил их в ванне. Ванна у псины — отпад. Её простор приятен в таком деле. Менты, конечно, найдут меня рано или поздно. Но я-то тут причём? Съехал, и больше её не видел. Соседи подтвердят. Наверное. Может, она в Гагры укатила. Кстати, отличная идея. Надо подкинуть в хату что-нибудь морское. Мол, она забыла. Например, купальник с биркой. Размерчик-то хорошо знаю, хе-хе. Жаль такие буфера, эх. Где ещё подобные найду? Причём натуральные! А карданчик? М-м-м-м… люблю формы попышнее. И пофиг, что целлюлит. Пришлось каждую половинку на четыре булочки разрезать, чтобы компактней уложить. Тяжело тащить, ёлки… Наконец-то грунтовка кончилась. Грёбаный шанхай. Два года уже посёлку, а никак дороги нормальные не сделают. Фух… по трассе легче ногами перебирать…

БАХ!

— Что это было?

Оглянулся.

— О! Авария. Что, дебил, корявенькие рученьки не туда сраный бублик крутанули?

Я подошёл к перевёрнутому автомобилю. Что, ещё один трупак на мою голову? Или сколько их там? Хотел открыть дверь, но она открылась сама. Вымазанный кровью чел выполз из машины. Собрался ему помочь, вспомнил про чемоданы, хотел их бросить, но поклажи в руках не оказалось. Снова оглянулся. Когда успел лапы разжать? Не увидел чемоданов. Чел из машины поковылял вокруг своей жестянки. Чего он там увидел?

— Эй! Эй! Эй… ты оглох?

Пошёл за ним. А он там что-то ворочает в свете фар. Глядь, а это… я… собственной персоной. И чемоданы валяются в сторонке.

— Не понял…

Ощупал себя. Вроде всё нормально. Хотел отодвинуть чела, но руки прошли сквозь его пухлую тушку. А он меня мордой вверх перевернул. Морда — кровавое месиво. А голова оторвалась от шеи и медленно так в сторону откатилась. Зубы посыпались…

— Нет, нет, нет, только не это! Что за хрень?!

Я так и сел на землю. Мои бестелесные конечности трясло, челюсть не находила себе места, призрачные зубы делали вид, что громко стучат.

— Вот же я попал! — послышалось перепуганное повизгивание чела.

Рядом со мной что-то хмыкнуло. Поднял глаза. На меня прозрачным взглядом смотрели псина и её козёл.

— Ну, привет, — проворковала псина. Её глаз зловеще сверкнул лунным светом, блеснувшем в зрачке пролетевшей сзади вороны. Я потупился. Ну да, смелый был, пока думал, что псина меня не достанет. Но что она мне теперь сделает, в общем-то?

— Дорогая, ты пойми меня правильно…

— Мерзкая ты скотина! — прорезалось блеяние козла. — У меня жена и двое детей!

Удар в нос оказался безболезненным.

БЛЯМ!

А вот сучкина пощёчина — звонкой.

— Гад! Ты говорил, что холост!

— Ну чё ты, бывает иногда. Да теперь-то какая разница?

Дикий вскрик пухлого чела прервал начало нашей милой беседы. Это чел чемоданы открыл. Хех. Я вижу его лицо. Это уморительно! Во будет прикол, когда он ещё и рюкзак откроет! Предвкушаю прямо. Так чел и сделал. После этого решил устроить кросс. Лихо перескакивая камни, пни и ветки, он понёсся вдоль трассы, на бегу тыкая в телефон. Вскоре его отчаянные вопли стихли вдали.

— Мне интересно, с кем и о чём он договаривается, — вякнула псина и рванула следом. Мы с козлом полетели за ней.

— Умоляю, помоги! — каркал в трубку чел. — Забери хотя бы машину. Меня же найдут, а на мне три трупа… да не знаю, как перевернуть. Поспрашивай у приятелей знакомого эвакуаторщика… меня хотя бы забери…урод! Чтоб тебе кием глаз выкололи!

Воздух стал плотным. Псина удивилась.

— Тяжело двигаться...

— Я слышал, что души три дня к своим телам привязаны, — провёл я ликбез. — Скоро вообще не сможем лететь.

— Да-а-а, — задумчиво протянула Илона (да, она всё-таки Илона), — я никогда не верила в это всё. А оказывается… оказывается, у души две формы существования — жизнь и смерть.

— Хватит лирики и умных слов. Возвращаемся. Здесь уже всё понятно, — предложил козёл. — Давай познакомимся, что ли. Ефим. Уж прости. Мир?

— Тарас. — Я нехотя протянул ему руку.

Мимо трагедии медленно проехал одинокий автомобиль. Внутри загорелся экран телефона.

— Скоро тут будет весело, — сказал я и потёр руки.

Мы расположились в травке и стали ждать. Полицейские и работники красного креста приехали быстро. Но очень долго стояли над нашим фаршем, посвистывая и почёсывая затылки. К утру закончили свои должностные манипуляции и загрузили нас в машину. Морг судмедэкспертизы встретил нас ещё тремя неприкаянными душами. Две девицы не слишком тяжёлого поведения пожаловались, что их вызвали в сауну, а когда клиенты вдоволь нарезвились, то спьяну утопили свои игрушки в бассейне, устроив гонки на «дельфинах». А жизнь третьей гостьи морга — древней старушки, завершила её дряхлость. Да, от старости тоже умирают. Но она так не считала. И поэтому незадолго до кончины много раз жаловалась соседке, что её травят внуки. Поэтому её бренные останки и попали на экспертизу. Никакой отравы найдено не было, и старушка горевала о своей ошибке. Я провёл ночь в глубоких раздумьях о бытии и не заметил, как девицы и бабуля исчезли.

