Эгерия
Текст:
Алиса Горецкая вошла в служебный флигель Эрмитажа, когда петербургский день чахоточной девой бился за окнами в агонии заката. Свет, что хуже тьмы, практически не разгонял теней, лишь наполнял мутной ртутью нависшие над головой тучи. Нева за спиной дышала стылой влагой. Ветер обдувал спину, подгонял.
Алиса поставила чемоданчик, сняла перчатки, подышала на закоченевшие пальцы, потерла ладони друг о друга с сухим шуршанием, выдохнула и снова натянула перчатки. Какая-то часть внутри неё обрадовалось теплоте помещения. Хотя в свои тридцать два она больше ценила тепло иного сорта. То, что греет изнутри, когда ставишь подпись, превращающую мёртвый камень в золото. Оно порой согревало лучше камина.
Тяжело быть лучшей из лучших. Приходится иногда выбираться из уютной постели, чтобы очередной раз доказать свою экспертность…
Как всякий баловень судьбы, Алиса глубоко презирала предмет своего поклонения. Ненавидела коллекционеров с их дрожащими потными руками и слюнявыми ртами, директоров с их дремучими опасениями и некомпетентностью, заставлявшими принимать воистину идиотские решения. Смотрела свысока на само искусство — за то, что оно позволяло всем этим мерзким людишкам прикасаться к себе грязными пальцами.
В душе Алисы царил холодный и безупречный порядок, который легко было принять за строгий ум, однако он был ближе к выжженной пустыне, пустой и безжизненной. Однажды, в четырнадцать, Алиса застала дома пьяного отца со своей одноклассницей, которая раньше часто приходила в гости поделать вместе уроки и попить чаю, а теперь наспех подтиралась Алисиным полотенцем. С тех пор она жила с матерью, вычеркнув из сознания само понятие надежда, и давно ни о чём не мечтала. Осталась только злость на то, что мир устроен так бездарно.
Директор встретил её у проходной, помог оформить пропуск, повёл за собой вглубь подвала. Стоило спуститься, тут же залебезил смесью угодливости и жажды наживы. Говорил о невероятном провенансе, о покупателе с аравийскими деньгами, о секретности и об оплате наличными.
— Три ночи, Алиса, умоляю, нужно справиться за три ночи. Доступ только у вас, нельзя, чтобы поползли слухи.
Алиса кивала и смотрела, как у директора на каждом втором шагу из-под накладного воротничка, чуть пожелтевшего у сгиба, выползает красная полоска на шее от слишком тесной рубашки.
— А кто нашёл?
— Ночной сторож. Уже лет сорок работает. Делал, как обычно, обход, а тут чёрт, говорит, дёрнул в старый подвал заглянуть, там где котельная ещё при царе была.
— Не проболтается?
— Он уже подписал документ о неразглашении. Будет помогать, сторожить снаружи, чтобы никто вам не мешал.
Они прошли тускло освещёнными коридорами, подошли к двери, обитой войлоком. Рядом стоял старик в мятом форменном кителе, с фонарём в руке, хотя свет горел исправно, пусть и недостаточно ярко.
— Вот, это Семён Ильич. Алиса Горецкая, специалист. Будьте знакомы.
— Здравствуйте, сударыня! Коли чего понадобится, буду тут неподалёку, за дверью.
Алиса кивнула и бросила:
— Не беспокойте лишний раз и всё будет хорошо.
— Ладно, оставляю вас, Алиса. Надеюсь на положительный результат, — директор исчез.
Алиса подошла к двери. Старик тут же спохватился и с некоторым усилием открыл створку. Изнутри потянуло холодом и запахом старого дерева вперемешку с землёй. Системой климат-контроля, разумеется, даже и не пахло.
Алиса вошла.
В зале было темно, лишь над низким постаментом со статуей в центре горела лампа. Вокруг молочно-белой фигуры из-за этого возникал ореол свечения, то ли могильного, то ли загробного, или просто старой запыленной лампочки. Под ногами хрустнула крошка штукатурки.
Алиса подошла, поставила чемоданчик на пол. Скинула перчатки. Осмотрела ладони и длинные пальцы на свету, проверяя достаточно ли света в помещении. Коротко обрезанные ногти слегка блеснули отражая свет прозрачным, бесцветным лаком.
Щёлкнув замками на чемоданчике, достала другие, рабочие перчатки из надёжного латекса, лупу, ультрафиолетовый фонарь. Не найдя куда повесить полупальто, так и оставила его на плечах. Даст бог, много времени не потребуется. На крайний случай, можно и сторожу отдать.
