Три кило страха
Текст:
Три кило страха, пригоршня комплексов,
Пять килограммов страстей.
Блики в глазах, огни мегаполиса.
Выше, сильнее, острей.
Жгут и игла – знак одиночества.
Жажда тепла и любви.
Мир всё такой же: дети без отчества,
Руки в братской крови.
Дома по-прежнему: тёмные улицы,
Слёзы, Родина-мать.
Мы не меняемся. Бродим, сутулимся,
Взгляд не смеем поднять.
…
Ломка, подвал, иголка ломкая,
Вена, тягучий жгут.
Сердце горячее бьётся под коркою,
Мурашки и кожный зуд.
– Грех первородный, природы буйство?.. –
Хитрый наркоделец.
– Мне как обычно. Первые чувства,
Школа… Живой отец.
Всё плохо. Зачем жить?
— я понимаю — это и есть суть наркотика.
Мне в целом показалось, что это лучше раскроется в прозе. В рассказе.
— У нас девочка есть, у нее не отчество, а матчество.
Ого, думаю, прогрессивный Питер! Но, что-то как-то вроде рановато для подобных новшеств диких, да и вроде не особо принято еще, чтоб матери свои имена в графу вписывали. Поудивлялась. Потом выясняется.
— Олеговна.
— Ты че там, — говорю, — совсем, что ли, папа — Олег.
В общем, решила она, что это от Ольги вариант))) Хохотала долго.
В прозе это некрасиво. А в стихах — тем более.
Читается так. Потому что за словом «подвАл» должно идти два безударных слога. А идет один. Поэтому вместо размерного «иголкА» ударение съезжает на «Иголка».
А дальше согласно ритму читается так:
Кто такие мУрашки?
Короче, неровный стих. И дело не в каком-то там перфекционизме. Дело в неумении.
Стих не удался. Сорри, автор.
Про «в братской крови руки» тех, кто «взгляда не смеет поднять», мне не совсем понятно кого/что имел ввиду автор, но, наверное, четкий однозначный образ и не предусмотрен.
Ломка — иголка ломкая — понравилось, игла стала не просто хрупкой, а сломанной, как человек, о коем речь (но может быть другое слово смотрелось бы изящнее, кто знает)
Наркоделец хорош — дает каждому по потребностям его. ГОЛОС
По технике не очень, даже для меня, но зацепило.