Один день из жизни золотой рыбки

– Бабушка, смотри, я водолаз!

На кухню вбежал маленький Глебушка, на его голове удобно сидела стеклянная круглая банка.

– Я сейчас буду исследовать океан!- сказал он и направился в сторону ванны.

– Давай вначале пообедаешь, водолаз, – ответила бабушка, скрывая улыбку.

– Стол накрыт, мой руки и садись, пока суп горячий, – продолжила она, нарезая хлеб.

Упрашивать внука дважды не пришлось. Он весь находился в ожидании момента, когда залезет в ванну, нырнет, скрывшись под водой, и впервые откроет глаза, не боясь, что вода зальется и попадет в них.

Первая попытка снять банку не удалась. Почему-то мешали уши, хотя при процессе надевания таких неудобств не было. Он подошел к бабушке, и сквозь стекло попросил о помощи.

Бабушка взялась за банку, но и её усилий не хватило. Глеб испугался. От его испуга банка изнутри запотела, отчего не было видно появившееся выражение страха на лице мальчика.

– Сейчас мы маслицем смажем изнутри края и ещё раз потянем,- сказала бабушка и полезла в холодильник. «Наверное, сливочным маслом лучше будет», – подумала она.

Но масла в холодильнике не оказалось.

– Побудь пока тут, а я схожу к соседке, попрошу масло.

Через пять минут в дверях квартиры стояло пять человек. Весть о том, что в квартире водолаз и ему нужна помощь разлетелась мгновенно. Бабушка, придя к соседке, прямо с порога начала причитать и рассказывать об истории, в которую попал её внук. Говорила она громко, соседка переспрашивала и хлопала себя по бедрам руками, приговаривая:

– Ох, беда-то какая!

На слово «беда» вышли соседи из других квартир. Маленькая пятиэтажка, в просторечии называется хрущевка. Практически все друг друга знали, не раз оказывали помощь, по-соседски занимали соль или хлеб, да и праздники иногда отмечали вместе. Это уж не говоря о поминках или проводах в армию. Это дело святое, все заходят. И приглашение не нужно. Как же! Впереди неизвестность и дальняя дорога. И каждый считал своим долгом поучаствовать в процессе проводов.

Глеб, увидев такую делегацию, разрыдался. Ему не столько было больно, сколько обидно и стыдно. Он понимал, что разговоры об этом будут идти не один день, а уж присказка: да, это в той квартире, где водолаз… останется до того момента, пока не разъедутся все участники сегодняшних событий. И то не факт. Может, даже слом дома не сможет отменить эту присказку.

От толпы отделился дядя Миша. Он в прошлом служил в армии офицером и умел схватывать суть женских проблем буквально по двум словам, даже если эти слова были не печатными. Смазав указательный и большой пальцы маслом, дядя Миша ловко просунул их под ободок и провел по всему краю. Затем обхватил банку руками и потянул её вверх. Банка крепко держалась на голове. Зато ноги Глеба повисли в воздухе. Он ими болтал, пытаясь хоть как то помочь голове выскользнуть из западни. Глеб упирался руками в ненавистный уже аквариум, изгибал тельце, будто пытаясь выскользнуть.

– Не получилось, – произнес дядя Миша и задумался.

Разбить банку было можно, но присутствовал страх поранить мальчика мелкими осколками стекла. Тем более, что внутри банка запотела полностью и лицо водолаза не просматривалось

.

– Ты не водолаз, – произнес дядя Миша. – Ты или рак-отшельник, или моллюск какой-то.

Из банки раздался рев белуги в исполнении хора целого отряда напуганных пионеров. От страха ребенок голосил и орал голосом разной тональности, что и создавало иллюзию, будто он там не один, плакал, а потом еще начал икать. За мутным стеклом не было видно выражения его лица, но сама ситуация выглядела настолько комичной, что взрослые начали прыскать от смеха, прикрывая рот кулачком.

Атмосфера накалялась. И если владельцу укрытия головы было действительно жарко, то толпящиеся в прихожей из последних сил сжимали губы, чтобы не захохотать. Их лица от натуги стали красными…

– Так, – сказал дядя Миша. – Сами мы не справимся, но есть у меня приятель, живет в соседнем доме…

Напряженная атмосфера взорвалась.

