История одной женщины

Хочу главную роль!

– Уверена?

– Абсолютно!

– Утверждена!

     Вспыхнула звёздочка…

Родилась девочка.

Выросла — стала девушкой.

Потом женщиной. Муж, дети — сын и дочь, всё по плану.

Дни сменяли ночи, годы серебрили волосы. Женщина была счастлива.

А звали её — Наталья.

Жизнь складывалась неплохо: муж работал, дети росли, сама трудилась бухгалтером на большом заводе. Даже в Сочи ни раз летала — хотелось покрасоваться стройной фигуркой.

      Но беда пришла, откуда не ждали… Разваливается страна. Разваливаются семьи. Разваливаются души.

В 45 Наталья осталась без работы — сокращение.

Она была уверена, что только не её.

В это время все выживали,как могли,кому то кризис дал возможности,а кого то лишил элементарных потребностей.Наталья тяжело переживала свое увольнение.Приглашали знакомые на рынок продавцом ,они открывали очередную точку с одеждой ,не пошла,посчитала оскорбительным.А на свое дело денег не хватало,не много за время работы сбережений сделала,детей поднимали.Дочь неплохие надежды подавала,по маминой линии пошла,гордилась Наташа дочкой.

    А сын...

Сын попал в плохую компанию.Натворили дел(подробностей не знаю,она промолчала,а я не стала выуживать неприятные воспоминания).Приняла решение продать квартиру, наняла адвоката. На остатки купила частный домик — половину оплатив сразу, вторую в рассрочку на год.

Но что-то пошло не так: сын всё же попал в тюрьму, грозясь выйти и «разобраться с матерью».

Дочь, замужем, отстранилась — «мама-неудачница ей ни к чему».

Муж, пожив немного в холодном домике с удобствами во дворе, сбежал к маме.

На танцевальной площадке жизни осталась она — одна.

Подрабатывала на переборке овощей. Там мы и познакомились.

Она всегда носила с собой фотографии — показывала всем, какой была красивой: снимки с завода, семейные, с отдыха.

Жила прошлым, стыдилась настоящего, надеялась на будущее — «вот дочь родит ребёнка, и я понадоблюсь».

     Однажды вечером пошла за водой к колонке. Слышит — кто-то барахтается в канаве. Сначала не подошла, но потом вернулась с фонариком.

Глядь — а в яме, в мешке, щенок. Наполовину выбрался, скулит и пытается укусить.

Наталья скинула куртку, накрыла малыша и принесла домой.

Отогрела, напоила, накормила. Назвала Тишкой.

Из-под тишка он всё-таки её цапнул — за то и имя получил.

Жизнь повеселела.

Дома ждали, на работе ценили — не пьёт, не курит, пашет, как молодая.

Денежки стали собираться — экономная барышня была Наталья. Даже муж собирался вернуться, если жена «уют создаст».

     Но у дочери случился выкидыш. Зять приехал и холодно сообщил: «В больнице». 

      Утром Наталья примчалась на другой конец города увидеть дочь— не пустили, «приём с трёх до семи». Дождалась, услышала обвинения в свой адрес. Молча положила деньги на восстановление и ушла.

Плакала. Горько. Обидно.

Непонятно.

Всхлипывая ,вспоминала,как жили хорошо,как баловала дочь,как любила сына...Я не особо могу успокаивать,сидела,слушала,жалела её.

Зима выдалась суровая. Колонки перемерзали. Мороз стоял лютый.

Наталья уже всё, что можно, по двору собрала и сожгла. Потихоньку разбирала постройки — топила только в крайнем случае, когда ни одеяло, ни Тишка не спасали.

И тут — хозяева дома напомнили о себе: «Срок подходит, деньги надо вернуть, иначе дом по договору заберём».

Где тонко — там уже и латать нечего.

Мы поговорили. Я ничего не могла предложить, кроме как: «Может, к дочери подайся?»

Но дочь не пустила даже на порог.

      Морозы крепчали. Работать становилось всё тяжелее. От переборки болели суставы, трескалась кожа на руках, ломались ногти.

Смыслом жизни оставался Тишка, которому она всегда оставляла самый лакомый кусочек.

На переборке можно было набрать капустных листьев, немного лука — не совсем хорошего, но годного в пищу. С голоду не умрёшь.

Как-то идём с ней домой — пешком, кто нас в автобус пустит,таких красивых.

Она говорит:

– Не заходи завтра за мной. Не пойду я, устала. Отдохнуть хочу. Я сама к тебе зайду.

Я не спорила — знала, что она стесняется своего жилья.

Но и через два дня Наталья не пришла.

Решила — заболела. Мы обе простудились, я-то моложе, быстрее на ноги встала.

Через три дня не выдержала — пошла сама.

Дом через три улицы. Подхожу — ставни закрыты, тропинок в снегу нет, даже следов Тишки не видно.

С соседями она не дружила, район был неблагополучный.

И тут — Тишка завыл. Пронзительно, страшно. У меня ноги подогнулись.

Побежала к соседям. Они говорят:

– Третий день пёс воет. Видно, Наташка ушла, заперла, а он с голоду.

– Не могла она бросить! — говорю. — Звоните участковому!

    Приехал через час. Зашли через соседей — ворота изнутри заперты.

В дом попасть не смогли — Тишка с бешеным оскалом бросался к дверям.

Участковый решил пса ликвидировать. Я умоляла — не послушал.

Убили Тишку.

Зашли в комнату…

А там Наташа.

Лежит под одеялом, ресницы в инее.

Тишка у кровати ещё тёплый.

Занавес.

На похороны я не пошла. Не смогла.

А Тишку прикопала — в овраге.

Говорили, умерла от переохлаждения.

Среди людей.

От холода.

Одна.