Инициация

Солнце шло уже на закат, но всё ещё ядерной полусферой выжигало пустые улочки между небольших коттеджей.

Хасава бежал домой по Московской, беспрестанно и торопливо глотал воду из литровки. Сегодня, в день последнего экзамена, ему исполнялось восемнадцать лет – два праздника одновременно. Должна была съехаться уйма родственников; немалую часть из них он не видел ни разу в жизни, но отец настойчиво просил не опаздывать. У него складывалось впечатление, что он был не именинником, а гвоздём какой-то их личной программы, и все желали взглянуть на него.

Внимание нежно-синих глаз привлекла бумажка на столбе электросети: фотография юной девушки, ниже призыв «помогите найти ребёнка», возраст, дата пропажи и приметы.

«Кому-то торты и свечи с заветными желаниями, – думал Хасава, вглядываясь в величественные черты девушки, – А кому-то вечная память среди запылённых ориентировок…»

Перед воротами во двор семьи Хасавы стояло скопление машин, а люди сновали туда-сюда. Родственники тут же заметили его и, как зачарованные, потянулись к нему, протягивая руки:

– С хэппи бёздаем, Хасава! С днём рождения! Какой уже взрослый!

Каждый старался лично тронуть парня, расцеловать и прижать к себе.

Все смолкли и расступились: во двор вышли мать, а затем отец Хасавы.

– С днём рождения, сын! – воистину медвежья рука протянулась к парню, а затем потащила в объятья.

– Ну, вот и взрослый совсем, – сказала мать, – Теперь ты мужчина.

– Скоро станет им, – поправил отец и повлёк всех в дом, – Пора за стол, горячее уже стынет…

Семья повиновалась призыву отца Хасавы и заторопилась занять места. Богатый стол украшали традиционные блюда для их семьи: строганина из сига, блины с кровью, оленина в собственном соку. Когда разговоры и трапеза затихли, встала мать и сказала:

– А теперь, думаю, пора и торт внести.

Через минуту на столе оказался трёхэтажный пирог с начинкой из ягод, а короной ему служили восемнадцать свечек.

– Ну, загадывай, сын, – сказал отец, положив руку на его плечо.

Хасава, недолго думая, собрал в лёгких весь возможный воздух и дунул: свет исчез, будто лишили зрения, а когда способность видеть вернулась…

Единственным источником света в комнате осталась девушка: золотистые лучи струились и изливались из неё.

– Аг-хм – мычала сквозь кляп девушка, которую он видел ещё днём в ориентировке; её держали двое мужчин. Женщины его семьи исчезли.

– Сын, каждый мужчина нашего рода проходил обряд в свои восемнадцать лет, – отец протянул Хасаве тонкий длинный нож, подобный когтю.

Хасава принял нож, но тут же уронил его.

– Нет! Нет! Я не буду! – парень попытался встать, но руки удержали его.

– Байанай, он должен сделать это! – вскричал один из мужчин.

Руки ещё крепче сжали Хасаву, голову запрокинули, в рот поместили воронку.

– Сын, они веками проникали на север, лишали нас пастбищ и дома, изничтожали! – чёрную жидкость стали медленно вливать в Хасаву, – Убей! Лиши их потомства, продолжения рода!

Буря за окном истязала каждый клочок пространства, рвалась водой в окна, взвывала сиреной.

– А-а! – срывалась в фальцет девушка, лишившись кляпа. Свет её естества пульсировал, обжигал глаза и кожу жаром.

Кустистые рога вырывались десятками жал из его головы, шерсть дыбилась грязными клоками, рот раздирался надвое, а сам он свисал над ней, обливая платье густой слюной.

Он встал на дыбы, вонзил когти в свою грудь и разорвал её, распахнув громадную пасть.

Свет ослепил Байаная, но он слышал и чувствовал происходящее.

– Теперь ты зовёшься – Тадва. Ты служишь роду.