Нимфа стояла перед ней, удивительно целая для статуи, которая подозревалась в двухтысячелетнем возрасте. Нимфа была римской, а не греческой, судя по высеченной на постаменте надписи на латыни: «Kal. Mar.», обозначающей первый день марта.
«Доюлианский римский Новый год», — подумала Алиса, обходя статую по кругу. Она отмечала реалистичность и искала следы современной обработки. Мрамор пентеликонский, крупнозернистый, с желтоватым отливом, прямиком из Аттики. Интересно, статуя времён завоевания Греции? Надо бы взять пробы.
Алиса вернулась на то место, с которого начинала. Вгляделась в лицо статуи. Мрамор хранил следы резца, оставившего выражение, чуждое античному покою. Скорбь и радость в нём сплавились воедино, образовав иное чувство, которое трудно было понять. Рот был чуть велик, в изломе бровей таилась тень от нахмуренной складки. Уголок губ скривился в усмешке.
Алиса опустила глаза, оглядела плечи, оголённую мраморную грудь, тонкие руки. Вдруг увидела на сгибе локтя, там, где в реальной жизни пульсирует вена, неровность. Неужели резец дрогнул и образовался скол или следы времени? Может скульптор намеренно оставил этот изъян? Алиса положила лупу на постамент и прикоснулась к неровности пальцем в перчатке. И ощутила странность. Будто прикоснулась к коже живого человека.
Она обхватила ладонью предплечье.
Странно. Такая тёплая поверхность…
Алиса сняла перчатку и взяла статую за ладонь.
Мрамор обжёг. В ту же секунду зал исчез. Растворился в багровых сполохах. Алиса увидела закат над лиловым морем. До головокружения пахнуло солью и горелым кипарисом. Услышала торжествующий крик, смешанный с ржанием коней и лязгом металла. Вилла, залитая светом факелов, рушилась перед Алисой, и женщина с лицом статуи стояла среди огня. В её руках был свиток, перетянутый бечёвкой.
Она смеялась в лицо солдатам, что шли на неё стеной, каркающим гортанным смехом. Потом она закричала что-то, раздирая горло. Алиса поняла смысл. Проклятие и свобода.
Пламя охватило женские плечи, волосы вспыхнули, как сухой мох, и в тот же миг видение погасло.
Алиса отшатнулась. Руку саднило, будто она коснулась головни. Сердце колотилось у горла, отдаваясь в висках болью. Ей стало страшно. Но ещё страшнее оказалось странное чувство того, что она, Алиса, жива. Что кровь её, оказывается, не превратилась в музейную пыль, а всё ещё бежит по жилам, горячая и быстрая.
Алиса огляделась. Тени скакали в лучах фонаря, который она держала в дрожащей руке. Казалось, что статуя шевелится, поворачивает голову, смотрит прямо на Алису.
Алиса выронила фонарь и выскочила из зала как ошпаренная.
Хлопнула дверь.
Семён Ильич, расположившийся напротив двери на раскладной табуретке, поднял взгляд и отложил газету.
— О, вы закончили? Я уже думал вас проведать. Столько часов без отдыха, должно быть, устали.
Алиса отдышалась, поправила волосы.
— Ч-часов?
— Уже утро, — просто сказал сторож, поднимаясь. — Тут это, директор говорил ключ вам отдать. Вы на сегодня всё?
— Да.
Семён запер дверь, протянул тяжёлый толстый ключ.
— Ну-с, тогда позвольте, сударыня, я проведу вас к выходу, — он повёл её, болтая на ходу о том о сём. Алиса по большей части отмалчивалась или отвечала односложно.
Она вернулась на второй день. Была не в силах бороться со странной тёмной тягой внутри, которая терзала её всю ночь.
В зале ничего не изменилось. Все предметы оставались на тех местах, где Алиса их оставила. Но она чувствовала дыхание зверя, в логово которого вошла.
Она подошла к статуе вплотную. Поставила старый раскладной стульчик, обитый дешёвым дерматином. Она притащила его из своей мастерской. Убрала потухший за ночь фонарь и лупу обратно в чемоданчик. Села. Закурила, глядя в слепые, но зрячие глаза. Дым поднимался к своду и окутывал нимфу призрачной вуалью.
— Ты ведь камень, — сказала Алиса вслух. — Всего лишь камень. А я просто сошла с ума.
Но тут волна снова накрыла её.
Теперь Алиса была внутри. Она стала той женщиной. Алиса, нет, римлянка, чувствовала, как её тащат волоком по каменным плитам. Она чувствовала в плитах, скользких от ночной росы и крови, каждую трещинку, каждый стык своей оливковой кожей. Её тело, привыкшее к шелкам, обдиралось о грубую шерсть солдатской хламиды, которой её накрыли.
