Поиск

С каждой минутой поезд приближался к месту моей добровольной ссылки, и под мерный стук колёс всё больше меня захватывала паника в крепкие объятия.

По прибытии броситься к кассам, купить обратный билет на ближайший поезд. Забыть про гордость и обиды, на коленях вымолить прощение... зачем? Вернуться в тёмные подвалы, битком набитые забытыми шедеврами, виться вокруг них день за днём, но не иметь права даже взглянуть, молчу уж про прикосновения?

Из горьких дум меня вырвала проводница, предупредившая об остановке за целую минуту до оной. Бедолаг, решивших закончить свой путь именно здесь, оказалось немного. Пара бойких стариков, тетушка необъятных размеров, невесть как затесавшаяся в их компанию молодая девчонка, да я. Про нормальные остановки в этих краях не слышали - хочешь выйти, прыгай на бетонные плиты у самой земли. А казалось бы, девять часов ходу из любой столицы нашей родины, не в таёжные леса принесла прихоть. Так, обычная средняя полоса с возможностью возвращения в родные пенаты в любой момент. При побеге лучше иметь пути отступления.

Хотя чем дальше, тем больше начинал я подозревать себя не только в малодушии, но и в слабоумии, вовсе не в хитрости.

Особенно когда все варианты испаряются просто от вида одиноко стоящей фигурки. Седые волосы в пучке, тяжелые очки, но главное - безмятежность и полное безразличие к людской суете. И судя по всему, от меня веяло чем-то похожим, раз при виде меня тонкие губы дрогнули в улыбке, а сухая ладонь поднялась в приветственном жесте.

Смирившись с судьбою, но едва волоча ноги, направился я навстречу, как вдруг позади что-то бухнулось на перрон. При должном осмотре упавший объект оказался моим же чемоданом, забытым в вагоне по рассеянности. Прекрасное начало новой жизни.

- Искренне надеюсь, Яков Сергеевич, ничего хрупкого вы не везли, - манера речи под стать облику. - Пойдёмте скорее, директриса ждёт нас.

Быстрый проход сквозь крошечное здание вокзала, чтобы оказаться вместо привычной площади на автомобильном кругу, посреди которого высилось древнее дерево. Машинка моей спутницы оказалась настолько небольшой, что чемодан едва влез. А потом - медленная, осторожная езда среди низеньких домиков, редкое вкрапление хрущевок казалось чудом цивилизации. Заводить разговор мне совершенно не хотелось, а остававшаяся безымянной спутница сосредоточилась на дороге.

Зато по прибытии на место я только и смог, что крутить по сторонам головой и пытаться осознать происходящее.

- Что-то не так, Яков Сергеевич?

- Не так? - переспросил я попугаем, и воздел перст в небеса. Совершенно специальным образом он указал на колокольню. - Я подал заявку на смотрителя музея, а не...

- Вы же историк, - мягко напомнили мне последствие серии разумных и не очень выборов в жизни, - При советской власти здание было использовано... рационально. Добро пожаловать в наш музей.

Уткнувшись взглядом в неприглядную табличку у окованной двери, я убедился, что меня не разыгрывают. Конечно, дворца я не ожидал, но думал о поместье или типовом здании музея. Так, преисполненный сомнений, я вступил под своды своего нового места работы.

***

Директриса восседала в своей скромной келье словно настоятель, и под её тяжёлым взглядом я ощутил себя провинившимся послушником.

- Яков Сергеевич, - даже простое имя-отчество звучало из её уст... слишком осмысленно. - Красный диплом, аспирантура, кандидат, хоть и юн. Ответьте на простой вопрос - зачем мы вам?

- Простите, не понял? - ожидал чего угодно, но удивить меня сумели.

- Люди с подобным послужным списком возглавляют комиссии или отделы где-нибудь при столичных музеях, а не уезжают в провинцию медленно затухать. Давайте начистоту - ничего должного уровня предложить мы вам не можем. Вот и хочу знать мотивы столь нетривиального выбора.

