Хочу гуся!

Он проводил взглядом похожий на разрезанный персик закат и мгновенно продрог. Ветер с залива покусывал за голые локти. Чтобы окончательно не замерзнуть, Мишка свернул за угол почты и остановился возле года два как закрытой сосисочной. Местной рыгаловки, в которой в свое время продавали дешевое кислое пиво и непременно сосиски с пожелтевшей подсохшей горчицей и кусочком черного хлеба.

При мысли о сосисках Мишка непроизвольно сглотнул слюну и погладил рукой голодным басом протестующий живот. Парнишка не ел уже больше тридцати часов, но возвращаться в интернат не хотелось.

В одиннадцать лет чувство голода - основополагающее. Мимо корки хлеба не пройдешь, сама в рот просится. Летом хоть яблоки в парках - и то спасение.

Правда, яблок Мишка не хотел.

Двойной. Сочный. Сырный, со свежайшими листьями салата, маринованным красным лучком, печеным ароматным помидором, острым перчиком, капающий говяжьим ароматным соком рубленного мяса, упакованный в ржаные с хрустящей корочкой булочки, сытный бургер с пикантным соусом, был сейчас кулинарным Эверестом мальчишки.

От голода сводило скулы.

Становилось холоднее. На другой стороне улицы был овощной магазин, и Мишка уже собрался пойти туда погреться и поживиться в суматохе торговли парой помидоров или огурчиком, как вдруг за его спиной скрипнула ржавая дверь сосисочной.

Мишка обернулся и зафиксировал в образовавшейся щели клок рыжей бороды и глаз в роговой оправе. Из темноты послышалось:

- Пс. Эй, пацан, подойди сюда. Ну. Слышь, худосочный, ты Миша Пряников?

Мишка опешил, но сделал пару шагов вперед.

- Допустим.

- Гагарина в космос запустим.

Недовольно пробурчала борода.

- Не хами, молокосос. Ты Пряников?

- Я. Но это ошибка, наверное…

Щель начала уменьшаться, клок рыжей бороды медленно исчезал во мраке сосисочной:

- Ошибка? Просим прощения за беспокойство тогда. Надо же, какой конфуз. Тю. Мы же думали Мишка Пряников, а коль скоро такая оплошность, заблуждение и упущение вышли, то, вероятно, накладочка какая или диверсия. Да-да, в наше время и такого пруд пруди. Вандалы неотесанные.

Дверь совсем было уже закрылась, но потом снова немного приоткрылась, и голос взволнованным шепотом поинтересовался.

- Точно ошибка, а? Неужели оплошность, просчет, просмотр, промах и общая неловкость? Ай-яй-яй, нехорошо как. Прям паскудство. Может, хоть в сенях погреетесь? Однофамилец все-таки.

Мишка совсем запутался.

- Чей?

- Мозги из дешевых свечей!

Щель приоткрылась шире, и рука с белым кружевным манжетом покрутила пальцем у прикрытого пышной шевелюрой виска.

- Тупенький какой, однако. За нитью повествования совсем не следишь?

Парнишка насупился.

- А я, может, и тот самый Миша Пряников, которого вы искали.

Борода заинтересовалась:

- Единственный? Везунчик и баловень?

Мишка кивнул.

- Точно, избранный. Только шифруюсь. Мало ли что. Развелось придурков всяких…

Дверь резко распахнулась, и перед Мишкой предстал большой и толстый бородачь в коричневой вельветовой пижаме и странных лакированных штиблетах, похожих на черные дирижабли. Как калоши, только блестящие.

Великан просиял.

- Неужели сами пожаловали! Михал Саныч! Вы ли это? Сколько лет, Мишенька, сколько зим? Печень не беспокоит? Несварения желудочные или колики какие не тревожат? Аппетит устойчив?

Мишка коротко кивнул.

- Очень.

- А что же ты, сугубо паразит, в сенях томишься? Вы бы в общий зал прошли, Михал Саныч.

- Чего?

- Я говорю, вы бы, любезный друг мой Мишенька, в основной зал прошли. Шляются недомерки по подворотням, а я ходи, собирай где-попало. Пинка под зад и всего делов. Вы что же это, голубчик, без курточки зябнете? Может плед изволите или аперитив?

Мишка удивился.

- А можно?

- На карачках бриться сложно. А почему нет? Настоечки вишневой рюмочку…

К Мишке вдруг подскочил смешной дядька с дирижерской палочкой.

- Как же вы, светлейший Михал Саныч, все мимо нас, грешных, ходите? У нас и фокстрот новый имеется. И кадриль. Весь оркестр в ожидании и полнейшем смущении. А вас и нет совсем.

Парень попытался оправдаться.

- Да я…

- Да дурень он. Дуралей с зеленых кораблей. Простофиля и лизоблюд.

Дирижер нахмурился и грозно потряс палочкой.

- Вот как, значит. Мы там симфонию, песни малых народностей Алтая учим, а он дурака валяет?

Бородач охотно закивал.

- И не говорите. Баклуши бьет, стервец.

- В потолок плюет, гадёныш.

- Лодыря гоняет.

- Сидит, сложа руки, пёс.

- Лентяя празднует.

- Палец о палец не ударил.

- Грибы пинает.

- Тунеядец.

- Мышей в голову пустил…

Мишка не выдержал.

- Может, хватит уже?

Странная парочка спохватилась.

- Конечно, хватит.

- Уж вполне достаточно, сладкий вы наш.

