Империя Марка

Он очнулся с мыслями о лазурных морях Эста Гаммы. Сон просочился в явь, из-за чего сначала показалось, будто он уже нежился в гостеприимных водах. Но тихая гладь оказалась лишь остатками убывающего питательного геля. Пахло не солью и водорослями, а дезинфектантом.

Потолок разошёлся в стороны шестью металлическими лепестками. (Ему всегда казалось, что конструкция слишком вычурна). Над краем резервуара не появилось дружелюбных, радостных лиц. Выждав ещё несколько минут, он заставил себя приподняться и опёрся на край подбородком. Его окружали проржавевшие насквозь лотосы капсул холодного сна. Изъеденные швы кровоточили бугристой грязью.

Он упал обратно, закрыл глаза, сжал покрепче зубы, подавил рвущийся из глотки крик. Ему захотелось вернутьсяв тот прекрасный миг, когда он верил, что уже покачивается на волнах вблизи вожделенных берегов. Но он опять приподнялся, и опять выглянул, и опять узрел поле сгнивших бутонов.

Он выбрался наружу. Его капсула выглядела лучше всех прочих, но всё равно покрылась разноцветными пятнами тонкослойной окиси. Именная табличка расцвела бугристыми кристаллами; от прикосновения они рассыпались микрокристаллическим порошком. “Марк А. Р.”, прочиталось с трудом.

Еле ковыляя на негнущихся ногах, он направился к выходу из отсека холодного сна. Нужные воспоминания возвращались не сразу: приходилось всё трогать, смахивать пыль и минеральную поросль, стирать холодное, тягучее масло. Но он нашёл и полные пыли шкафчики, и комплект жаростойкой униформы, и обувь с полиуретановой подошвой. Слова, которыми он думал, помогли вспомнить: Марк А. Р. в научный контингент судна попал как материаловед.

Одевшись, он пошёл на корабельный мостик, который ему не составило труда отыскать. Здесь электроэнергии отчего-то не было, и несколько часов ушло на то, чтобы разобраться, как запустить аварийный генератор. Но он справился. Корабельный журнал, сохранённый на примитивном древнем диске, выжил и поддался дешифровке. Марк начал читать с конца. Колени его почти сразу подвели, и он рухнул в покрытое костяной пылью кресло. Поплакав, он спохватился, что тратит драгоценную влагу; тогда – перестал и взял себя в руки.

Он нашёл обзорную палубу, с которой ещё можно было выглянуть в окружавшее их пространство. Планета лежала так близко, что походила на сочную, сладкую сливу. Судно, тесно слипшись с мелким астероидом, тупо дрейфовало на орбите.

Марк включил в коридоре свет, и Эста Гамма пропала, сменившись его собственным лицом. Он вгляделся в собственное отражение, сжал покрепче губы – так, что они превратились в тонкую белую линию, – прищурился, надул слегка щёки, сдвинул брови. Получившаяся рожа придала ему уверенности.

“Я сделаю это сам”, – сказал он самому себе и вернулся на мостик, желая проверить, какие из многочисленных систем корабля ещё можно было вернуть к жизни. Топливные баки давным-давно опустели. Куда-то делось сырьё для фабрикаторов. Иск-ина сожрал сорвавшийся с цепи активный фаервол. Камеры холодного сна одна за другой вышли из строя; та, в которой лежал он, стала счастливым исключением из правила. К законсервированным биолабораториям с момента отлёта никто не притрагивался.

***

Он очнулся с мыслями о розовом небе Эста Гаммы; оно ещё несколько мгновений висело перед его глазами пастельным оттиском на девственной сетчатке. Потом он раскрыл глаза и взглянул на мир сквозь толстое стекло. Где-то у его ног булькали остатки уходившей в сливную воронку жидкости.

Он поднял руки, упёрся ладонями в стекло. С той стороны приблизился размытый силуэт в синем. Где-то кликнул рычажок; по стеклу пробежал вертикальный шов. Дверцы разошлись в стороны.

“Обопрись на меня, брат, – сказал человек в синем. Его твёрдая рука оказалась как нельзя кстати; ноги ещё плохо слушались. – Слушай меня внимательно. Тебя зовут Марк.”

“Марк.”

“Ты первопроходец, – сказал человек в синем. – Пойдём, пойдём. Времени в обрез.”

