П(а)лач ночи

Рейн не любил дождь. Не любил влагу, не любил промозглую осень. И наверное, именно поэтому искренне ненавидел побережье. Но когда архонт бросает на твой стол печать Хранителя Тьмы с особыми полномочиями, ты поедешь, куда скажут, и сделаешь всё, что приказано. Жаль только вводных практически не было. Приказ состоял из двух слов.

«Ты разберёшься».

Конечно, слухи ползли и так. Поговаривали, что в конце весны в старом саду цвели яблони. Едва ли это было правдой – едва ли кто-то вообще пойдёт в старый сад, чтобы смотреть на мертвые деревья. Потом кто-то якобы увидел бабочку. Не назвал её, да и откуда бы, но «огромной мошки с большими красно-коричневыми крыльями» хватило для идентификации. Дураку конечно же не поверили и сочли психом… Но психов становилось больше. Последней каплей стал огонёк в вечно тёмном небе. Увиденная кем-то крохотная яркая точка. Увиденная одним, вторым, третьим. За пять минут, пока она не скрылась, не менее сотни человек заметили эту чёртову точку в небе. И доложили властям. Судьба Рейна была решена – пришлось срочно собирать вещи и выдвигаться в Окрайт.

Теперь он шагал по центральной улице, будто нарочно с силой ударяя подошвами по неглубоким лужам. Тьма улиц окутывала и успокаивала, но недостаточно, чтобы остановиться, вдохнуть и осмотреться. Рейну не нравилось это место, хотелось убраться отсюда как можно скорее, и его взгляд нервно, хаотично рыскал по очертаниям зданий, пытаясь уцепиться хоть за что-то, понять, что произошло в этом про́клятом светом городе.

Людей не было. Но это и не удивительно. Надвигалась ночь, а ночь принадлежала настоящим хозяевам этого мира. Рейн – смиренный и преданный их слуга – не боялся ночи, но обычные люди уже разошлись по домам. Или в крайнем случае – по тавернам. Выпивка тоже притупляет страх.

И всё же Рейн чувствовал, что не один здесь. Слышал тихие, едва заметные касания земли кончиками подошв. Кто-то скрывался, пытаясь остаться наедине с ночью. Но его нашли. Незнакомец сорвался на бег, а секундой позже раздался лай целой своры собак.

Рейн обернулся. Некто невысокий и худой, во всем черном, в капюшоне, выскочил из подворотни и проскользнул мимо, даже не обратив внимания на Хранителя. За ним, всего в паре десятков шагов неслись три… пять… почти десяток собак, хрипящих и брешущих, брызжущих слюной на дорогу. Что-то заставило Рейна сделать шаг в сторону, прямо между стаей и преследуемым, выставив ладонь правой руки прямо перед вожаком. Тот остановился резко, словно наткнувшись на невидимую преграду, а лай псин позади него превратился в жалобный скулёж. Их движения стали беспорядочными, дергаными, но лишь до тех пор, пока одна из них с воем не бросилась прочь.

Через пару секунд перед Рейном остался только вожак, в чьём взгляде поровну плескались ужас и злоба. Смелая шавка не хотела, не могла отступить, даже когда стаи уже не осталось. Вновь зарычав для острастки и подначивая теперь лишь одного себя, вожак рванулся вперед и вверх, сквозь остановивший его барьер, рассчитывая видимо, повалить этого жуткого человека. Но рука в чёрной перчатке оказалась ещё быстрее, и пальцы сжали шею, покрытую жесткой шерстью, в последний раз оборвав рычание и погрузив улицу в тишину.

- Ты судьбу выбрал.

