Чёртов инвалид

Сашка старательно, от усердия высунув язык, наматывал на крючок красные ниточки из мамкиного мохерового шарфа. Добрая мушка получится! Краснопёрка точно пойдёт. Хотя краснопёрка и на червя клюёт. Глупая и жадная. А вот бы сазана поймать…

Страсть к рыбалке и некоторые рыбацкие хитрости Сашка перенял от отца. Раньше чуть ли не каждый вечер торчали с ним на речке. Сейчас намного реже. Но завтра суббота и он придёт. Придут и ещё мужики с папкиной МТС. «Здоро́во, тёзка!» — скажет дядя Саша и крепко, по-мужски пожмёт Сашкину ручонку. Дядя Никита разложит на тряпице хлеб и сало, нальёт в стаканы. «Тебе рано пока!» — улыбнётся. «Ну, ловись рыбка большая и маленькая, но лучше большая. За рыбалку!» — скажет папка и потреплет Сашку по вихрам. И похвалит новую мушку. Обязательно похвалит! Ведь это он научил мушки мотать. А если ещё сазана поймать…

Тут Сашка бросил мечтать и с удовлетворением оглядел работу. Крючка совсем не видно, ниточки разноцветные торчат, как щетинки у гусеницы. Хорошо! Только леску привязать и кончик оплавить, как папка учил. Свечи у мамки на верхней полке буфета. С табуретки кое-как дотянулся, пошарил рукой. Нащупал маленький огарок. Хватит и такого. Чиркнул спичкой. Огонёк робко заплясал на фитильке. Чтоб не закапать скатёрку на столе, подложил свою тетрадку по математике. С двойками.

За окошком уже почти стемнело. Вёрткий огонёк тускло отражался в стекле, по углам кухни плясали неясные тени. Стукнула калитка, под крыльцом лениво бухнул Полкан. Кто-то свой. Мамка? Нет, рано. Сашка выскочил во двор.

— Злякався? — улыбнулась баба Груша и поставила на землю ведро. — Йды поросям задай.

«Вот ещё! — мысленно возмутился Сашка. — Ничего я не испугался. Забыл просто, что мамка говорила поросят покормить».

Баба Груша и вправду похожа на грушу. Книзу широкая — еле в калитку протиснулась — сверху узкая. Интересно, а люди всегда похожи на свои имена? Вот мама — Людмила. Значит, людям милая. Тут вроде всё сходится. А Лев? Ну какой же он лев? Мойдодыр какой-то. Потому что колченогий и хромой. Одно слово — чёртов инвалид.

При мысли об отчиме Сашка помрачнел. Тот работал счетоводом в конторе совхоза. Ходил в чёрных нарукавниках и берете. Сильно хромал, потому что одна нога у него была короче. Поэтому обычно он долго шёл по длинному коридору. «Где этот чёртов инвалид?!» — однажды громко возмутился суетный и шумный директор с портфелем, полным важных бумаг. И все засмеялись. Сашка это случайно услышал и рассказал мужикам на рыбалке.

— Чёртов инвалид! — Папка повалился на траву. — Ну, Санёк, повеселил!

— И чего она в нём нашла? — просмеявшись, удивился дядя Никита.

— Рыбачить не умеет, водку не пьёт, — подхватил дядя Саша. — Работает этим… бух-галтером. Не мужик — баба!

Сашка мысленно соглашался, вспоминая, как отчим впервые появился в их доме. «Можешь звать его папой или дядей Лёвой, — сказала мама, — теперь он будет с нами жить». А Сашка глядел хмуро и знал точно, что папой никогда его звать не будет. И дядей Лёвой тоже. Он вообще не собирался его как-то называть. Хотя тот пытался найти контакт, интересовался делами, а однажды даже припёрся в школу. «Саша — способный мальчик, но совсем запустил математику, — ябедничала новая молоденькая училка. — Впереди ещё девять лет учёбы, сейчас закладываются основы базовых знаний. Вы уж повлияйте на него как-нибудь, пожалуйста. Саша, а ты пойми: надо учиться, чтобы стать таким, как папа». После этого математика совсем полетела к чёрту.

— Чёртов инвалид! — в сердцах повторил Сашка.

— Во! Наш человек! — одобрил папка. — Вырастешь — лучшим механизатором станешь! Лучше меня!

Окрылённый успехом у взрослых, Сашка рванул домой.

— Явился — не запылился! — встретила его мать. — Руки мыть — и за стол!

— А где этот чёртов инвалид?

Сашка улыбался во всю ширь, предвкушая триумф своей шутки. Но вместо этого получил такого леща, что в ушах зазвенело.

— Не смей больше его так называть! Слышишь?! Никогда!

Сашка не заплакал. Стоял твёрдо, набычившись, исподлобья зыркая на бледную и растерянную мать. Только губа предательски дрожала.

— Не надо, Люсенька… — Отчим стоял на пороге, какой-то жалкий, сгорбившийся, смотрел виновато. — Я всегда буду для Саши всего лишь чёртовым инвалидом…

— Лёвушка, не говори так! — бросилась к нему мать. — Он привыкнет!

