Полностью состоящий из механизма

Рецензируемый рассказ:

• Механический Бог (2015) — Автор: Хотеев Ярослав

В сумрачном трюме литературной галеры трудятся энергичные начинающие гребцы. Пот струится по спинам, в атмосфере разлит приторный аромат дешевых грез. В темноте светятся две неоновые буковки: эф-эф — фантастика и фэнтези. Реальность и опасна, и трудна, и на первый взгляд, из трюма не видна. Если кто-то кое-где у нас порой в сказке жить не хочет, значит с ними нам вести незримый бой, так назначено судьбой для нас с тобой — в хтони дни и ночи. В галерных трюмах дни похожи на ночи, а свежий ветер острой социальной реальности сюда почти не задувает — реал не в тренде.

Тренд отличается от тенденции количеством жертв. Один рождественский олень, упавший с обрыва — тенденция, целое стадо — тренд. Под неоновым светом эф-эф сложилась странная конъюнктура. Сказка, рассказанная в трюме, вряд ли помогает проникнуть в смысл жизни. Это вам не Андерсен, заставлявший королей ходить нагишом, и не Джани Родари, громивший города лжецов. «Настоящих буйных мало — вот и нету вожаков». Оригинальные сюжеты наперечет, шумит разогретый ксерокс образов. Плотными рядами выходят из-под пера ведьмы, русалки, гномы и прочая нечисть. Колобков и Красных Шапок считают за сыпучий товар и отгружают тоннами. В фантастике свои стандарты: Пол и Джон посетили необитаемую планету. Недоделанные «няшные» роботы тоже не в диковинку — что твой конструктор Лего.

Вот и сегодня у нас в программе отнюдь не кино про жизнь. Нет, сегодня мы помедитируем на незамысловатый кукольный мультик под названием «Полностью состоящий из механизма» (стилистика авторская). Искусственный человечек продемонстрирует вращение внутренних шестеренок. Общеукрепляющая, на ночь усыпляющая, вовсе не научная фан-та-сти-ка. Не вижу радости, ребята. А ну-ка грянем хором: мы бодры, веселы.

Под стать программе приглашены и ведущие. Встречайте легендарных Хрюшу и Степашку. Кому, как не им, разбирать по косточкам мультики перед сном? Хрюшу активно таскали за нос последние лет пятнадцать, поэтому пятачок его смахивает на хобот. Такой маленький слон в посудной лавке с английской булавкой в копыте. Выглядит милым слоником, а в душе все равно свин. Скептик Хрюша любит лопать шарики, надутые банальностью. Степашка, хоть и кролик в законе, облысел, но чувствует себя по-прежнему белокурым пионером. Он готов потрясти помпоном на попке и пустить слезу на любую сюжетную «няшку».

Время провести культурные аналогии. Помните советские кукольные мультики? Снятые без особой выдумки, зато трогательные и наивные. Встречались и шедевры про тридцать восемь попугаев, но в массе — топорная работа. Такая «осетрина» не первой свежести на фоне контрабандного Микки-Мауса и даже скрепоносного «Ну, погоди!». Угловатые, дергающиеся фигурки, депрессивный сюжет. Что называется, ешьте меня мухи с комарами. Невнятный серый фон и подергивание в кадре. Эти куколки не умели шевелить ртами, бедняжки. Они хромали на обе ноги, а пленка «Свема» подсыпала черного «снега». Голос за кадром заунывно вещал некую moralité — ни богу свечка, ни чёрту кочерга.

«Ну и что, — говорит Степашка, — а многим нравилось. И вообще, о вкусах не спорят». «Да, — ехидно добавляет Хрюша, — как утверждали древние, наше золото — не золото толпы». Однако дворник 2-го дома Старсобеса выражался яснее: «Кому и кобыла невеста». В любом случае наш мультик «Полностью состоящий из механизма» имеет прочные культурные корни, прекрасно вписывается в тренд «упавших в пропасть оленей».

Художественный стерженек текста определяется кратким лингвистическим анализом. Слово «шестерни» встречается в рассказе семнадцать раз, а «механический» — тридцать три. Еще любимые в писательском трюме наречия и прилагательные «аккуратно», «многочисленный». «Помилуйте, — кричит Степашка, — в этом нет ничего дурного!» Булавка в копыте Хрюши нервно подрагивает. «Умоляю тебя Хрюша, вспомни заповедь: «не навреди», — верещит Степашка, — ты же у нас критик без руля и ветрил, одними намеками прикончить можешь, без ножа и кастета». «Молчи, крольчатина, я тебе не доктор, а простой свинтус!» — отвечает Хрюша.

«Хороших героев мало не бывает! — утверждает Степашка. — Чем вам робот не угодил? У него ж промасленные шестеренки крутятся. Милота какая!» «Постой, — говорит Хрюша, — позволь спросить, это у нас как бы детская литература?» Если судить по школьным репликам героев, то да, она самая. Но если посмотреть на стиль — мама дорогая! Пардон, для детей так корявенько не пишут. Дети должны веселиться и хоть чему-то обучаться, а не скучать, вытаскивая стилистические занозы из роговицы. Про развивающий контент и смысловую нагрузку Хрюша молчит в тряпочку. Да и не всякому взрослому данный мультик зайдет. «Нет, это не заливная рыба. Хрену к ней не хватает».