Рейн схватил тело вожака второй рукой, на мгновение остановив взгляд на его глазах, в которых уже не осталось никакого дуализма, один лишь ужас. Рванул в разные стороны и оторвал голову животного. Кровь брызнула на землю, рука инстинктивно отбросила обмякшее тело в сторону, но остаться чистым не удалось. Впрочем, что есть чистота одежды перед чистотой духа и преданностью делу? Рейн обмакнул пальцы в кровь, медленно встал, коснулся ими лба и провел грязно-алую черту по носу и губам вниз, к подбородку, в полголоса повторяя слова древней молитвы:

- Kael’thar mor’veth an dral.

Ещё одна капля крови на пальцах и черта от левой части шеи направо, словно разрезанное горло:

- Ner’thal vokra mirdan.

Металлический привкус на зубах уже почти не раздражал, как тогда, давно, во время первого причастия. Рейн медленно выдохнул, улыбнувшись, и кинул мертвую собачью голову вслед за телом. Потом повернулся в ту сторону, куда минуту назад сбежал незнакомец, и обнаружил того всё ещё стоящим на месте. В ночи под капюшоном лица было не видно, но Рейн чувствовал таящуюся там гримасу. И видел ничуть не скрываемое напряжение – руки, готовые перейти в боевую стойку, ноги, как взведенные пружины. Этот человек не был другом. Осталось понять, является ли он врагом.

Рука нащупала в кармане печать. Хранитель выставил её перед собой.

- Ты не двинешься. Именем Вечной…

И не дожидаясь, пока будет произнесено последнее слово, фигура в мгновение исчезла в переулке. Рейн невольно кивнул уважительно – это было движение-выстрел. Но ответ был получен. Никто, кроме открытого еретика, не станет отвергать приказ Хранителя. А поскольку невероятно предположить, что ересь и странности в городе никак не связаны, то первый шаг в поисках правды сделан. Осталось дойти до конца.

Усталость и раздражение растворились в небытии. Бежать следом Рейн не стал – бессмысленно. Его преимущество – не физические кондиции. Конечно, он был готов выступить один на один против любого противника и умереть, если того потребует Тьма, но было бы самоуверенным утверждать, что вероятность последнего достаточно мала для необдуманного риска. Тьма награждает физической мощью только наименее важных своих слуг. Другим она дает мудрость и силу совсем другого порядка.

Рейн пошёл на центральную площадь. Потому что хотя цель и обозначена, направление всё ещё неизвестно. И отсюда быстрее всего можно было отреагировать на любое действие противника. Не хватало лишь одного ингредиента. Полной тишины. Годами стоящая напротив резиденции местного главы таверна шумела и портила цельность этой ночи. Самой Тьме, конечно же, плевать на шум, но слабый человеческий разум слишком восприимчив к любым раздражителям. И с ними придется бороться.

Рейн вошёл внутрь, с силой толкнув дверь ногой, но на него обратили внимание едва ли несколько человек.

- Вы умолкнете! – Громко и чётко произнёс Хранитель.

Но в ответ ему лишь чья-то пьяная морда выкрикнула:

- А н-ни паш-ш-шёл бы ты!

Только бармен глядел на вошедшего с подозрением, а не с презрением. И отступил на шаг, когда тот вновь потянулся к карману и вытащил печать, демонстрируя её всем и тщательно чеканя слова:

- Вы умолкнете. Именем Вечной Ночи.

Потребовалось несколько секунд, чтобы слова эти достигли ушей и разума присутствующих сквозь крики, удары кружек о стол и чьё-то отвратительное рыгание. Как волна, разошедшаяся от стоящего у дверей Хранителя, рты присутствующих захлопывались быстрее, чем они осознали произошедшее своими затуманенными выпивкой мозгами.

Рейн не стал говорить более ничего, развернулся и вышел. Он знал – больше ему не помешает никто. Ни единого шепотка не раздавалось в округе, не лаяли псы, не дул ветер. Город стоял недвижим. Каменные домики почти одной высоты скрывали округу, скрывали море и своей одинаковостью скрывали собственную убогость. Лишь башня на побережье, едва выделяясь контуром на фоне неба, добавляла черт пейзажу. Никто уже не помнил, для чего она была построена и почему стояла именно там. Да и Рейн редко задумывался о декорациях дольше пары секунд.