Он не успел как следует оглянуться и рассмотреть окружение, но в памяти осталось ещё несколько колб. В одних висели тёмные комки; по прозрачной стенке ближайшей прямо на глазах ползла вверх граница двух сред. Кто-то задвинул в угол колбу с разбитой стенкой. Остатки стекла торчали острыми осколками.

“Почему оно не закалённое,” – выдавил он из себя, пересекая порог помещения.

“Кое-что пошло не так, Марк.”

Что-то в его голосе насторожило первопроходца.

“Кто ты?” – спросил он, разко остановившись. Их взгляды встретились. Две пары широко поставленных карих глаз.

“Акушер,” – негромко ответил человек в синем. И опять его голос...

Марк отшатнулся, вырвался, прижался спиной к стене.

“Мы уже на Эста Гамме?” – спросил он, дрожа от нарастающего ужаса.

“Нет, брат, – сказал его близнец.– Но ты приведёшь нас туда.”

“Я?”

“Да, брат. – Короткий, холодный кивок. – Ты”.

“Н-но я летел не за этим, – прошептал Марк-первопроходец. – Я хотел…”

“Я знаю, чего ты хотел,” – сказал Марк-акушер, ласково кладя руку ему на плечо.

“Я не умею…”

“Я знаю, чего ты не умеешь. Это не важно. Наш мир нас ждёт. И ты его нам подаришь. Ты будешь не один.” – И он повёл новорождённого Марка дальше по коридору.

Потом был полный Марков-первопроходцев барак и раздача экипировки, сделанной Марками-ткачами. Марки-первопроходцы вспоминали, как проходили тесты на участие в экспедиции к Эста Гамме. Сравнивали воспоминания о детстве; почему-то у некоторых они слегка, самую малость, отличались. Голоса затихли, когда на одной из стен развернулось бледное полотнище, на которое допотопный проектор вывел постаревший лик Марка. На них уставилась их собственная, оригинальная пара глаз, только глубоко запавших, тёмных под острыми козырьками безволосых надбровных дуг. Рябая кожа обвисла, губы завернулись куда-то внутрь рта, а вдоль шеи протянулись пульсирующие сегментированные шланги.

“Как же я был красив, – сказал им Марк-праотец, и каждый из них подумал, глядя любовно в лицо соседа: да. – Да… как же я был красив… Первопроходцы! Сегодня великий день: сегодня мы впервые исполним наше предназначение и высадимся на Эста Гамму…”

Не все шаттлы смогли пробиться сквозь плотную атмосферу вожделенной планеты, и не все, что смогли, приземлились удачно. Но Марк-первопроходец выжил и ступил на поверхность Эста Гаммы. Холодный ветер раздул полы его пластмассового халата. Чужой воздух скрутил его лёгкие в узел. Перехватив лопату поудобнее, он принялся ожесточённо рыть в мёрзлой почве ямку под первую сваю. Под острый край лопаты попался какой-то клубень; он лопнул от прикосновения, обдав лицо Марка-первопроходца жёлтоватой жидкостью, и через некоторое время поле его поле зрения подёрнулось розовой дымкой из его снов, и в предсмертной агонии он обратил свой взор к безразличным небесам и спросил: почему первопроходцем должен был стать именно он?

***

Он очнулся с мыслями о зелёных долинах Эста Гаммы и схватился пальцами за сочную траву, но она оказалась жухлой и колючей на ощупь. Он лежал ничком. Его рот и нос залепило грязью. Он откашлялся, оттолкнулся от земли, приподнялся на четвереньки. Сухую поляну усеивала искрящаяся стеклянная крошка. На обочине насыпной дороги лежал на боку огромный хромированный грузовик. Блестящие конические колбы высыпались из кузова; они походили на разбитые яйца. Из некоторых выползали такие же голые, ничего не понимающие Марки; в осколках других корчились неоформившиеся ещё до конца куски плоти.

Он закричал. Его тело впервые в жизни ощутило приток адреналина; он вскочил на ноги прежде, чем понял, что двигается. Ноги сами понесли его прочь. По земле вокруг шарились голодные лучи прожекторов. В небесах что-то жужжало. На горизонте горели “свечки” газовых промыслов. Где-то клекотала автоматическая винтовка. Всё было чуточку неправильным, не таким, как он помнил по Земле, но оттого не менее узнаваемым.

Земля ли? Эста Гамма?Уже? Он не знал. Он бежал, что есть духу, и только один раз он посмел поднять глаза и посмотреть, что за ним охотилось. Там реял аппарат с четырьми пропеллерами. Над ним развевался гордый баннер с его собственным лицом; гладкое, слегка поддутое ботоксом, свежее – и бесконечно старое.