Глеб понял, что он становится героем квартала. Взрослые больше не могли сдерживаться и расхохотались. Стоящие ближе к двери выкатились наружу и голосили, выдавая такой смех, что его продолжение могло закончиться коликами.

Не смеялись только два человека, Миша и бабушка.

Миша думал. Бабушке жалела внука, она готова была прижать его голову к себе, но красивая тара не давала это сделать. Её сердце разрывалось от жалости к Глебу и от страха.

– А если покрутить по часовой стрелке?- спросил кто-то из присутствующих.

– Нет, надо крутить против часовой стрелки, – тут же нашёлся и оппонент.

Похоже, что попытки предпринять реальные действия начали перемещаться в сторону дискуссии, что не добавляло оптимизма. От этого собравшиеся могли забыть проблему, пустившись в воспоминания или рассказывая о лампочке во рту.

– А может вызвать МЧСников?

Спор продолжался.

В подъезд заходили новые люди. Толпа у входа в одну квартиру вызывала любопытство и резонный вопрос – а что там?! Люди обращались к тем, кто находился ближе к ним.

– Аквариум на голову надел.

– А зачем?

– Водолазом хотел стать!

– Стал?

– Нет, пока только тренируется.

Хорошо, что шпильки и смешки не слышны в первых рядах. А там хоть и тяжело, но шла мыслительная работа. По хорошему, оставался единственный вариант – разбить банку. Но последствия предугадать было невозможно. Вспомнили, что зеркало можно разрезать, если опустить его под воду. Предложение опустить ребенка в воду и резать болгаркой, было отклонено. Чей-то разумный голос произнес, что убьем аквалангиста током. На ум пришел анекдот о червях для рыбалки, и толпа вновь разразилась бурным смехом. Он звучал так заразительный, что удержаться уже не мог никто. Ни те, кто был в курсе событий, ни те, кто стоял за дверью и только пытался узнать о происходящем.

Подъезд смеялся. Это был уже даже не смех, а стон. Взрослые люди приседали, корчились, пытались схватит воздух ртом, чтобы не задохнуться. Их лица были и синими и красными. Уже никто не думал, каково там Глебу, за этим экраном, отсоединившим его от мира сего, не видевшего происходящее из-за запотевшего стекла, но зато слышавшего и хохот, и спор, и разговоры соседей. В силу своего возраста, он ещё не осознавал катастрофы, но понимал, что над ним будут смеяться ещё долго.

Слезы катились градом, но через стекло он не мог провести кулачком и размазать их по лицу. Они текли по щекам, иногда попадая на краешки губ, он проводил языком и тогда во рту появлялся горький вкус от солёных слез. Они спускались на шею, от них оставался неприятный раздражающий след. Ему все больше становилось жаль себя, он боялся прихода мамы и папы, представляя их реакцию. Он представлял как мама будет с горечью за содеянное кивать головой, а папа – в лучшем случае просто улыбнется. Он уже плакал навзрыд, и по привычке хотел прильнуть к стене, но не рассчитав расстояние из-за шлема, с силой ударился о твердую поверхность. Аквариум раскололся, и Глеб обрел свободу.

Смеющиеся свидетели его неудачи примолкли, а он от растерянности, что так легко получилось освободиться, заплакал ещё сильнее. И только бабушка наконец-то смогла прижать его к себе, гладя крючковатыми руками по стриженной головке, и ласково приговаривая:

– Ничего, ничего, любимый внучок, всё позади.

От её спокойного голоса пришла уверенность, что худшее осталось в прошлом. И что все оскорбления – мелочь. Он свободен. И даже не поранился. Он уже не боялся насмешек. И впервые улыбка появилась на его лице.

Вздох облегчения прошел по рядам. Все были рады, что так легко закончилась эта ситуация.

И только золотая рыбка плавала в маленькой банке, лишившись своего домика, который бабушка с утра помыла и оставила подсохнуть на подоконнике. Как туда засунул голову юный аквариумист осталось загадкой.

А спрашивать Глеба, тревожа неприятные воспоминания, уже никто не хотел.