Он слышал, как пульсирует кровь в венах. Чувствовал, как излучают тепло и дарят силы кровавые полосы на лице и шее. Хранитель коснулся их пальцами, и они засветились тускло-красным. Направил их к земле и начал обходить площадь по кругу, рисуя призрачным светом огромную фигуру «плача ночи», линии которой вспыхивали на земле вслед за его шагами.

«Плач ночи» - огромный круг, испещрённый петлями и остриями линий по всему периметру – застонал весь разом. Сначала вспыхнула южная дуга, потом северная. Потом юго-запад и северо-восток. Вспышки сопровождались потусторонними звуками – Тьма сама указывала направление, где находится угроза. Но теперь казалось, что Тьме угрожает весь город.

Рейн выбрал сторону, где, как ему казалось, вспышки были ярче, а звуки – пронзительнее. Не переходя на бег, но всё же поспешил в ту сторону по одной из центральных улиц. И сразу же увидел её – ту таинственную фигуру. Человек стоял у глухой стены здания и рисовал. Линии изображали колбу, вроде химической, только перевернутую, и от неё исходили лучи. Рисунок не светился, это была просто краска, но допускать такое…

Рейн выкрикнул было заготовленное «Ты остано…», но незнакомец сыграл на опережение и разбил между собой и Рейном какой-то пузырёк. Раздался хлопок, вспышка резанула по глазам, улицу окутал дым. Удаляющиеся шаги раздались вроде бы слева, но когда Рейн опомнился, никого поблизости уже не было. Он осмотрелся, прежде чем начать преследование, и услышал что-то вдалеке справа. Совсем тихий шорох. Чисто рефлекторно ноги понесли Рейна туда.

Это оказалась бабочка. Не настоящая. Тоже рисунок. Схематичный, условный, но в нём легко узнавалось то самое насекомое, о котором говорил свидетель. Может, он и видел рисунок? Вокруг никого не было, и Рейн остановился, чтобы осмотреться, и застыл. Красный цвет был странно-ярким для ночной темноты. Показалось даже, не кровь ли это. А бело-чёрно-голубые круги на концах крыльев словно смотрели на Рейна в упор. Уставившись. Гипнотизировали. Что-то шевельнулось в сердце и в разуме. Давно забытая эмоция. Ложная эмоция. У Хранителя не может быть эмоций.

Лишь приложив все усилия, он оторвал взгляд от рисунка и хотел вернуться на площадь. Но в этот момент мимо пробежал ещё один человек в капюшоне. Тот? Или уже другой? Рейн выкрикнул что-то несвязное и погнался следом.

Звук. Он появился внезапно и проник в голову. Проник сквозь топот погони, тяжёлое дыхание и плач ночи, всё ещё слышный где-то там. Слишком чистый, слишком правильный, чтобы принадлежать живому существу. Давным-давно запрещенная и забытая… Музыка? Такой звук издаёт ветер в пустой трубе, но сейчас он переливался, менял тональность. Пугал.

Кто-то ещё пронёсся мимо, и это оказался другой человек в капюшоне. На соседней улице через переулок можно было разглядеть третьего. Они уже не скрывались, и Рейн принял решение отступить. Он победит, конечно же. Но разведку не превратить в бой просто так. Нужно подготовиться, снова призвать к Тьме – к самой глубокой и жестокой её части. Назад, на площадь – плач ночи уже не нужен…