А потом началось заточение. Резец скульптора вошёл в неё, но метафизически, а не в тело. Она ощутила, как её естество, прошлое, каждый страх, любовь и чувство спрессовываются, кристаллизуются, обращаясь в мрамор. Ей стало невыносимо тесно. Она ощущала, будто её зашили в мешок из ледяной, негнущейся ткани, обернули в каменную кожу.
Она хотела вздохнуть, но не могла. У мрамора нет лёгких.
Она пыталась закричать и не могла. У мрамора нет голоса.
Она мечтала умереть. Но у мрамора нет жизни.
Крик остался заперт внутри. И он длился двадцать с лишним столетий.
В какой-то момент она увидела лицо скульптора своими мраморным глазами. Обычный ремесленник с грязными ногтями и спутанными волосами. Работал, получая почасовую плату. Он сверялся с эскизом на дешёвом папирусе и даже не видел лица своей модели вживую. Да и было ему всё равно.
Алиса очнулась на полу. Стул валялся рядом. Из прокушенной губы сочилась солёная кровь. С этим вкусом пришло спокойствие. Да, она могла бы написать правдивый отчёт. Сдать пленницу новым тюремщикам, которые запрут её в сейфе из бронированного стекла или поставят возле стены рядом с пальмами и будут глазеть, попивая шампанское. А древняя ненависть, обращённая в камень, так и останется заключённой в белый мрамор.
Алиса поднялась. На тёмной ткани юбки остались серые пятна пыли. Она не стала её смахивать. Взглянула в мраморное лицо, и её собственное лицо исказила инфернальная усмешка. План в голове был прост и подл, как сама жизнь.
Снова наступило утро. Алиса не стала ждать вечера. Она подняла стул и снова уселась на него. Достав из чемоданчика планшет с закреплённым листом бумаги и ручку, она начала писать.
Закончив, она собрала вещи, вышла, заперла дверь и почувствовала дежавю, увидев сторожа, что сидел на том же месте с газеткой в руках.
— Вы в порядке, сударыня? — спросил он, оглядев её поверх газеты.
— Да.
— Закончили с Эгерией?
— Эгерией? — удивилась Алиса. — Вы думаете, это она? Та, что была при царе Нуме?
— Возможно. По легенде Диана обратила её в источник. А эту заперли в камне. Может, одно не отменяет другого.
— Откуда вы знаете?
— Вы не первая, кого она позвала, сударыня.
— Отведёте меня к директору?
— Конечно.
Они шли молча.
Уже возле кабинета Алиса спросила Семёна Ильича:
— За что? За что с ней так?
— Я думаю, за правду. За то, что помнила её. Хотя кто знает, как там было на самом деле…
В кабинете, Алиса положила заключение на стол, прямо среди счетов и грязных кофейных стаканчиков с засохшей пенкой.
— Дорогая Алиса, каково же ваше заключение? — директор чуть ли не подпрыгивал на кресле, даже не думая открывать заключение.
Алиса ответила своим обычным скупым и жёстким тоном:
— Современная работа, — она едва не прыснула, видя, что директор сдувается как шарик. — Гипс, замаскированный под мрамор. Ценности не представляет. Можно списывать или утилизировать. Кто-то, похоже, просто решил подшутить над вами.
— Но… как же…
— Оплата.
— Что?
— Жду оплаты по стандартному тарифу.
— А, сейчас… — директор полез в сейф, достал наличку, отсчитал.
— Ну, я пошла. В следующий раз, надеюсь, вы вытащите меня, чтобы оценить по-настоящему стоящий экспонат, директор.
— Да-да, спасибо вам огромное! — бормотал он. — Извините за беспокойство!
Алиса вышла и только тогда выдохнула.
Она прошла обратным путём в подвал. Сама, как простой сторож, отперла зал.
Постамент был пуст. Только тонкий, едва уловимый запах гари и морской соли витал в воздухе, а на том месте, где стояли мраморные ступни, осталась горстка желтоватого песка.
Алиса рассмеялась.
Прочитала все рассказы, вернулась с ГОЛОСом.Лучшая работа в группе, на мой взгляд. Хотя эпизод с подругой лишний, кмк, но в целом понравилось, читать было интересно, даже грамматических ошибок не увидела. Спасибо, автор!