“НЕЛЕГАЛЬНЫМ КОПИЯМ ПРИКАЗАНО ОСТАНОВИТЬСЯ,” – прогремело с небес. )Марк не остановился. Ещё одна пулемётная очередь взрезала ночную тишину, и кто-то неподалёку вскрикнул голосом Марка. Ещё одна очередь; ещё один вскрик. Он встал, как вкопанный, прикрыл рукою глаза, уставился на собственный портрет и глуповато помахал стеклянной кабине пилота.

Марка разорвало надвое следующей же очередью.

***

Он очнулся с мыслями о доме, в котором когда-то мечтал растить своих детей. Ещё перед отлётом Марк успел забронировать себе небольшой участок на Эста Гамме; ему такое право полагалось как члену основной научной команды. (И, любил он говорить себе, потому что я во-от тако-ой красавчик). Теперь дом предстал перед ним во всей красе: белоснежные стены под мрамор, отделка золотом, до боли знакомые бюсты.

“Прошу.” Он обернулся на голос. В десятке шагов начиналась тропинка: у её начала стоял мужчина одного с Марком роста, но без лица. Его нос и губы будто оплавились. Глаза утонули в складках изуродованной кожи.

Марк поднялся на ноги. Его привезли сюда в карете, но он не помнил, как в неё садился. К его вискам и запястьям тянулись увенчанные электродами щупальца проводов. Он всё с себя снял.

“Это Эста Гамма?” – неверящим тоном спросил он. Обожжённый человек кивнул. Марк ступил на тропинку.

Она привела его к увитой жирными зелёными лианами крытой беседкена краю обрыва. Войдя под изящную крышу, Марк осознал, что дом располагался на склоне могучей горы. Внизу, у подножия, раскинулся чёрно-серый муравейник из воронёных кубиков. Над городом поднимались столпы дыма.

“Мой наследник.”

Он чуть не подпрыгнул. В углу устроился маленький, скрюченный человечек. Распухшие от артрита пальцы крепко сжимали рукоятку зеркальца.

“Марк-наследник, – еле слышно сказал человечек. – Видишь? Это всё твоё.”

“Моё?”

“Твоё.”

Марк-наследник в замешательстве осел наземь.

“Я ничего не понимаю, – честно признался он. – Позвольте. Меня зовут Марк… Марк. – Он не помнил фамилии. – Я – материаловед с… Послушайте… как называлось наше судно?”

Человечек махнул рукой. Он глянул поверх зеркальца на Марка, потом – на лежавший под ними город. Вдалеке прогремел гром. Над далёкой окраиной взметнулось облако дыма.

“Я всё сделал сам, – прошептал человечек. – Но плоть не вечна. Эста Гамма… поморщился он, – переживает кризис. Но мы всё исправим. – Его голос зазвучал глухо. – Ты всё исправишь. Ты идеален. Ты лучше прочих. Взгляни.”

Он повернул зеркальце отражающей стороной к Марку-наследнику, и тот, вглядевшись, увидел самый дивный на всём белом свете лик. Даже не думая, он протянул руку и отнял зеркало, чтобы поднести его поближе к глазам. За его спиной неловко переминался с ноги на ногу человек с обожжённым лицом, но Марк-наследник не слышал хруста веточек под его ногами. Он любовался собой.

“Почему я,” – спросил он негромко и нежно.

Человечек рассмеялся.

“А кто же ещё?”

***

Он очнулся с мыслями о дивной планете, третьей по порядку от своего Солнца. Он позволил себе полежать ещё несколько минут и помечтать о ней: о кучнистых белых облаках, о свежем воздухе, о голубом небе, на котором не было уродливых полос льдистых колец. Потом его мысли переключились на людей, других людей, и с мыслями о них он встал и пошёл дальше. Опираясь на палку, он устало шагал по руинам города, который построил Марк. Город стоял на костях Марка, в нём догнивали останки Марка; со стен и стел смотрели выцветшие портреты Марка; и с высокой горы на него смотрел пустыми глазницами белокаменный дом Марка. Под почерневшими небесами Эста Гаммы Империя Марка доживала свои последние дни. Идя по её опустевшим улицам, последний Марк то и дело поглядывал на собственные отражения в лужицах. Иногда ему попадались гордые статуи и монументальные фрески, и он подолгу смотрел на них со смесью гордости и жалости к себе.