Повесть моей жизни можно было написать двумя способами. Красочным, полным неожиданных коллизий и сюжетных поворотов, где главный герой неизбежно оказывается в ненужном месте в неподходящий момент, и в попытках спасти остатки своей чести отправляется в добровольное изгнание. История долгая, но скучная. Если кратко - не сошёлся во мнениях с начальством и не смог смириться с грядущим назначением.

- Мои мотивы сугубо личные, - произнёс я кротко вместо пламенной речи. - Надеюсь, что смогу пригодиться и здесь.

- Элла, - последующие слова предназначались уже моей молчаливой спутнице, - Проведи Якову экскурсию, чтобы он понимал грядущий объём работы. А затем подсоби с жильём - если он вчера откликнулся на вакансию, а сегодня уже здесь - вряд ли успел найти место не в гостином доме.

Вот и пришлось ходить хвостом вслед за Эллой по пустынным залам, мельком вглядываясь в экспонаты. Просто краеведческий музей, коих сотни по стране, с амбициями охватить сразу все эпохи существования крохотного городка. Так что делать здесь решительно было нечего, да и из посетителей был только я.

- Не переживайте, - верно угадала мои мысли Элла. - Наступит сезон, и люди явятся.

- С чего вдруг? - ляпнул я невпопад и был награждён тяжёлым взглядом.

А потом взят на буксир и отконвоирован на улицу, прямо под неприметную дверь колокольни.

- Будь вы простым посетителем, оставили бы в кассе полтинник. Но так и быть - в честь своего назначения, можете подняться бесплатно.

Ступени оказались крутыми, проход - узким. Пахло камнем и сыростью, ноги устали уже на половине пути, но когда моё путешествие завершилось - позабыл обо всём. Вернувшись на землю на подкашивающихся ногах, ответил какую-то ерунду на слова Эллы, позволил отвезти себя к невзрачному домику, где всем заправляла классическая русская бабушка.

Засыпая под тяжёлым пуховым одеялом, раз за разом возвращался к бескрайнему озеру, взявшему упрямый городок в свои объятия, и не мог понять - наяву я вижу эту гладь, или во сне.

***

Последующие дни под пасмурным небом были похожи друг на друга словно близнецы. Я изучал экспонаты музея, стараясь не заразиться энтузиазмом смотрительниц, бродил по улочкам городка, поражаясь ветхости и запустению. Но в любом случае ноги приводили меня к воде, где я порой оставался до самого заката. Чем-то озеро походило на сам город - спокойное, не скованное правилами и бетоном. И от вида тихо плещущейся воды становилось легче моей мечущейся душе. Всё дальше на задворки мыслей уходила идея об обратном билете, и росла уверенность, что я отыскал своё место. Хотя толка от меня в музее было мало.

Но в один из редких солнечных дней под самую колокольню приехала целая вереница недовольных грузовиков, из которых хмурые рабочие принялись доставать целые штабеля заколоченных ящиков. Элла и настоятельница, то есть директриса, наблюдали за сим действом с видом настолько скорбным, что я просто встал рядом, не решаясь задать даже самый простой вопрос.

- Катастрофа, Яков Сергеевич, - тихим шелестом раздался голос директрисы, - И я очень прошу разобраться с последствиями именно вас. Для меня и остального персонала это слишком... личное

Выдав таким образом прямое указание мне впервые с прибытия, директриса исчезла, предоставив Элле возможность ввести меня в курс дела.

В близлежащей деревушке закрыли музей. Точнее, выгнали ради здания. И все экспонаты перекочевали в наше хранилище. Никто из старых смотрителей не перешёл вслед за коллекцией - смирившись с поражением, они решили остаться в родной деревне, а не таскаться каждый день в город. Так что новым поступлением должен был заняться кто-то из нашего музея, точнее, я.

То ли обрадовавшись внезапному поручению, то ли расстроившись необходимости заняться настоящим делом, я вошёл в хранилище, битком набитым ящиками всевозможных размеров. Взяв в руки фомку, сделал то, о чём так мечтал в столичном музее - вскрыл забитую гвоздями крышку. Просто, не глядя в документы, не обращая внимания на надписи. Ну кто будет трепетать над экспонатом из уездного музея?

Оказалось, я.

Окружённое соломой, на меня с укором смотрело чучело рыси. Сделанное аккуратно, с большой любовью. Ошеломлённый, я поддел другую крышку. Щука.