И тут вдруг слёзы хлынули из Сашки неудержимым потоком. Растолкав взрослых, мальчик выскочил за дверь. Потом долго, до самой ночи, сидел в кустах смородины за старой шелковицей. В своём укромном уголке, где его бы никогда не нашли. Только Полкан — предатель. Совал морду в кусты, скулил и вилял хвостом. Мамка выходила, звала несколько раз. Даже отчим выходил, говорил, что всё понимает, но просит вернуться, чтобы маму не расстраивать. «Не выйду! — зло думал Сашка, вытирая кулаком остатки стыдных слёз. — Не хочу привыкать! У меня есть папка! Он меня любит. И мамка любила, когда мы с ним жили. И никогда не била. А теперь… Чёртов инвалид! Чтоб ты вторую ногу сломал! Чтоб ты сдох! Сгинул, сгорел, утонул! Тогда папка вернётся и всё будет, как раньше. У меня папка есть!»

Потом, уже в темноте, незаметно юркнул в хату, пробрался в свою комнату, не раздеваясь залез в постель, повозился, всхлипывая, и затих. Тихонько вошла мама, укрыла Сашку одеялом и поцеловала в чумазую щёку. Только он это уже не почувствовал.

Воспоминания разбередили ранимую Сашкину душу. Он хмурился и жевал губу, когда вываливал в корыто бабы Грушины столовские объедки. Борька и Машка довольно хрюкали и благодарно тыкались мокрыми пятачками в руку. Задорные поросята обычно вызывали у Сашки улыбку, но не сегодня. «У меня есть папка!» — обиженно думал он и, внезапно решившись, рванул на другой конец села. Бежал, спотыкался в потёмках, но не сбавлял скорости. Никто его не видел — сегодня в клубе крутили новое двухсерийное кино «Москва слезам не верит». Закончится поздно. Почти все были там, мамка с отчимом тоже. Только ленивый собачий лай передавал Сашку от одного двора следующему.

Папка был дома. Лежал на веранде, широко раскинув ноги, в одном сапоге, храпел с присвистом и противно вонял водкой.

— Папа, папа! — попытался растолкать его Сашка.

— С-санёк? — наконец разлепил глаза он. — Ты щего здесь? А ну — к мамке. К мамке, я сказал! Слыш-шь? Ну!

Сашка попробовал затащить отца в хату, пыхтел и упирался, но куда там… Раньше и вдвоём с мамкой не получалось. А тот уже опять храпел и никак не реагировал на отчаянные Сашкины усилия.

Обратно он брёл, низко опустив голову, не сдерживая уже всхлипов и горьких слёз. Собаки на этот раз провожали сочувственным молчанием. Только неясные крики впереди заставили Сашку поднять глаза. В радужных кругах расплывалось оранжевое зарево.

— Люды, допоможите! — испуганно металась грушеподобная фигура. — Горимо!

И вдруг из темноты выскочили празднично одетые люди. Тут же выстроились в цепочку к колодцу, самые смелые бросались с вёдрами чуть ли не в самый жар, но куда там… Пламя уже яростно вырывалось из окон кухни, лопались стёкла, трещали брёвна, истошно визжали в стайке поросята.

— Не успеем! — расслышал Сашка в общей какофонии и только сейчас понял, что горит его хата, и в диком ужасе спрятался в своём уголке за шелковицей.

— Са-аша-а! — перекрыл шум полный отчаянья вопль.

Мамка бросилась к крыльцу, прикрывая лицо рукой.

— Дура! Куда?! — Какой-то парень с трудом оттащил её в сторону, рубашка на нём дымилась.

— Саша! — изо всех сил вырывалась мать. — Там Саша! Пустите!

— Там вин, не встыг выскочиты. — Баба Груша перекрестилась. — Господы, горе-те якэ…

— Я здесь! — хотел было крикнуть Сашка, но от страха получился лишь какой-то сдавленный сип.

Страх сковал всё тело, Сашка не мог даже пошевелиться, только трясся и икал. Он понимал, что нужно выйти, но никак не решался собраться с духом. Но тут во дворе появилась сильно хромающая фигура, и Сашка ещё больше затаился.

— Люся, не лезь! — Отчим накинул на себя старый ватник с огородного пугала, вылил на голову два ведра воды и бесстрашно бросился в хату.

— Лёва! — страшно закричала мать.

— Господы, спасы и сбережи раба божего… — бубнила Баба Груша.

Заревела сирена, пожарная машина сломала плетень и встала в пяти метрах от Сашки. Пожарные сноровисто размотали шланги и стали поливать дымящуюся стену сарая.

— Там люди! — бросилась к ним мамка. — Тушите хату!

— Воды не хватит! — прокричал в ответ один из пожарных. — Локализуем пожар!

Вдруг громадный сноп искр взлетел в небо. Крыша с треском завалилась внутрь.

— А-а-а! — не своим голосом завопила мамка и рухнула на землю.

— Папа! — наконец-то обрёл голос Сашка и выскочил из кустов.

— Живый… — растерянно прошептала баба Груша в наступившей тишине.

Мамка схватила его за руки и заглянула в глаза. Брови её обгорели, щёки покраснели.

— Саша… как же… Саша… ты цел?