Удачи

Айден завалил алхимию. Подумаешь, не дописал, с какой именно жимолостью протекает реакция укрепления романтических чувств. Жимолость – она везде жимолость. С каприфолью, вот! Но это он сейчас вспомнил, когда каприфоль маячила перед глазами на каждом заборе частного сектора. Ладно, почти на каждом. В мире, пронизанном магией, все названия и все имена были особенные. Когда магическая искра пробуждает семя имени, оно цветёт. Как может дарить вечную любовь то, что называется козьей лианой?

А ещё маячила Дора, которая так и не пришла на вступительный экзамен в академию. Вчера она в переписке ответила, что обязательно придёт, а в итоге Айден бредёт домой один.

Они познакомились на подготовительных онлайн-курсах. Айден бы ходил на подготовительные в академию, но как назло сломал ногу. Честно признаться, он думал, что будет в группе один или ещё с парой людей, которые не могу посещать академию лично по состоянию здоровья. У Доры со здоровьем всё было в порядке, по крайней мере, с её слов. Она никогда не включала микрофон, только печатала. Знала больше – много больше того, что требовалось для поступления – почти по всем предметам. Алхимия, заговоры, обережные технологии, латынь, кельтский, старославянский… Кажется, ей и курсы-то были не нужны, чтобы успешно сдать вступительные. Но она готовилась вместе с Айденом, и он как-то даже не заметил, что с нетерпением ждёт не самих экзаменов и поступления, не открытия новой страницы жизни, а встречи с ней. И тем горче было видеть вместо Доры лишь аватарку, спроецированную перед экзаменатором.

Уже давно в магических академиях отказались от дистанционных вступительных как непоказательных, а ей разрешили. Айден задыхался, словно эта аватарка – стандартная жёлтенькая фигура с косичками – всосала в себя весь воздух. Мысли тоже задыхались. В тестовой части ответы съехали, он перепроверил, вроде переправил, но всё равно как будто что-то упустил. Упустил дополнительный смысл поступления.

Подумаешь, магия? Половина из неё – точный рецепт, алгоритмы, которым может выучиться любой аптекарь без искры. Но что-то такое – тонкое, изменчивое, зависящее от тысячи причин, находящееся в хрупком состоянии равновесия и гармонии с остальным миром – этому можно было научиться только в академии, сохраняя искру в нужном состоянии. Как будто готовишь пирог по рецепту. Тебе вроде написали, сколько сыпать муки, до какой степени месить тесто, при какой температуре запекать… Но можно поставить пирог в печь или в духовку, в форме керамической или в фольге, мешать по часовой стрелке или против: в этих тонкостях кроется секрет вкуса. В подобных тонкостях кроется настоящая магия. И если раньше Айден намеревался поступать просто потому, что в нём зародилась искра и жаль, если она погаснет, то теперь, узнав Дору, он словно услышал, как тихо раскрылось его имя и придало значимости будущему.

«Друг по судьбе» – таково было одно из значений его имени.

Под светом искры магии слово становилось реальностью, поэтому в последнее время родители старались давать детям безопасные имена. Никаких Тамар, Генрихов, Владимиров и Ричардов. Когда искра озаряла их имена, они грызлись за власть, попутно разрушая всё, что попадётся под руку. А ещё старались давать имена однозначные. Магия – штука непредсказуемая. Озарит ли искра чьё-то имя, какое из граней выберет – никогда не ясно. Вот у Доры всё понятно. Дар, подарок. Чем дольше Айден с ней общался в переписке, тем больше в этом убеждался. Одарённая, но не зазнайка, с ней всё получалось просто и легко. Не нужно было объяснять, что он не ответил в тот же день, потому что уснул, а не потому что обиделся или решил её позлить. Не нужно было извиняться за то, что чего-то не понял из домашки и попросил её объяснить. Только подарок этот оказался запечатанным… Ох уж эта магия, ох уж эти имена! Глупо думать о ней как о предмете. Дора – это Дора.

Пискнул телефон в кармане. Айден мигом забыл всё, о чём думал, и уткнулся в экран.

«Прости, не смогла сегодня подойти, из дома писала. А ты как? Все задания сделал?»

Айден пнул камень, тот отлетел к кирпичной стене и упал в заросли кудрявого амаранта.

«Не знаю»

Какое-то время они оба молчали, потом Дора напечатала:

«Не страшно, можно же пересдать»

Он думал не об этом.

«Почему ты не пришла?»

«Не смогла»

«Почему?»

Дора не отвечала. Очень долго, минут десять. Айден пытался раз пять или шесть отвлечься, но продолжал стоять посреди проулка и смотреть в замершую переписку. В ушах гудело и весь мир колыхался вокруг жарким июньским маревом. Каприфоль ещё эта дурацкая повсюду! И чего она всем так нравится? Ну, помимо того, что её запах помогает вечером уснуть. Выдернуть бы её, чтобы запах не въедался в подкорку, чтобы не напоминала…

«Какой из сортов жимолости помимо магической имеет ещё и продовольственную ценность?» – спрашивала в переписке Дора.

