Дедушка

В покосившейся хижине без окон гулял ветер. Дверь нараспашку, снег на пороге и пустое, звенящее молчание. Сейчас здесь никого нет, все разбрелись по своим делам. Вечером убогое жилище очнётся от мучительного сна, в печке запрыгает ласковый огонёк и тихий тоненький голосок снова затянет печальную песенку.

Сегодня базарный день и маленькая Аглая спешит за свежими продуктами. Много она не раздобудет, но для скромного ужина хватит вполне. К тому же, ртов в доме не так уж и много – она, мать, и дед.

Мать работает прачкой. Она вечно простужена, потому что и в лето, и в зиму нужно полоскать бельё в речке. Летом ещё ничего, а вот осень, зима да ранняя весна… Руки у матери красные, грубые, кожа толстая, шершавая, но, когда она гладит Аглаю по щеке, девочке тепло и отрадно. Мать ещё не совсем растеряла нежность, хоть ей и приходится быть полноправной хозяйкой в доме.

Отец исчез давно, когда Аглае только-только миновало три года. Она помнила его злое лицо, сутулую спину, его ногу, не сгибающуюся в колене. Она всегда, всегда боялась его, и потому тот день, когда он исчез навсегда, вспоминала с радостью. Нет, им не нужен этот злой, грубый человек, они справятся и без него.

А дед… Самую большую боль Аглае приносил именно он. Ещё не очень старый, высокий, когда-то давным-давно красивый, а теперь сохранивший лишь намёки на прежнюю красоту. Он любил дочь, любил внучку, но больше всего на свете любил выпивку. Вся жизнь его осталась в прошлом. Все вокруг говорили о нём так, будто бы он давно умер.

Когда-то, когда Аглаи ещё не было на этом свете, дед был сапожником, знаменитым на всю округу мастером. К каждой паре самых простых сапог он подходил с любовью и всю душу вкладывал в них. Был у него отличный вкус и какое-то чутьё творца, потому получались у него не туфли, а шедевры. Когда-то знатные дамы из столицы приезжали к нему за парой-другой прекрасных туфелек и сапожков, когда-то звали его занять место среди самых почётных столичных мастеров. Когда-то…

Зелёный змий, как говаривала мать, деда сгубил не в одночасье. Шутка ли, один из самых богатых и известных людей в городе: он мог позволить себе всё, но остановился, почему-то, в первой же захудалой пивнушке. Болото засасывает медленно, но верно. Сначала пагубное пристрастие работе не мешало, потом стали подводить руки, пальцы не слушались. Совсем скоро от былой славы не осталось и следа. Кроме солдатских сапог, да починки разбитой донельзя бедняцкой обувки дел не было. Денег в семье поубавилось, большой дом с мастерской сменился заброшенной хижиной. Тут ещё и мать Аглаи по девичьей наивности вышла замуж за какого-то бандита. Горести, нищета и недуги погубили бабушку Аглаи, только-только успела та взглянуть на внучку. И остались три несчастных существа топтать бренную землю и орошать её слезами, никому, кроме друг друга не нужные, всеми забытые.

На рынке сегодня оживлённо. Народу много, не протолкнуться. Аглая была этому очень рада – может, и с прилавка чего интересного стащить получится и незамеченной улизнуть. Осень щедро одарила селян урожаем, и они с гордостью предлагали свой товар горожанам. Купив на имеющиеся гроши кусочек мяса, чуть-чуть хлеба и махонькую рыбёшку, Аглая протиснулась к ярким, манящим овощным рядам. Худенькая ручка ловко и незаметно стащила пару помидор, пучок зелёного лука, большой огурец и внушительную картофелину.

***

- Деда! – увидев открытую настежь дверь и осенний снежок на пороге, вскрикнула Аглая.

Снова ушёл и не закрыл дверь… Теперь придется потратить много дров, нужно будет как следует согреть маму.

Дровами Аглая называла сухие веточки, которые старательно собирала в лесу. Огонь на них занимался тяжело, долго и разгорался неярко, но на худой конец сгодится и такое тепло.