Он объясняет надлом Алисы, который и делает ее героиней именно жанра романтизм. Чадский, Печорин, Северус Снейп, Шерлок (ВВС), а вначале — Чайльд Гарольд Байрона. Это все герои жанра именно романтизм, который, к сожалению, упорно путают с романтикой. И Алиса такая именно после случая с подругой. Простите, что влезла в ваш комментарий, надеюсь меня за это не осудят.
Ну блестяще же! Сразу настраивает на нужный лад.
ГОЛОС этому рассказу.
Мне читалось легко и интересно.
Особенно впечатлили эти переходы — от реальности к прошлому статуи, которое ощущала главная героиня.
ГОЛОС
Понравилось ещё, что автор тщательно подготовился к теме, интересно
Очень понравился рассказ. Полное погружение в персонажа. Противостояние внутреннего мира Алисы внешнему. Её бегство в профессию. Чувства — оголённые провода. Яркие мастерски описанные сцены прошлого. Никаких полумер.
Вот он романтизм.
Не знаю, отвечает ли он жанру романтизм.
Есть в начале «красивости», которые вызывают двоякое отношение.
Мне потребовалось несколько раз прочитать след предложение.
Что «ближе к выжженной пустыне, пустой и безжизненной»: ум или порядок? Пришёл к выводу что порядок. Определение «выжженная пустыня» само по себе предполагает, что она «пустая и безжизненная».
А потом пошёл норм текст – без «красивостей».
Прочёл комменты, для кого-то «красивости» супер!
Концовка мне показалась странноватой.
А в целом отличная история. Поздравляю автора с хорошим рассказом.
Не голосовал, т.к. не читал другие рассказы. Удачи.
Написано неплохо. Есть повторы, есть фразы на грани ляпа, есть ляпы. Например, отчим со своей одноклассницей. Но в целом хорошо, ладно.
И история довольно любопытная.
Сразу с козырей ассоциативных.
Гг-нарцисс. Еще один козырь. Не останавливайтесь)
Реали?
Не, ну эксперты (искусствоведы) так не работают. Но это рассказ, ладно.
При всем моем уважении, ну не может резец оставить выражение. Даже если ассоциативно.
Не, ну я понимаю, что тут весь рассказ такой, и вариант, что директор — дурак, конечно, никогда не равен нулю, но просто позвольте не поверить.
Я даже не знаю, что сказать. Как по мне, так это «клюква в сахаре». Я не могу такое комментировать адекватно. Я могу только как Алиса в конце рассказа.
Можно же убрать все это рококо на пустом месте. Тема не новая (а какая новая то?), но благодатная. И если скрутить весь этот пафос злой на минимум,, сделать кровь просто кровью, а не «соленой», а папирус просто папирусом, а не «дешевым», придумать какой-то лучший аргумент чем секс с одноклассницей нарцисстической сучаристости Гг, убрать к хренам всю эту агонизирующую закатом избыточность, оставить Историю про женскую солидарность (шучу), Эрмитаж убрать (дабы достоверности было побольше), и будет хорошо. Мне по крайней мере))
И да, бедный Эрмитаж. Он даже не в курсе, как тут у него все устроено))
Я не верю в такого супер-пупер эксперта, который позволяет фамильярность от директора, к которому она явно тёплых чувств не испытывает. Это, конечно, может и моё субъективное мнение, но тот образ, что хотел показать автор должен требовать обращения к себе по имени отчеству и никак иначе.
Здесь косяк. Она же покинула музей утром и вернулась вечером. Так какой ночью то?
К чему было про отца и одноклассницу? Это нужно для сюжета? Нет. То, что она отстранённая и собранная, равнодушная к миру не обязательно было вообще пытаться объяснить.
И я не вижу раскрытия темы. Сторож присутствует, музей тоже, но он тут статист, не более.
Ну и лично для меня тяжеловато было читать сплошную стену. Наверно, что-то с выкладкой не задалось.
Некоторые предложения, как на мой вкус, очень сложно выстроены.
В рассказе есть история. И героиня хорошо прописана
Прочитала все рассказы в группе, и этот рассказ понравился мне больше остальных. Во-первых, сама история очень увлекательная, с мистикой и неожиданным финалом. Люблю такое…
Во-вторых, на мой взгляд, этот текст лучше всего соответствует заданной теме. Здесь есть и Питер, и Эрмитаж, и сама история. Соглашусь с предыдущими комментаторами, что деталь про полотенце можно было опустить. Вообще мне показалось, что бэкграунд героини (злость на мир и жизнь с мамой) можно было подать по-другому. Сюжетный поворот с изменой отца кажется здесь инородным и не совсем вписывается в общую атмосферу рассказа. Слабо вериться, что это могло так сильно повлиять на героиню, но это мое субъективное мнение.
