Обмен

Следы были крохотными. Детскими. Цепочка тёмных, напитанных влагой отпечатков на досках крыльца.

Дёрганый уличный фонарь высветил лужу, натекшую у порога. Словно гость простоял половину ночи, хватаясь ледяными скользкими пальцами за дверную ручку. 

Юка заскулила, прижимаясь боком к ноге хозяина. Дворняжку колотила мелкая дрожь. 

Игорь потрепал собаку по белоснежной холке.

- Охранница, - он растянул губы в грустной ухмылке. Луч фонаря мазнул по крыльцу и сполз к начинающимся от него мосткам. До озера, в которое упиралась выложенная досками дорожка, свет не доставал. 

Озеро лежало за границей спасительного освещённого круга. Лениво перекатывало тяжёлые воды, шумело кронами прибрежных ив. Звало. Обещало.

Мокрые следы босых маленьких ног уходили по мосткам в тёмную неизвестность. 

Сердце сжалось. Игорь запер дверь, накинул бесполезную цепочку, потушил уличный фонарь.

Юка лихорадочно замотала хвостом. Обрадовалась, что хозяин остался в доме.

Тяжело припадая на одну ногу, Игорь побрёл на кухню. Недра шкафа встретили сиротливой банкой тушёнки и ополовиненной мягкой упаковкой сгущённого молока. Дурацкая привычка проверять запасы осталась из прошлой жизни. Той, в которой желудок не присыхал к позвоночнику от голода. В которой дом полнился детскими голосами. 

Не удержавшись, Игорь отвинтил крышку сгущёнки, выдавил густую, приторную каплю прямо в рот и зажмурился от удовольствия. Юка заскулила, заглядывая хозяину в глаза. Просила. Знала, что ничего не получит, но надеялась.Собака отощала до костей. Под белой шкурой отчётливо проступали рёбра. 

Игорь уже не помнил, в какой момент в доме иссякли запасы еды. Давно.

Продавленный диван в холле был жёстким и неуютным, но Игорь не мог заставить себя подняться на второй этаж. Туда, где раньше располагались детские комнаты. Пустые, с расстеленными кроватями и оставленными, словно в спешке, вещами. 

Воспитанники интерната ушли нестройной цепочкой. Сонные, в пижамах и ночных рубахах. Одурманенные. Как крысы из сказки про дудочника.

Гулкий марш босых ступней, шлёпающих по мосткам, до сих пор звучал в кошмарах Игоря.

Он поворочался на жёстком лежбище, удобнее пристраивая больную ногу. Диван был слишком коротким, чтобы на нём было удобно спать.

Но Игорь не уснул бы даже на самых мягких перинах. Потому что по ту сторону окна, в сумрачном мареве появился тёмный силуэт. Высокий, точёный, обрамлённый каскадом вьющихся волос.

Ладонь коснулась стекла, прижалась. Фигура приблизилась, словно вглядываясь. 

Игорь лежал и смотрел. Не отводя взгляд, впитывая каждую чёрточку, каждое движение. 

За стенами шуршали лёгкие шаги. Хрустели ветки, скрипели доски крыльца. Хлюпала вода в глотках. Сипло, с хрипами, вырывался воздух из заполненных жидкостью лёгких. Ручка двери дёрнулась. Юка, забившаяся под диван, завыла тихо и обречённо.

Ручка дёрнулась сильнее. Ещё раз. И ещё. Дверь содрогнулась от удара.

Но Игорь видел только женский силуэт за окном. Обещанную возвращённую потерю. Обменянную на десяток других жизней. Отделённую от него прозрачной, но непреодолимой преградой.

Пальцы нырнули в карман рубашки и сжали дудку. Ловушку для десятка невинных душ. И одной бесконечно виноватой. Манок для давно покинувшей этот мир женщины. 

Она ушла с восходом. Как уходила много раз до этого. Сделала шаг назад и растворилась в робких лучах юного дня. Следом стихло копошение за дверью. Успокоилась охрипшая Юка. 

Игорь вздохнул, отвернулся от опустевшего окна и закрыл глаза. 

Нужно было беречь силы и остатки еды. Впереди ждала новая ночь и новая встреча.