— Отправились в мир иной, — сказал Ефим. — Три дня прошло. Ты всё пропустил. Луч света проник в окно, и они воспарили ему вослед. — Онтеатрально повёл рукой.

Я хихикнул.

— Ну и базар у тебя теперь. Понятно. Долго же нам ещё тусить рядом с крошевом из своих костей…

Прошло три дня, и появился свет. Сначала он потянул за собой Илонку с Ефимом. Они же раньше издохли. Я помахал им на прощание рукой и занялся знакомством с новеньким. Парнишка бесновался не на шутку. Жениться, видите ли, он, собирался. Но на свадьбу заявился бывший его ненаглядной. Ну, вот и всё. Бывший грызёт решётку, парнишка беснуется в морге. Похожи наши ситуации. Эх. Что делает с людьми любовь и страсть!

Вскоре свет спустился и за мной. Очень я обрадовался. Наконец-то свобода! Свет идёт ввысь. Значит, не гореть мне в аду? Странно. Я думал, мне дорога именно туда. Луч довёл до широкой лестницы. Сотканная как будто из облаков, она была белой, мягкой, и исчезала в необозримой выси. Лететь почему-то уже не получилось. Пришлось шагать по ступеням, как в старые добрые времена. Недоработка. Надо будет жалобу написать. Устал, как собака. Но добрался наконец-то. Гляжу — в конце лестницы толпятся жмурики. Много. Очередь. Чинные, не толкаются, вежливые. Тьфу. Решил попробовать без очереди пробраться.

— Не торопись, а то успеешь, — прогремел голос из ниоткуда. Притормозил. Вдруг слышу — Илонка кричит.

— Это со мной, это мой муж, пустите! Я занимала!

Вон она, из толпы руками машет. Пропустили. Да, случилось всё, как и говорили откачанные счастливчики — белый свет, лестница в небеса. А куда дальше? "На страшный суд, не иначе, — догадался я. — Не в рай же, в самом деле". 

Обычные белые двери отделяли очередь от комнаты, где вершился суд. В фантастике о них часто пишут. Оказывается, фантастика не всегда бывает фантастикой. Вот и я в эту фантастику вляпался. Чем же дело кончится?

Когда подошла очередь, нас пригласили втроём. К чему бы это? Другие-то по одному заходили. Наверное, потому что мы крепко повязаны. Так оно и оказалось.

За столом сидел некто безликий в сером сюртуке и вчитывался в лист бумаги.

— Присаживайтесь. Так. Троица отъявленных грешников. Вам суждено и следующую жизнь вместе провести. Страдайте, обучайтесь.

— Чему обучаться? А рай? Ад? — спросил я небесную чинушу.

— Вот там и узнаете, что такое ад. Вы направляетесь в молодую семью.

— Мы будем тройняшками? — радостно взвизгнула пс... Илона. — А мальчиками или девочками?

— Всё узнаете на месте. Сейчас не положено. Но мой вам совет — попробуйте следующее воплощение прожить достойно. Скудная карта прошлых жизней у вас сильно не очень. Ничему не научились. Не губите больше души свои. Иначе познакомитесь с чертями. А это уже крест на возможности реинкарнироваться. Пора усваивать уроки жизненные. Зрелые мудрые души живут в любви и понимании к ближнему, честны, справедливы и добропорядочны, — нараспев тянул некто.

— Какая длинная нотация, — перебил я чинушу.

— Ну, как хотите, — мягко ответил он. — В добрый путь!

Не знаю, как это получилось у чинуши, но в следующий момент я обнаружил себя за посасыванием мамкиной титьки. Рядом пихались ещё двое. Так. Мы и правда тройняшки. Но почему я помню свою прошлую жизнь? Чёрт, никак глаза разлепить не могу. Чем мне их залили?

И тут в комнату кто-то зашёл.

— Утибоземой, какие лапули! — пропищал детский голосок. — Мама, можно, я каждый день приходить буду? Хочу наблюдать, как они растут.

— Конечно, милая. Карантин уже снят. — В голосе мамы я услышал бесконечную нежность. Интересно, это и наша мама? Вроде, её сосу. Такая милая и добрая, наверное. Только почему-то волосатая. Карантин? Видать, в роддоме мы ещё.

Сестричка оторвала меня от мамкиной сиськи и немного потискала. Потыкала носом в моё пузо, погулила. Какие большие у неё ладони... весь уместился... или это я сильно недоношенным родился? С трудом соображаю. На следующий день сознание оказалось затуманенным ещё сильней, и постепенно ухудшалось. Что со мной? Кто я вообще? Так... вроде, меня зовут Тарас. Но почему так сложно вспоминается? Теряю мысль... снова прибежала девчонка.

— Гляди, мама, они глазки открывать начина...

***

— Ну, всё, солнышко, теперь домой. Завтра снова приходи, если хочешь. Ох, устала я. Отпуск беру через недельку. Поедем с тобой к морю.

— Ура-а-а-а-а!

Мама с дочкой вышли из клетки. На ней висела красивая табличка с надписью «Мармозетки».