Какого ж хрена здесь не хватает? Взрослая литература она как бы про живых людей в основном, про конфликты и отношения, жизненные ситуации. Если даже фантастика, в ней, извините, научный вектор ищут, расширение горизонтов мысли, предвидение. Взрослым подавай проблемы, интригу, культурные ракурсы, накал страстей, арку героя. Юмор, наконец. Где это все? Где те рельсы, на которые Дездемоне бросаться? Где старушки, которым питерские студенты топорами мозги вышибают? Ни тебе любви, ни преступления, ни наказания. «Что же это у вас, чего ни хватишься, ничего нет!» — сказал бы известный историк.

Итак, писанина ни взрослая, ни детская. Подростковая, может? А подростки чем так провинились? Тут наш эрудит Хрюша вставляет фразочку: «Sint ut sunt aut non sint» (пусть остается так, как есть, или совсем не будет). Если выразиться яснее, текст написан спустя рукава, тяп-ляп. Хотя Степашке такое по душе. «Начпис должен избегать стерильности, — говорит он. — Мелкие недочеты разбавляют скуку. Читатель не любит гладкой пластмассы повествования, ему пупырышки подавай». Но свинтус Хрюша выносит приговор: «Перед вами, ребята, метакультурный тяп-ляп, а если сокращенно — метакультяп».

Разберем полеты героев (а главный герой в нашем мультике обожает летать) чуть подробнее. Хрюша назвал бы это занятие аутопсией, но под строгим взглядом Степашки не решается. По ряду признаков текст держится на плаву в мелководье творческого лягушатника.

Обратите внимание, что плотские человечки и жестяные роботы одинаково кукольно-картонные. Описания размытые — мечтательный туман в глазах и томление сердца. Иногда засиженную мухами творческую призму хочется протереть спиртом. Такое ощущение, что автор выбирает нечеткий рисунок, как в прежние времена выбирали немаркие обои, чтобы масляные пятна не бросались в глаза.

Есть два примечательных синдрома скороспелой прозы. Первый из них — синдром «белой комнаты». Нехватка воображения приводит к созданию безликого места действия. Персонаж оказывается в пустом пространстве или тумане, где занят тягомотными рассуждениями над сложившейся ситуацией. Хочется вымарать такие бесполезные экспозиции без всякого вреда для произведения.

Вот и в нашем мультике явлены полеты с невольным раскрытием фрейдистских вихрей подсознания. Нас атакуют мотивы скуки, пустоты, бессмысленности и тоски. «Направление, утрачивает всякий смысл...» (запятые авторские). «Когда вокруг пустота и ничто не в силах сдержать тебя, хочется просто лететь вперед, слышать свист ветра, ощущать ту пустоту, что постепенно наполняет тело и чувствовать тоску…» «Механизм работает на глазах зевающих горожан…» Полет героя над городом превращается в полет над игрушечными государственными образованиями. Читателю скармливают кашицу из мутной географии с серой биографией.

Хорошо, что хоть в нашем случае обошлось без знаменитой сентенции: «попивая чашечку ароматного кофе», хотя «ноги укрыты пледом, а в камине потрескивают дрова» или «плутая по узким улицам» из той же оперы. Штампы в описаниях действия, как шпатлевка, заполняют мелкие пустоты в гипсокартоне сюжета.

Здесь мы плавно подходим ко второму синдрому — «призрак в шляпе». Психологический образ героя заменен на описание деталей костюма, выбранных по принципу мнимой экзотичности. Вот они наши «прекрасные» элементы: «на запястье правой руки выпуклый компас», «летная куртка свиной кожи», «брючины из плотной ткани». Степашке особенно понравился выпуклый компас — поролоновое сердечко ведущего дрогнуло. Но Хрюша заметил, что эмоции героя тяготеют к младенчеству: «я сыт», «я смеялся», или, в самом остром моменте сюжета, стилистически корявое «подкатывает комок рвоты».

Никто не ждал настоящей фантастики, но непродуманность деталей Хрюшу напрягает. Здесь явлена фантасмагория с оттенком юношеской игривости. Город-часы, где противоестественным образом маятник на центральной башне, качаясь, заводит часовой механизм. Гениальный дедуля-механик создает чудо техники, но «увы, общественность не приняла его творение», это не мешает возникнуть следующей фразе: «они предлагали баснословные деньги…» Корявые фразы несут читателю порции сумбура: «Порицания в глазах общественности подкосили итак неважное здоровье старика».

Даже в развязке описания шероховатые и двусмысленные: «Гладкое лицо с человеческими изгибами настоящее произведение искусства в сравнении с огрубевшей резиновой накладкой». Впрочем, выдающихся ляпов наш мультик не демонстрирует. Местами наклевывается своеобразный занозистый юмор. Например, в голове у механического Страшилы оказались «шестеренки гораздо меньше и аккуратнее, (они) поблескивают, словно их только что смазали».

В конце сюжета мы видим подвиг самопожертвования. Поролоновое сердечко Степашки снова пропускает удар, а "полностью состоящий из механизма" Страшила погибает, дав новую жизнь кому-то, кто намного прекраснее "огрубевшей резиновой накладки". Вроде вполне достаточно, чтобы начать зевать. "В доме погасли огни, пчелки затихли в саду, рыбки уснули в пруду". Веки ведущих смежит усталость.

На сей ноте Хрюша и Степашка откланиваются и направляются в кроватки. Но в конце мораль, ибо публика потребует. Не все произведения из галерного трюма рассчитаны на строгую критику. Они легко выходят из-под торопливого пера и проскакивают сквозь пищеварительный тракт непритязательного читателя без задержки. Лишь милое урчание раздается в животе. Как принято говорить: «жарить тут особо нечего». Метакультяпки следует глотать сырыми или никак. Помните: Sint ut sunt aut non sint.