Памагайка

Привет! Я Настя. Мне почти тридцать три, у меня любящий муж, двое сыновей шести и восьми лет, папа и младшая сестра. Ещё совсем недавно я была зациклена на тяжком бремени старшей женщины рода. Так бы гордо и несла свой крест и, наверное, к годам сорока надорвалась, обзавелась нервным тиком и лишним весом, но у жизни были на меня планы.

— Пап, ты чего такой задумчивый? Случилось что?

— Да нет. Всё в порядке. Помнишь, в «Алхимике» продавец хрусталя желал только мечтать о Мекке? Он представлял, как пересечёт пустыню, как придёт на площадь, где стоит священный камень, семь раз обойдёт вокруг и лишь потом прикоснётся к нему… Но не двигался с места, потому что боялся, что его постигнет ужасное разочарование… Мама тоже мечтала… О Париже. Она перед уходом сожалела, что вместо всех процедур и химиотерапий не махнули во Францию, пока силы были.

— И?

— Я больше не боюсь.

— Поясни.

— Не боюсь разочарований. Пойду Камино.

— Дело только в разочарованиях? А рубцы на сердце после двух инфарктов тебя не останавливают? И коньки отбросить не боишься?

— Не боюсь. Я ж теперь не курю. А если вдруг — значит, судьба.

— Нормально ты придумал. У детей и так только один дедушка остался, и тот решил самоустраниться. А нам с Ольгой вместо любимого отца хлопоты по транспортировке хладного тела на родину?

— Вот обязательно краски сгущать? Чего сразу труп‑то? Совсем в старика не веришь? Страховку хорошую оформлю на всякий пожарный. Зато внуки будут знать, что дед — настоящий покоритель вершин.

— Ага! Пример можно брать! Герой — голова с дырой! Пап, ну хватит! А как же кружки и секции мальчишек? А из школы кто будет встречать? Подожди хоть до лета, потом возьмёшь тайм‑аут, отдохнёшь, на массаж походишь. Может, Кисловодск? В санаторий? Там и природа, и маршруты для отдыхающих.

— Нет, решено. Я уже все документы для визы подготовил. Загранпаспорту семь лет, и ни одной печати. Сколько можно откладывать? Сначала вы маленькие были, школа, институты, я всё работал, старался, чтоб не нуждались ни в чём. Быстро время пролетело. Потом мамина болезнь, твои мальчишки, мои болячки, пенсионная реформа опять‑таки.

— А чего реформа‑то? У тебя же инвалидность.

— И что теперь? Дома на привязи сидеть, как старый пёс? А если душа просит? Сердце рвётся.

— Пап, ей‑богу, ты как третье дитя у меня. Ольга и то серьёзнее. Давай продолжим разговор позже, мне пора бежать. У Алёшки шахматы в четыре, зайдёте потом за Ванькой в садик и часок можете погулять. Ужин в холодильнике, разогрей, не кусочничайте. И никакой шаурмы! Всё! Целую! Пока!

— Оль, приём! Нужна тяжёлая артиллерия. Отец на полном серьёзе собрался на Камино.

— Ну и что? Имеет право. А то определила мужика в няньки, а он‑то ещё ого‑го. Красавчик!

— Вы сговорились что ли? Включи мозги. Чужая страна. Языка не знает. Сердце больное.

— А что сердце? Та же мышца. Вот и прокачает. А остальное решаемо, я ему e‑sim установлю, интернет будет, Google‑переводчик и Google‑карты не подведут.

— То есть, тебе пофиг, что отец рискует своим здоровьем? Вообще ни грана волнения и тревоги?

— Он взрослый человек, думаю, оценивает риски. А ты чего так разбушевалась? Боишься власть потерять?

— А ты отца потерять не боишься?

— Слушай, если ты такая волнительная, давай дуй с ним. Он столько для твоей семьи делает, совсем о себе забыл. Поддержи отца. Будешь заботиться о питании, контролировать нагрузку, помогать языковые барьеры преодолевать. Да и тебе самой проветриться не помешает. Вернёшься другим человеком. А то превратилась в курицу‑наседку.

— О, куда уж нам до вольных птиц!

— У меня всё лето расписано, и все проекты на меня завязаны. У вольных птиц свои ограничения. А ты пакуй рюкзак.

— С ума сошла? Что ты несёшь? А детей куда дену?

— Оставишь с папашей Педро.

— Ага! Оставишь! Пётр только месяц на новой должности, ему никто в ближайшие полгода отпуск не даст.