Автору удачи на турнире!
ойой, что-то прямо перебор здесь.
Рассказ качественный, спасибо.
Я \, наверное, не догоняю вовсе, но как ложное заключение освободило пленнницу? И что значит, что статуя еще кого-то звала? А если звала, то какое решение приняли другие оценщики? Почему статуя еще в подвале тогда, если другие ее уже оценивали?
И я теперь думаю, что магреализм — это тоже романтизм.
Тематика тура прошла мимо. Или сам Эрмитаж и предполагается сторожем? Но тогда не хватает ощущения, что сам музей мешал статуе и героине. Не понятно почему же статуя выбрала именно ее и что случилось с теми, кого статуя звала до этого? Тут бы хоть какое-то участие сторожа. Если бы подали его глазами и со сравнениями с предыдущими случаями вышло бы классно, а так не раскрыта тема.
Короче, так: с виду тема как будто раскрыта, но в том и дело, что только с виду.
Но всё-таки как-то ярко и немного интимно написано. Голос
И мой ГОЛОС, конечно, ЗДЕСЬ!))
Автору удачи.
Что позабавило: многие пишут, что «полотенце» лишнее, а ведь как будто бы «только ленивый» о нем в комментариях не упомянул. Значит, элемент работает, причем именно так, как нужно. У читателя и должно на нем возникнуть ощущение (как мне кажется), будто его
полотенцемперчаткой по лицу ударили.Немножко первые два абзаца покоробили, очень уж туда красивостей впихнули нарочито, подряд, в очень высокой концентрации. Не могу сказать, что плохо, а все-таки я бы немного разбавила.
У меня достаточно гипотез о том, почему ложное заключение (да и оно ли?) освободило Эгерию, все мне нравятся, так что я даже не хочу узнать, что сам(а) автор думает по этому поводу
Да чудесно, что тут скажешь. И подготовка, в том числе по жанру, достойна уважения, и работа с текстом, и с материалом (историей и мифологией), и темы, которые поднимаются или даже просто упоминаются. Вот это вообще:
Она хотела вздохнуть, но не могла. У мрамора нет лёгких.
Она пыталась закричать и не могла. У мрамора нет голоса.
Она мечтала умереть. Но у мрамора нет жизни.
— произведение искусства.
Тут в комментариях критикуют недостоверность, но романтизм (хоть в блоге я про это не упомянула), он в принципе про надуманность, про принятие на веру и пренебрежение к деталям и вообще (порой) к какому-либо правдоподобию. Так что мне при прочтении было абсолютно все равно, ведут ли себя персонажи так, как должны бы в жизни — они ведут себя так, как должны в рассказе, и в мире рассказа смотрятся органично. Мне кажется, этого достаточно.
Конечно, ГОЛОС сюда. Другие рассказы тоже хорошие, и, разумеется, они достойны поддержки, но сердцу я приказывать что-то не хочу. Не на Турнире Романтизма.
По сюжету: эмоциональная композиция хорошо выстроена, держит как повествование в нашем мире за счёт харизматичной и яркой героини, так и повествование в прошлом, за счёт эмоциональных и почти осязаемых описаний. Переход резкий, но не как удар по голове, скорее, как погружение в ледяную воду. Сначала не понимаешь, что происходит, а потом привыкаешь.
По стилю: особенно выделяются фрагменты из прошлого – в хорошем смысле, и начало – в плохом. Как будто начало от другой истории, а потом история написалась другая. Стиль (особенно вначале) задаёт читательское ожидание. И да, можно сказать, что история в какой-то мере неспешная и скрупулёзная, но какую-то яркую деталь, которая бы окунула читателя заранее в ледяную воду, чтобы он привык, можно было добавить, взбодрить. Если позволите, предложила бы небольшую перестановку, не меняя даже ничего внутри. После «Оно порой согревало лучше камина» можно дать абзац «В душе Алисы царил холодный и безупречный порядок» и «Однажды, в четырнадцать» — так читатель перейдёт от ленивого и тёплого к холодному и острому. Потом «Как всякий баловень судьбы» — показывает, что ситуация не сломила героиню, а укрепила. Потом «Тяжело быть лучшей из лучших» — как раз после мерзких людишек будет смотреться ярче и пафосней. Ну и потом, после того, как героиня выбралась из постели, чтобы доказать свою экспертность, «Директор встретил её у проходной». Извините за дотошность и возможно неуместный совет, но начало прям просит каких-то стилистических игр на контрасте, которые потом поддерживаются на сюжетном уровне. Это имхо, конечно, никто никому ничего не должен.
Спасибо!