И как только Рейн подумал об этом, с площади раздался самый настоящий вой. Сам воздух верещал и стонал, словно кого-то резали по живой плоти. Это уже не тихое предупреждение о чьих-то глупых рисунках. Это тревога. Кто-то совершает настоящую атаку. И до Рейна начало доходить, что всё происходящее до сих пор было отвлекающим манёвром. Он устремился к кругу на максимальной скорости, а следом полетело что-то. Какой-то снаряд ударил прямо в затылок, но не сбил с шага. Некогда отвлекаться. Второй пролетел мимо. Краем глаза Хранитель увидел, что это яблоко, разбившееся о мостовую. Яблоко. Это было совершенно невозможно, но обдумать, насколько глубоко пророс заговор, прежде чем его заметили, можно было и потом. Бежать. Бежать. Круг плача ночи, точнее одна лишь дуга – северная – почти горела. Определить направление точнее было сложно, но едва ли он упустит то, что вызвало такую тревогу.

***

Ворота склада выворотило взрывом. Или чем-то ещё, но створки валялись на полу, разбитые и частично обгоревшие. Рейн стоял перед ними, вновь растворяясь в почти звенящей всепоглощающей тишине. Плач умолк. Людей по-прежнему не было. Наверняка взрыв привлёк чьё-то внимание, но слухи имеют свойство распространяться волшебным образом, даже если никто не выходит на улицу. Все знали, что в городе Хранитель, и никто не желал попадаться ему на глаза. Кроме них, этих странных художников в чёрном.

Сейчас, когда он успокоился, Рейну пришла в голову крамольная мысль, а не почудилось ли ему всё. Но на самом деле, это мало что меняло. Если кто-то посмел влезть ему в голову, это всё ещё враг. Нужно было сосредоточиться на другом. Что этому врагу понадобилось на складе. Поймёшь это – поймёшь и то, чего он добивается.

Склад был старым. Очень. Его воздвигли ещё во времена до пришествия Тьмы. А значит и храниться там могли артефакты тех лет. Какие – не было никакой надежды узнать, Рейн ни на секунду не верил, что даже с помощью главы города удастся найти столь древние списки. Тем более так быстро. Оставалось рассчитывать лишь на свою внимательность.

Обломки ворот – мимо. Какие-то мешки – пустые. Упавшие со стен полки – металлолом, инструменты. Разбитое стекло… Разбитое стекло? Рейн и сам не смог бы сказать, что именно заставило его присмотреться к нему. Наверное, тот факт, что на складе не было окон. Размер – размером почти с человека, это и близко не посуда. И форма – словно гигантский лепесток, ребристый ближе к краям, выпуклый посередине. Даже долгий опыт его службы и часы в архивах не могли подсказать, что это и для чего нужно. Но предчувствие билось о своды черепа – это оно!

Тем временем, пока Рейн рылся среди старья, ночь уже подходила к концу. Это не трогало Хранителя – Тьма всегда остаётся Тьмой. Только что люди так или иначе выйдут из домов. Они будут мешать. С другой стороны, они помешают и противнику, кем бы он – или они – ни были.

Вот только когда Рейн наконец выбрался на улицу, он поднял глаза к небу и понял, что всё гораздо-гораздо хуже. Происходящее в городе – не случайность и не чей-то безнадёжный протест. Это умысел настолько невероятный, настолько масштабный и настолько продуманный, что время уже утекало сквозь пальцы. Увиденное давило на глазные яблоки в самом прямом смысле. Небо – светлело. Кто бы это ни был и какой бы невозможный ритуал он ни проводил, сама природа менялась, подчиняясь ему, небесная пелена уже не была отмечена Вечной Тьмой, и то тут, то там над горизонтом проглядывали розовые отблески.

Спокойствие вновь улетучилось без следа. А то, что приходило на его место, было уже не наваждением ночной погони, а ужасом незыблемым и неодолимым, надвигающимся как цунами.

«Ты разберёшься», - вновь прозвучал в голове голос архонта.

Какие бы силы ни пытались пробудить преступники, они всё ещё были людьми. Обычными людьми, материальными, из плоти и крови. И куда бы они ни несли похищенное, следы остались, надо лишь их найти.