— А ты спрашивала? Всё‑то ты наперёд за всех знаешь. Ну, если что, могу подстраховать, возьму парней с собой на Селигер. Приобщу к романтике походной жизни.

— Час от часу не легче! То есть, ты мне предлагаешь выбрать, за кого волноваться? За папу, который собрался за тридевять земель, или детей, которые останутся с безбашенной тёткой?

— Ещё дон Педро. Или ты за него не переживаешь?

— Издеваешься?

— Завидую. Ладно, проехали. Никто вообще‑то не говорил, что будет легко, и не нанимался обслуживать твои волнения и ожидания. Ты сама свою жизнь не живёшь и другим не даёшь, всё и всех контролируешь. Думаешь только, чтоб тебе удобно было. Причитаешь по любому поводу, словно бабка старая. Решай. Выбирай. Хочешь — играй, хочешь — наблюдай. Моё предложение в силе. На связи!

— Петь, я решила поехать с отцом в Испанию.

— Хорошо. Поезжай.

— И всё?

— В смысле?

— Чересчур как‑то обыденно, что ли. Безэмоционально. Ты не удивлён? И подробности не интересуют? Или вы за моей спиной уже договорились обо всём? Признавайся!

— Ну тебе не помешает развеяться, тут я с Ольгой согласен, и Михалыч будет в надёжных руках. Поезжай!

— И поеду!

— Вот и славно! Мы тебя не подведём. Первую неделю я с мальчишками на даче побуду, порыбачим, в лес походим. Уже спросил на работе, отпустят без проблем. А там Ольга подхватит.

— Значит, заговор?! Отлично! Думаешь, справитесь без меня?

— Справимся. Поезжай.

Ух! Вы не представляете, как я рассердилась! Как же сложно быть единственной взрослой в семье!

Если уж этого безумного путешествия не избежать, то следует со всей ответственностью подойти к подготовке, учесть все нюансы. Тоже мне! Курицу нашли! Я собиралась досконально разобраться во всех тонкостях пути и возможных загвоздках, и варианты «слиться» или «не вывезти» не рассматривались.

За три месяца до старта я успела сходить на курсы от «Красного Креста», подтянуть английский, выучить несколько расхожих фраз на испанском, прошерстить все туристические форумы, закупить самое важное и нужное для похода.

Я приобрела трекинговые ботинки для себя и для папы. И честно свои расхаживала. Папа говорил, что тоже, но накануне отъезда оказалось, что он ботинки после примерки ни разу из коробки не достал. Он вообще их не собирался брать в поход. И не взял. Все его вещи уместились в маленький Алёшкин рюкзак для плавания.

Я же умудрилась так забить свой новенький шестидесятилитровый Osprey, что пришлось докупать место багажа. Как ручная кладь он не проходил ни под каким соусом.

Пётр с детьми проводили до аэропорта, крепко обняли и поцеловали на прощание. Алёшка напомнил деду про форму «Реал Мадрид», Ванька попросил мармеладок и динозавра. Любимый выдал нам с папой по камню в дорогу.

Есть, оказывается, известная паломническая традиция приносить камень на Камино‑де‑Сантьяго. Я почему‑то упустила этот факт. Пилигримы берут камень из дома или в начале пути. Этот камень символизирует их тяготы, грехи, проблемы, печали или бремя, от которого они хотят избавиться. Короче, велено было нести и избавиться в конце пути.

Ох! Все вокруг знают про мои печали и потребность от них избавиться.

Долгие проводы — лишние слёзы. Я засунула камень в рюкзак, махнула рукой и направилась искать терминал C.

Первые дни в Испании я была Настя — собери все напасти. Сначала я траванулась чем‑то, но с бедой справилась быстро, благо в аптечке всё было, даже тонометр для папы.

Мой нос, уши и кисти рук обгорели на солнце. Лайфхак: увлажняющий солнцезащитный крем SPF 50 с коллагеном для защиты лица и тела никак не спасёт вас, если просто будет лежать в косметичке, лучше всё же использовать по назначению. Солнце за облаками бывает опасно. Футболка с длинными рукавами — хорошее решение. А панаму желательно не терять.

Ещё я натёрла мозоли везде: на пятке, мизинцах и плечах. Я шла и ныла. И без конца останавливалась передохнуть. Папа в старых разношенных кроссовках был бодр и весел. Мозоли, недомогания и солнечные ожоги были только про мою честь. А вроде как он у нас «слабое звено». Но на деле получилось иначе. Папа нежно заботился обо мне и смешил.