- Мы музей краеведческий, как вы успели заметить, - директриса успела взять себя в руки и теперь стояла на пороге, сложив руки на груди. - Но животных до поры не выставляли. Потому что лучшей коллекции, чем природоведческий, составить не могли. Удачи, Яков Сергеевич.

***

И кажется, именно на неё мне стоило уповать. Хоть ради новой экспозиции освободили самый большой зал, до того увешанный красными тканями, места на всё решительно не хватало. Стала понятна тяжесть, взваленная на мои плечи директрисой - выбрать, что из десятилетиями собираемой коллекции останется под замком, и скорей всего никогда больше не увидит дневной свет. Так в мгновение ока я превратился в судью и палача чужого труда, и от ночных посиделок над описью экспонатов толку было никакого. Не способный принять собственную судьбу, я не решался сделать выбор.

И на пятые сутки возник на пороге директрисы, бледный и помятый, чтобы вымолвить лишь одно слово:

- Помогите.

- Яков Сергеевич, я...

- Выслушайте, прошу. Хочу лишь, чтобы познакомили с определёнными людьми.

Следующий рассвет я встретил вцепившись обеими руками в борт моторной лодки. Иронично, но именно в тот день спокойное озеро решило разбушеваться, приветствуя меня лихими прыжками по волнам и холодными брызгами в лицо. Сойдя на берег среди зарослей камыша, я обнаружил себя исключительно мокрым и удивительно живым. Трое лесников, согласившиеся принять меня в команду, беззлобно шутили меж собой, не обращая внимания на мои страдания, как один из них вдруг бросил мне герметичный мешок. Внутри оказалась не подходящая по размеру, но совершенно сухая одежда. Завершив ритуал переодевания, я со своими новыми товарищами отправился в глубь молчаливого сосняка, надеясь отыскать ответ на свой вопрос.

***

Подогретая на горелке банка супа казалась амброзией после дня бесконечной ходьбы по лесным тропкам, но и она не могла унять боль во всём теле. Кажется, так много я не шагал с самого детства, где каждый день был новым приключением. И кем я стал? Кажется, физическая усталость приоткрыла завесу дурных мыслей, до того обитавших на краю сознания. За весь переход я не увидел ни одного зверя, только послушал издалека кукушку, но считать принципиально не стал.

Лесники меж тем травили байки о встречах с лосями, побегах от кабанов и о медведице с медвежатами, из-за которой в определённый кусок леса никто носа не совал. Разочарованный своим неудачным опытом, я закутался в спальник, закрыл глаза и провалился во тьму.

Когда меня разбудили аккуратными, но сильными толчками, вокруг воцарилась настоящая тьма. На всякий случай мне зажали рот, но кричать я не стал.

Потому что лес вокруг ожил. Вдалеке ухала сова, под шелест листвы я различил чьи-то неспешные, но тяжёлые шаги. Когда глаза привыкли к темноте окончательно, начал различать мелькающие то там, то сям тени небольших и не очень животных.

По мере того, как солнце вступало в свои права, обитатели леса попрятались по своим норам и логовам, но лесники на это не обратили внимания. На обратной дороге они собирали карты памяти и меняли аккумуляторы в фотоловушках, на которые ещё вчера я не обратил внимания, поглощённый борьбой с собственным непослушным телом.

Зато вечером, перебирая записи с камер, которыми поделились лесники, смог по-настоящему понять, насколько живой край, в который я случайно приблудился.

***

Где одна вылазка, там и вторая. За ней и третья. Только к концу недели я начал осознавать, насколько велико озеро и прибрежные леса, изрезанные деревушками и базами отдыха.

После особо удачной рыбалки, где нам удалось отловить и пометить огромную щуку, я заявился к директрисе как есть, в провонявшей сырой рыбой ветровке. Увидев меня, настоятельница музея приподняла брови, и, впервые на моей памяти, улыбнулась.

- Обрусели совсем, Яков Сергеевич. Нашли, что искали?

Не удержавшись, я и сам расплылся в улыбке.

- Нашёл, - и то была правда в самых разных ипостасях, - Понимаю теперь, какую историю показать.