Дым

Решил старый, больной Танат умереть. Послал сына за шаманом Нилгыкином. Пришёл шаман Нилгыкин с бубном, поплясал вокруг яранги.

— Зачем помирать собрался, старый Танат?

— Пора мне в путь к Полярной звезде. Покажи туда дорогу, Нилгыкин.

— Знаю, что жил ты правильно, Танат. Помогал людям, совесть хранил. Помогу тебе.

Велел шаман родным Таната прощаться с ним и уйти подальше на четыре ночи. Окурил ярангу и положил старика головой к северу.

— Ты умрёшь, но будешь меня слышать. Ничего не бойся, слушай меня. Не каждый может проскользнуть в Верхний мир. Остерегайся дыма — в него не входи.

Танат добро посмотрел на шамана Нилгыкина. Пора.

— Стукну раз — вдох, стукну два — выдох.

Семнадцать раз стукнул, последний выдох. Девятнадцатого нет — Танат ушёл.

Таната больше нет, но Он знал, что лучше сразу дотянуться до Неё. Если не получится, потом труднее будет. Вот она Великая нора к Ней, к Полярной звезде.

Длинная нора, но Он летел силой Духа Севера навстречу с Великим Светом.

Шаман Нилгыкин был рядом:

— Не думай, сын Ворона и Матери Моржихи. Отгоняй мысли.

Увидел Он Великий чистый Свет и постиг его. Но шаман Нилгыкин не оставлял его:

— Мало постигнуть Свет, прими его. Ты это Свет. Свет это Ты.

— Как же я могу быть Светом? Я это Свет? Или Свет это Я?

Свет стал тускнеть. Нилгыкин сильно забил в бубен, разгоняя дым.

— Увидишь дым — уходи от него прочь. Ты Свет! Прими его! Ты и есть Полярная звезда! Стань ей!

Великое было рядом. Не сумел Он, бывший Танатом, поймать Его. Мысли — дым, помешали.

— Смотри на себя. Вот твоё тело, но оно — не Ты. Пойми это и найди себя. Теперь ты, как Ворон, но не Ворон. Лети на Свет.

Старается Он, но понимает, что не хватает хвороста для Великого пламени, способного выкинуть его вверх: «Что я сделал неправильного в этой жизни?». Снова появился дым.

Бежит Он от дыма, как учил шаман Нилгыкин. Дыма стало больше. Впереди забрезжил свет. Туда Он несётся.

Впереди большая фигура Человека-Оленя. Убоялся сначала Он. Но Нильгыкин кричит: «Не бойся! Кого увидишь — со всеми говори, полюби и смотри на них как в зеркало».

— Кто ты, Человек-Олень?

— Я твоя совесть. Посмотри на меня — что тебе мешает?

— Очень тяжёлые твои рога.

— А кто на рогах у тебя?

— Стыдно мне стало, Человек-Олень. На твоих рогах моя дочь Тыгрынкэ. Я её бросил больную и ушёл на охоту. Она умерла.

Сбросил Человек-Олень свои рога вместе с мёртвой Тыгрынкэ. Превратилась та в куропатку и упорхнула ввысь, навстречу лучу, а Он пошёл дальше, на следующий свет вдалеке.

Долго так блуждал Он по тундре. Разговаривал с белым медведем, моржом, росомахой и евражкой. Каждый зверь скидывал с него тяжесть, которую он нёс из прошедшей жизни. Нилгыкин что-то подсказывал, но в дыму было плохо его слышно.

«Наверное, когда я сброшу весь груз, то смогу полететь к Полярной звезде», — подумал Он. Но дым повалил совсем густой, и Нилгыкин наконец докричался: «Чем больше ты уверен, тем больше у тебя дыма. Спокойно наблюдай и всё само придёт. Мысли — это дым».

И дошло до Него смысл увиденного и услышанного. Возлюбил он Человека-Оленя, белого медведя, моржа, росомаху и евражку, как самого себя. Ведь это и был Он. Враз он всё понял — всю мудрость Великого Света. Дым рассеялся. Он увидел Путь.

— Иди туда! Туда!

Молчал Он. За спиной был Путь, но Он туда не смотрел...

* * *

Шаман Нилгыкин стоял на коленях и в трансе вращал голову, мыча что-то из молитв. Бубен валялся рядом. Он три дня камлал рядом с телом Таната. На четвёртый день огонь в яранге потух. Сыновья Таната вывели обессиленного шамана наружу. Он вырвался и жестами показал, что в помощи не нуждается. Пьяной, шатающейся походкой он побрёл к крайней яранге стойбища. Отворив входные шкуры, в его уши вонзился первый крик новорожденного.