Мальчик кричал не просто так

Вся эта затея казалась Варе безумием. Ровно до того момента, как она, прижав свой жёлтый Пежо к обочине, вознамерилась посетить ближайшие кустики.

Стоило заглушить мотор, и на Варвару снизошла благодать. По обе стороны пустынного шоссе стояли исполинские ели. Нечего было и пытаться обхватить их могучие стволы — потребовалось бы прижать к смолистой коре двух Варь. Гигантские ветви лоснились свежей зеленью игл. Майское солнце лениво гладило кроны. А на небольшом островке травы — о чудо! — токовали тетерева. Самец выделывался перед самочкой, но делал это с максимальным достоинством.

Величие. Да, именно это описание подходило как нельзя лучше — студентка НГПУ умела подбирать нужные слова. Величие Сибири, неявное в мегаполисах, теперь обрушилось на Варвару, обосновав всё — и выбранную профессию, и поездку, на которой профессорская дочка настояла из упрямства. Хотелось замереть и вбирать это роскошество каждой клеткой. Намерение попи́сать теперь казалось кощунственным, но организм счёл иначе, поэтому тетеревов пришлось потеснить и устроиться на полянке, касаясь голой задницей росной травы.

Варя рассмеялась. Благо, на трассе никого, хороша же картина единения с природой! Возможно, сейчас она заливает муравьиную тропу, бедолаги спасаются, бросая веточки, семечки, гусениц и прочую добычу, что тащили в закрома.

Оправившись, губительница муравьиных троп вернулась к машине, потянулась, глянула на время — одиннадцать утра. Кто рано выезжает, тот успевает добраться засветло в глухую деревеньку, где наверняка сохранились знатоки фольклора, столь нужного для диплома по обещанной отцом теме «Культурное наследие коренных народов Сибири». Впрочем, пилить ещё часа четыре — это в лучшем случае, если дорога не сменится непролазными для маленькой и вёрткой машинки козьими тропами. И что-то Варе подсказывало, что таки сменится.

Но нет, обошлось без приключений. При повороте с шоссе началась бетонка, а километров через десять потянулась грунтовка, но приличная — явно, что по весне грузовые машины здесь курсировали редко. Когда показались первые избы, Варя сверилась с картой — всё так, она почти на месте. Осталось дело за малым: разыскать разговорчивых жителей.

Варвара подхватила рюкзак, захлопнула дверцу и огляделась. Затем прислушалась. Не лаяли собаки, не гомонили куры, не взмукивали коровы. Тишина была бы абсолютной, если б не шелест листьев от лёгкого ветерка — людских голосов тоже не доносилось. Вот так так… Это что же, деревня заброшена? Но бревенчатые срубы выглядели крепкими, окна целыми, калитки ровными.

— Ау? — не особо рассчитывая на результат, крикнула Варя.

Результата не случилось. Постояв минутку, добытчица фольклора пошла по дороге, пристально вглядываясь, не мелькнёт ли где милейшая старушка или колоритный дед.

«Может, собрание у них? Нужно найти центр. Ну, почта, магазин — что-то же должно быть…»

Если почта и магазин наличествовали, то дойти до них Варвара не успела. Одна из калиток распахнулась, и студентку окликнул рослый крепкий мужик с окладистой седой бородой:

— Чего ищешь, барышня?

— Мне бы старичков разыскать… Ой, — спохватилась Варя, — здравствуйте.

— И тебе не болеть, ага. Старики тебе пошто? — получилось «не балеть» и «пашто», собеседник «акал».

«Дядька коренной сибиряк», — автоматически отметила Варвара, а вслух произнесла:

— У меня сдача диплома в следующем году, фольклор для работы собираю. Решила вот с Прокопа начать.

— Агась. Только это не Прокоп, — в голосе дядьки появилась насмешка. — Ты, барышня, сейчас на шоссе вернись и к Новосибу километров восемьдесят проедь. А там тебе налево…

Варвара тапнула по дисплею мобильника — четыре часа дня. До сумерек толпа времени, можно и вернуться, только вот надо ли…

— Дядь, а вы…

— Нет у меня племянниц! Григорий Валерьянович я, — мужик развернулся, намереваясь вернуться во двор.

— Подождите… — жалко пискнула Варя. — Может, кто-то из ваших жителей мне поможет? Я никого не встретила…

— А нет жителей, сплошные дачники, — Григорий Валерьянович нехотя повернулся и зло сплюнул. — На будня́х я один тут дозор несу от таких вот… Собирателей фольклора.

Варвара разозлилась. Не так она себе представляла эту беседу:

— Вот что, дядь… Григорий Валерьянович! У меня, между прочим, студенческий с собой! — она расстегнула кармашек на рюкзаке и вытащила документ, вознамерившись доказать, убедить, потребовать извинений, в конце концов: — Чёрным по белому — «факультет филологический». Не знаю, каких «таких» собирателей фольклора вы встречали, но я — самая настоящая! И мне необходимо…

«Дозорный» бросил взгляд на студенческий билет и неожиданно смягчился:

— А не желаешь ли ты, Варвара-краса, чаю?