Пристроившись на старый сундучок, девочка обхватила ручками колени, поплотнее прижала их к груди и замерла. Так было теплее и удобнее. Так ей лучше думалось. Всё, чем жила она все свои сознательные годы – горячее желание во что бы то ни стало спасти любимого дедушку. Что она только не перепробовала: в самом начале были уговоры, потом слёзы, затем она отчаянно ругала его, смешно, по-детски, стуча в его грудь кулачками. А он только смеялся. Смеялся ей в лицо. Ей казалось, что он делает всё это назло, специально, казалось, что он просто не любит её и мать, не любит никого, кроме проклятущего зелёного змия. Но вот дед сажает внучку на колени, гладит по голове и шепчет сказку. Всегда одну и ту же. Аглая очень любила её в детстве и постоянно просила только её. Теперь она знает эту историю наизусть, но каждый раз делает вид, будто ей всё ещё ужасно интересно. Дедушка в эти моменты совсем другой, счастливый, весёлый, но как-то по-особенному, очень ласковый и тихий. А ещё от его седой головы будто исходит чистый яркий свет, как у святых на иконах. Нет, дедушка любит.

- Аглаша! – скрипнула дверь, и закатные лучи очертили на пороге женскую фигуру. – Где дедушка, не дома?

- Нет, мама.

- Поди, поищи его. Говорят, его разыскивает какой-то господин, скоро будет у нас. Найди и приведи деда сюда.

Аглая бежала со всех ног по мощёным улочкам, расталкивая прохожих. Господин… Кто такие «господа» девочка знала хорошо. Они чистые, красивые, держатся спокойно и смотрят свысока. Неужели, такой вот придёт к ним в разрушающуюся хижину?

В кабаке деда не было. Последний раз его видели там утром, но утро было уже так давно. Куда же, куда он мог пойти? Под мостом его не оказалось, в Чёртовом тупике тоже. Даже у одинокой плакучей ивы, что росла у самой речки, на самом любимом его месте, старика не было. А вдруг господин уже пришёл? А вдруг он злится, что его заставляют ждать в таком неподходящем для него месте? А ведь он, наверное, может помочь Аглае излечить деда…

Откуда-то послышалось пение. Нестройное, громкое. Слова размывались так, что было не понять, о чём поют, фальшивили ужасно.

- Дедушка… - прошептала девочка и кинулась на голос.

Худой старик с красным лицом топтался на маленькой площади в подобии танца. В руках его сверкала бутылка, вокруг собрался народ. Они смеялись, тыкали в него пальцами, норовили толкнуть, чтобы он упал. А пьяница самозабвенно кружил в этой чудной пляске и как будто не замечал насмешек и издевательств. Наоборот, он радовался этим едким улыбкам, ехидному смеху, ему казалось, что они смеются не над ним, а вместе с ним. Наконец, он упал. Упал прямо в лужу, грязным пятном растянувшуюся на камнях. Ноги его нелепо раскорячились, но рука с ещё не пустой бутылкой была твёрдо поднята вверх, так что не пролилось ни капли. Взрыв хохота резанул Аглаю по самому сердцу острым ножом. К глазам её подступили слёзы, губы задрожали. А дедушка кричал, смеялся, махал руками и пил, так и не осознавая своего положения.

- Не плачь, дитя моё. – послышался за левым плечом приятный голос и сильная рука аккуратно и мягко погладила девочку по голове.

Аглая обернулась: сзади неё стоял красиво одетый мужчина, высокий, седой. Он смотрел на дедушку и лицо его было печально.

- Это вы искали дедушку?

- Я.

- Дедушка хороший, он добрый, весёлый, он никого не обижает. – горячо зашептала незнакомцу девочка, стиснув у груди маленькие ладошки. – Просто он болеет, но я обязательно его вылечу!

- Не плачь. Я знаю твоего дедушку. Когда-то мы были друзьями. В общем-то, мы ими и остались. Я помогу тебе. И ему помогу. Беги домой. Мы скоро придём.

Аглая послушалась. Незнакомец твёрдыми шагами направился к центру площади. Он протиснулся сквозь толпу, и в считанные секунды поднял старика на ноги.

- Артур! – громко и чётко сказал он.

Но тот не ответил, лишь смерил незнакомца с ног до головы осоловевшим взглядом и, с криком освободив из жёсткой хватки свою руку, направился прочь.

- Спасение утопающих – дело рук самих утопающих… - тихо проговорил господин, не сводя глаз с удалявшейся толпы с пьяным стариком во главе, - Но всё же, Артур, я постараюсь. И если не для тебя, то для твоей семьи…