Это не стало сложной задачей. Долгой, кропотливой – да. Но не сложной. Против Рейна играли ловкачи наглые, амбициозные, откопавшие какую-то тайну, но они не были профессионалами с детективной точки зрения. Свежевывороченный из мостовой камешек или следы в пыли там, где они остановились на перекур и поставили на землю «лепестки». Это явные для намётанного глаза подсказки.

И всё же прошло пару часов, прежде чем Рейн окончательно понял, куда они направлялись – к той самой башне за городом, у самого берега. Но если раньше её громада едва выделялась на фоне тёмного неба, то теперь она виднелась отчётливо – серый цвет камня, небольшие окошки в стенах и открытая площадка на самой вершине, где прямо сейчас суетились люди. Другая группа людей собралась внизу. Они окружили башню единым кольцом и взялись за руки. Какой-то ритуал! Знать бы какой.

Рейн сорвался на бег, бормоча под нос слова молитвы и невольно осматриваясь вокруг – ему нужна была ещё кровь. Что ж, если не будет животного – пойдут и люди. Так даже лучше. Нужно только выдержать самое начало схватки.

Он выдернул из ножен под плащом клинок – длинный нож, не раз выручавший в ситуациях, когда слова не помогали, даже если это слова языка Вечной Ночи. И кто-то уже выдвинулся ему навстречу. Невысокая юркая фигура – похоже, та самая, встретившаяся ему по прибытии в город. Жалел ли Рейн, что спас тогда этого человека от стаи псов? Нет, едва ли. В конце концов, полученная тогда кровь помогла ему добраться сюда. А значит всё идёт так, как нужно. Пути Тьмы неисповедимы.

От башни до Рейна донеслось пение. Оно началось с монотонного «Оооо…», но к нему быстро добавились слова. Неизвестные, чуждые слова, складывающиеся в лёгкую текучую мелодию. Рейн почувствовал, что ему стало сложнее идти. Болели и глаза – небо всё светлело, из почти черного оно стало серым, а где-то под этой пеленой вздымалось что-то очень яркое. Свет от него был рассеянным, но легче не становилось. Собрав волю в кулак, Рейн в очередной раз воскликнул:

- Вы остановитесь и сдадитесь! Именем Вечной Ночи!

Но человек, идущий к нему навстречу, не сбежал. Не замедлился. Из-под капюшона раздался голос:

- Мы не сдадимся, Хранитель. Не сдадимся, даже если захотим. Ты опоздал.

Голос был странный. Даже не так – он не соответствовал моменту. Мягкий, обволакивающий. Детский? Нет. Женский. Не важно! Это голос врага, который возжелал попрать саму Тьму.

Рейн направил клинок вперёд. Но в этот момент поющие взяли высокую долгую ноту, а фигурки наверху башни скрылись из виду – вероятно, на лестницу. И по глазам Рейна ударил огонь. Он выронил нож и сам еле удержался на ногах. Возможно, и упал бы, но его удержали.

Все силы потребовались, чтобы перестать жмуриться и всё же открыть глаза. С вершины башни бил ярчайший, невообразимый свет. Он концентрировался в луч, который шёл по кругу, освещая море, город и пустошь за ним.

Незнакомец, уже снявший капюшон, удерживал его за руки. Удерживала. Рейн рассмотрел молодое девичье лицо и ярко-голубую причёску, не запрещённую лишь потому, что это никому до сих пор не приходило в голову.

- Вы… ответите… что… это… именем… – еле-еле произнёс он.

- Это свет. Взгляни вверх, Хранитель.

Он подчинился. И понял, что башня была лишь началом. Дымка на небе окончательно истончилась и стала исчезать. А из-под неё показался шар огня. Этот огонь жёг кожу, жёг сетчатку. Рейн уже не мог смотреть, говорить и лишь скулил от боли, едва концентрируясь на расплывчатом голубом пятне перед ним. И прежде чем окончательно потерять сознание, он услышал:

- Древнее добро – пробудилось.