— Желаю! — Варя выпалила это, не подумав. Распивать чаи со взрослыми мужиками ей не доводилось.

— Ну так проходи, угощу чем смогу, — сочтя вопрос решённым, бородач распахнул калитку, пропуская гостью вперёд.

Пришлось идти.

В избе оказалось светло и уютно. Русская печь из желтого кирпича, тут же топчан с брошенной поверх шкурой какого-то зверя с белым мехом, дубовый стол с двумя лавками. На столе стоял заварник, банка с вареньем, на разделочной доске лежал пирог.

— Я как раз чаёвничать собирался. Да проходи, не менжуйся. Вон на посуднике кружку бери. С чаем-то у меня не густо, я тут смородиновых листочков и мяты заварил. И пирог со щавелём есть. Варенье прошлого года, брусничное. Сам ягоду собирал, — грозный дядька как-то разом превратился в хлопотливого хозяина.

— Как же вы тут живёте один? — напряжение спало, у Варвары проснулся профессиональный интерес.

— Да хорошо живу, как видишь. Да и привык я, за шестьдесят-то лет…

— Шестьдесят! — ахнула Варя. — Ой, в смысле, вы молодо выглядите. Вы здесь родились?

Григорий Валерьянович прищурился:

— Ну-к, девонька, скажи-ка, сколько мне, по-твоему, годков?

— Ну так шестьдесят же, да? Но больше пятидесяти я бы не дала!

Это было сказано так искренне, что хозяин рассмеялся:

— Хах, порадовала старика. Девяносто два мне по весне было.

— Быть не может… — Варя опустилась на скамью.

— А вот и может. Чо, паспорт показать?

— Да нет, не нужно… — и тут Варвару осенило: — Так вы мне всё и расскажете! Вы же наверняка от родителей и бабушки с дедушкой легенды слышали, да?

Хозяин призадумался, огладил бороду:

— Ну кое-что рассказывали, конечно… Вот, например, история про волков, — Григорий Валерьянович протянул гостье кусок пирога, налил в обе кружки ароматного настоя. — Ты пей, пей, не стесняйся. В общем, бабка моя, земля ей пухом, рассказывала такую быличку… Ты же знаешь, что волки у эхиритов считались…

— Укаво? — с набитым ртом уточнила Варя. Пирог со щавелём оказался очень вкусным, в меру сладким, а настой в кружке — ароматным.

— Эх ты! А ещё фольклорист. Эхириты — бурятское племя, живущее не у реки Бирюсы, а вот в этих вот краях, западнее. В общем, белый волк или небесная собака почитался как тотемное животное. Тогда и называть-то этих зверей волками было не принято, строго иносказательно, и убивать допускалось только хитростью. А история эта случилась, когда мать моей бабки была ещё девочкой. Вышла она, значит, во двор — курям зерна дать, а по дороге бежит парнишка, что скот пас, и кричит: «Волки! Волки!»

Варвара прыснула, крошки от пирога полетели изо рта на стол, она смутилась.

— Что-то ты, барышня, смешлива чересчур, — нахмурился рассказчик.

— Простите, Григорий Валерьянович, только ведь это не фольклор этих, как их… бурят, в общем. Это басня Эзопа…

— Не знаю я никакого Эзопа. Бабка мне рассказывала тот случай. Будешь слушать или нет?

— Буду, только уточню: пастушок кричал, что пришли волки, обманул дровосеков, те поверили ему раз, затем второй. Волчьих следов не нашли. А в третий раз пастух действительно позвал на помощь, когда звери начали резать стадо. Никто не откликнулся, и волки загрызли пастушка, да? Эта история?

— Вот умная ты девка. Только невнимательная. Не говорили эхириты «волк». И мальчик кричал. Не просто так, — Григорий Валерьянович мрачно смотрел на Варю, голос его стал ниже, речь отрывистей, при попытке отхлебнуть из кружки, он клацнул по металлу зубами. — В обличии белых. Волков. Пришли. Оборотни.

— Ха-ха-ха! Оборотни, ну да… — аромат трав из кружки усилился. В голове Варвары зашумело, затокало. Пытаясь сфокусировать на хозяине взгляд, Варя видела только белоснежную бороду. — Я же фольклорист, а не сказочник. Других историй нет?

— Тебе эта понравится. Дослушай. Выжившие. И моя бабка. Долго лечили раны. Отваром. А при полной луне. Обратились волками.

— Белыми, небось? А шкуры снимали и до полнолуния на топчаны клали? — Варя мотнула головой в сторону белого меха. Кружка выпала из ослабевших пальцев, скудные остатки чая выплеснулись на стол.

— Я же говорю. Умная ты девка. Но доверчивая. Полнолуние. Сегодня.

И в белой бороде без единого седого волоска раззявилась пасть с по-волчьи острыми клыками.