А сейчас отвлечёмся на минуту: расскажу о забытом семейном ритуале. Когда‑то давным‑давно, когда деревья были большими, у мамы был холщовый мешочек с волшебными конфетами‑помогайками. Хранился он в секретном месте. Сколько раз мы маленькими пытались его найти самостоятельно — всё тщетно. На фантиках обычных «батончиков» из мешочка фломастером красивым маминым почерком было написано «Помогайка». Если случилась беда какая или неприятность, мама давала нам с Ольгой конфетку из своего тайного мешочка, и сразу становилось легче на душе, и настроение улучшалось, и всё получалось. Боже, как давно это было!

Так вот. На третий день пути я неосмотрительно надела короткие носки и натёрла модными правильными ботинками щиколотки. А накануне я уже обзавелась мозолем на мизинце, и пятка ещё предательски побаливала. И я уже не могла идти. Разулась, приклеила пластырь, сижу, злюсь на себя, что дура такая.

И тут папа словно факир вытаскивает из рюкзака тот самый мамин холщовый мешочек и протягивает мне: «Возьми, Настенька, одну. Поможет». Я не могла поверить своим глазам. Откуда? Как под гипнозом, сунула руку и достала батончик, а на нём корявыми буквами старательно выведено «ПАМАГАЙКА».

Боже! Чудо какое! Как? Как он мог всё предусмотреть, предугадать? Это же настоящее волшебство! И так защемило в груди от нахлынувших воспоминаний и чувств. Оказалось, что папа с детьми заранее потрудились и договорились молчать. И не проболтались. Даже Ванька. Мне как раз конфета его производства досталась.

Это было так трогательно, что я разревелась. И ревела, наверное, полчаса или больше. Я даже на маминых похоронах так не плакала. Вообще, по‑моему, не плакала. Папу поддерживала, Ольгу, следила за должным исполнением всех формальностей.

И после этой конфеты всё изменилось. Будто растаял ледяной панцирь. Я стала дышать полной грудью, смотреть на папу, на окружающий мир другими глазами. Я людей вокруг стала замечать, пейзажи, горы. Вы будете смеяться, но, кажется, я даже помолодела. И меня потянуло на разные безрассудства и расточительство.

Вечером мы с папой распили бутылочку Риохи и закусили виноградом, сыром и хамоном, отметили возвращение волшебства в нашу жизнь.

Потом я начала избавляться от всего ненужного и лишнего. Жаба меня, конечно, душила, но я оставила в альберге ботинки — идти в них невозможно, а тащить тяжело, а кому‑то, может быть, пригодятся. Я провела полную ревизию содержимого рюкзака, коробка для пилигримов солидно пополнилась. Испанскую прописку получили: томик Мураками, дезодорант, крем и скраб, пижама, вторая флиска и четыре футболки — две мои и те, что брала на всякий случай для папы.

А наутро не стала наливать воду в полуторалитровую бутылку — достаточно и поллитровой, запасы воды можно пополнить по пути. И спине моей стало легче, плечи расправились. Я стала как‑то, что ли, больше доверять дороге, убрала тотальный контроль. И мы за неделю очень весело, быстро и без злоключений финишировали.

А после получения грамот о прохождении пути в Сантьяго‑де‑Компостела мы съездили на автобусе в Финистерру. И на краю земли выбросили в океан камни, которые несли в рюкзаках почти две недели.

А потом мы опоздали на стыковочный рейс, и следующего надо было ждать целых восемь часов. Раньше бы я гундела и сетовала на судьбу, а сейчас удачно воспользовалась паузой и сделала в салоне красоты короткую стильную стрижку.

Дома нас встречала вся семья. Дети наперегонки бросились обниматься. Их не смущали явные перемены в моём образе. Пётр же, напротив, даже застыл от удивления. Но оторопь быстро прошла, и он с нескрываемым восторгом воскликнул:

— Ну, мать, ты даёшь! Да тебя не узнать!

— А что я говорила?! Другой человек! Светится вся! Загорела, похудела, помолодела! А стрижка! Настька, хорошенькая какая! Пап, как она себя вела? Не замучила нравоучениями?

— Ну что ты? Всё у нас было прекрасно! Полное взаимопонимание! И уже есть планы на новое путешествие. Так что, дорогая, запиши в календарь на будущий год. Махнём все вместе! И детей, и Петра берём! Отговорки не принимаются!