Флаффи

Кожа горела после целого дня работы на солнце. Идея съездить на дачу – хорошая, но пришлась как-то не вовремя, в самое пекло. Сейчас, практически повиснув на поручне, Миша ехал в автобусе грязный и уставший, чувствуя жар и запах собственного пота. Замерев, он прислушивался к боли в спине и ногах, мечтая о холодном душе, но всё же удовлетворённо улыбаясь от исполненного перед собой долга.

Из состояния отрешенности Мишу вывел резкий толчок. Девушка - малышка, ниже парня на голову, - во время остановки повалилась на него рюкзаком. От неё дышалось свежестью, длинные волосы, стянутые в хвост, лизнули по руке, когда голова девушки ткнулась в предплечье. Лица Миша так и не увидел - восстановив равновесие, она не повернулась к нему и не извинилась, только продолжала маячить рюкзаком.

Интересная вещичка – черный рюкзак, весь в розовых сердечках и хайповым лет пять назад пушистым брелоком-зайчиком пародировал туристический наличием зажимов, крепежей, стяжек, широкими лямками на тонких девичьих плечах. А зайчик-то, хоть и похож на персик, но брутал, если присмотреться, по краю левого уха дорожка из булавок, на лапках черные ногти, шов на боку похож на рубец после неаккуратных действий хирурга, а на шее из-под шерстки проглядывали рокерские гвозди. Миша протянул руку, желая дотронуться до ошейника, к которому они крепились. Пальцы сквозь мягкий мех коснулись узкого ремешка, его жесткой, грубой кожи, незаметным движением сдвинулись на сантиметр до холодного металла шипов, их острого окончания… Миша одёрнулся - глупо это всё. А зайчик соглашаясь покачивал ушами в такт движению и прятал в персиковой нежности матовый блеск глаз-бусин, пока малышка не вышла из автобуса, легко спрыгнув со ступенек.

Ночью нестерпимо болела рука. Миша попробовал пошевелить пальцами, но вместо этого мышцы свело судорогой. На лице появилась гримаса боли, казалось, что при каждом движении через него пропускали ток высокого напряжения. Пить хотелось невыносимо. Лёжа на диване, отбросив в сторону всё что было надето, он ощущал жар, как под толстым махровым одеялом. В голове лёгкий туман. Проснулся Миша, почувствовав рядом чьё-то присутствие.

Сколько не вглядывайся, ничего не видно - и привычные очертания мебели, и свет окон напротив, и звёзды – всё скрылось пятном черноты с запахом лавандового шампуня. Над ним будто порхали десятки бабочек, задевая грудь и живот кончиками крыльев. Ощущение разошлось по всему телу, вызывая возбуждение и раздражение одновременно. Не осознавая себя, как во сне, Миша не мог пошевелиться, только пытался усилить ощущение, двигаясь навстречу. Темнота склонилась ниже, накрывая голое тело тяжестью прохладного меха, вытягиваясь и растекаясь вдоль и над ним. Любимой женщиной, превратившейся в фурри, его голени до крови царапали когти, а в плечо впились зубы. По коже текло липкое, пот или кровь, уши заложило до боли, а бёдра резко двигались, пытаясь найти и проникнуть во влажное и тугое нутро тьмы, но упираясь в её мягкий покров. Грудь Миши сдавило, а дыхание перехватило, как у задохнувшегося в колыбели младенца.

На следующий день Миша впервые в жизни сорвал с клумбы цветок - крупную ромашку. У дома каждый год росло много таких, но только сейчас он гладил бархатистые и тонкие лепестки, вспоминая девчоночьи сказки. Миша очнулся от мыслей, поняв, что стоит в подземном переходе слишком долго. Зло смяв стебель, он оглянулся в поисках урны и наткнулся на витрину с плотными рядами пушистых брелоков-зайчиков. Приложив белый лепесток к чёрному меху одного из них, Миша уже не смог убрать руку.