- Теперь то в самый раз, Мишенька…

- Тютелька в тютельку.

- Откушать соизвольте, умоляю всей душой. Голубей вот, под соусом из чернослива попробуйте, это наш clou du programme.

Мишка облизнулся.

- Чего?

Дирижер устало повторил.

- Сlou du programme. Гвоздь программы, неуч пубертатный. Болван и лапоть. Еще и двоечник, поди. Блинчики с икрой хороши. Судачка под белым соусом со спаржей возьмите. Буквально во рту тает.

- А суп!

Не унимался бородатый.

- Суп же есть на мозговых маслах, с зеленью!

Мальчик живо поинтересовался.

- Харчо?

- Мешок овса через плечо, увалень. Рассольник с гренками, мой золотой. С чесноком и тертым салом.

У Мишки от увиденного закружилась голова, и он сел на стул с дорогой красной обивкой. Стол буквально ломился от деликатесов.

Дирижер налил ему золотистого пенного кваса.

- Вот, выпейте, многоуважаемый наш, холодненького.

- И пирожочком с рябчиком закусите, не побрезгуйте.

Со стороны кухни послышался грохот. Сбив с ног официанта, в зал выбежал повар в накрахмаленном колпаке.

- Гуся!

Дирижер и бородач спохватились.

- Ах, батюшки! Гуся же забыли!

Мишка возмутился.

- Как забыли, граждане? С какого перепугу? Я всегда гуся хотел. Печеного, например. Ну вот что за кидалово? Хочу гуся!

Бородач через весь стол попытался плюнуть в мальчишку, но промахнулся. Раздосадовано утерев рот рукавом, великан покачал головой.

- Вот ведь сволота малолетняя. Гусика он хотел. Да ты его только сегодня первый раз увидел, голодранец.

Дирижер рассмеялся, прикрыв сухой ладошкой рот.

- Надо бы покрестить мальца. Гусь по будням - это уже сверх всякой меры непотребность. Стоило бы вылить ему на голову щи из уважения к птице. Хрен ему, а не гуся. Тертого хрена и холодца касатику. Пусть славный наш и пирогом творожным себя побалует.

Повар, загнав пинками официанта на кухню, подсказал.

- С вишней. А сверху тертым миндалем присыпем. Пусть наслаждается, мерзавец. Но до чего же хорош!

- Кофе турецкого пусть подадут! На песке сваренного! Непременно на песке!

- С берега франции песок.

- Только так. Испанский песок - псу под хвост.

- А уж финский песок вообще ни в какие ворота. На нем не то что кофе - яйца куриного на Пасху не сваришь.

Набив пузо до отвала, Мишка поинтересовался.

- А у вас мороженного нету?

Повар просиял.

- Я такого подлеца и поганца даже через завесу кукурузной муки в рыбный день не видел. Не мальчишка, а проходимец.

- Авантюрист.

- Прохвост.

- Прохиндей.

- Прощелыга.

Бородач пожал плечами.

- Архиплут и мошенник. Но до чего же хорош Мишутка! Не мальчишка, а загляденье!

- Ага, редкий паразит!

Хлопал в ладоши дирижер.

Мишка сыто поинтересовался.

- А дальше что?

Бородатый отставил блюдо с осетром в сторону и придвинул тарелку с ароматной кулебякой.

- По бабам двинем.

Мишка покраснел, как помидор.

- По каким еще бабам? Мне одиннадцать.

- По одиннадцатилетним, в твоем случае.

- Я против.

Отрезал Мишка.

Повар поинтересовался.

- Почему?

- Дуры!

Еще более коротко рубанул мальчишка.

Дирижер засунул в рот здоровенное пирожное с клюквой.

- Как есть дуры, Миш. Вот те крендель!

- Дуры, разумеется!

- Все до единой!

Бородач усмехнулся.

- Кроме Светки Новиковой.

- Светка чёткая.

- Единственная нормальная.

- И косички огненные.

Мишка смутился.

- Так, может, тогда Светку сюда и …

Повар замахал руками.

- Тю-тю-тю, и думать забудьте!

- Да ты в своем ли уме, лишенец?

- Что несет, бестолочь! Чепуху горит!

- Вздор бубнит, проходимец.

- Светка по четвергам - это моветон.

- Околесицу городит.

- Пургу гонит.

- Из кубика отливает.

- Уши пеной забивает.

- Подъем, сердечный.

Мишка вздрогнул.

- Чего?

- Подъем, голытьба беспорточная! Ну, кому сказал. Подъем вашу душу!

Мальчишка сел на кровати и сонно протер глаза. Бородатый воспитатель Потапыч потрепал его по макушке.

- Что, Мишка, на зарядку и завтракать? Животы за ночь голодом наполняются.

Парнишка погладил подозрительно не подающий тревожных урчаний живот.

- Да я так-то не голоден. Почему-то.

Потапыч тихо рассмеялся.

- Ну еще бы! Видать, ты ночью на пиру побывал, раз утром без каши барствуешь. Во сне ведь душа параллельной жизнью живет, как знать.

- Ага, и аппетит у нее просто зверский.

Мишка засмеялся и выбежал из спального корпуса в прохладное осеннее утро.

Потапыч с грустью посмотрел во след убегающему пацаненку и вдруг улыбнулся.

- Жаль, Мишка, что ты гуся так и не попробовал. Ну да ничего, успеешь еще, малыш. Успеешь. Засранец мой золотой.