Айден перечислил всё, что помнил, включая злополучную каприфоль, с припиской, что все они не пригодны к пище. А съедобную забыл.

«Ноль баллов тебе» – и смайлик. – «Edulus– как будто от слова «еда», легко запомнить».

Он конечно запомнил. Наконец-то в чате появилось заветное «Дора печатает…».

«Мне нельзя выходить»

«Я зайду»

Сердце колотилось от собственной смелости. И наглости.

«Не надо»

«Значит, можно?»

«Нет…»

«Но ты сказала «не надо», а не «нельзя». Это разные вещи»

В конце концов она сдалась и назвала адрес. Айден нёсся через частник, петляя между дворами, поросшими калиной, перепрыгивая через нависшие над дорогой ирисы, побитые вчерашним ливнем, отмахиваясь от каприфоли и был почти счастлив. Никогда ещё он не ощущал свою искру настолько отчётливо.

Забор дома Доры был овит плющом. Ворота открыла тучная женщина и, едва выслушав Айдена, махнула рукой в сторону бетонной одноэтажной постройки без окон и с одной единственной дверью. Никакого колдовского садика не было в помине, хотя обычно его разрешалось иметь даже абитуриентам, только ковёр низкорослого клевера.

Кровь стучала в висках, в ушах, вообще везде, смазывая истинные ощущения. Когда Айден приблизился, то увидел, что на тяжёлой металлической двери нет ручки, а запирает её какая-то хитрая кровная магия – открыть её смогла бы лишь сама Дора. Опустил кончики пальцев на металл, такой же разгорячённый, как он сам, замер, потом побарабанил, нащупывая на поверхности выцарапанные защитные символы.

– Айден, это ты, – послышался из-за двери монотонный голос, которым нейросети озвучивают книги для бесплатного прослушивания.

– Я, – отозвался он, разглядывая дверь и с каждой секундой волнуясь всё больше.

От нахлынувшего с новой силой беспокойства он сорвал два листка клевера. Оба несчастливых.

Потом послышался едва различимый шёпот, и дверь раскрылась. Айден смотрел в темноту сквозь щель и думал, что он – глубоководная рыбка, плывущая на свет фонарика удильщика, набрал побольше воздуха и нырнул поглубже.

Дверь почти сразу захлопнулась, повинуясь магическому алгоритму. Комнату охранял полумрак и ещё что-то тонкое, трепещущее, словно нити паутины. На кровати, укутавшись в одеяло с ног до головы, сидела… ну, наверное, Дора. Айден до этого момента не видел и не слышал её и не мог точно сказать.

– Привет, – Айден сказал первое, что пришло в голову. И пусть будет немного глупо.

– Привет, – ответил из-под одеяла всё тот же нейросетевой голос.

– Можно, я присяду?

– Можно. Только близко не подходи.

Он опустился на пуфик рядом с дверью.

– Ты болеешь?

– Это не заразно.

– Тогда почему нельзя подойти?

– Потому что так надо для твоей безопасности.

– Да что происходит-то?!

Айден смял в руке клевер, но продолжал сидеть на месте.

– Я не Дора.

Сердце ухнуло в пропасть.

– Меня назвали Пандора. «Все дары». Знаешь, как в поговорке: «Я не червонец, чтобы всем нравиться». А у меня наоборот. Я всем нравлюсь. Поэтому я не могу ни с кем говорить. Не могу выходить. Не могу ничего. Сижу тут под зАмком… Тупая нейросеть, ударение на второй слог.

Айден раскрыл ладонь; в полумраке листочки были всего лишь тёмными пятнами. Он оторвал один листок и поднял на пальце, словно взвешивая.

– Понятно.

– Поэтому я тут. Поэтому тебе нельзя меня видеть. Кто меня видел, сходил с ума. Пришлось на них наводить отворот. Это тяжело, когда не с кем поговорить. Поэтому уходи. Давай снова переписываться. Будем вместе учиться. Будем дружить. Будем…

Дора и нейросеть замолчали.

– А если поменять имя? – глядя на клевер, спросил Айден у ладони.

– Не получится. Мне поменяли все документы, меня все звали просто Дора. Магия уже зажгла свою искру. Ничего не поменяется.

– Магия – развивающаяся наука. Обязательно найдётся способ. Мы его найдём.

Из-под одеяла послышался негромкий смешок – её настоящий смешок.

– Ты как дитё малое, – а это опять нейросеть.

– Ну и ладно. И буду дитём. Это уж точно лучше, чем сказать «такова судьба».

Он поднялся и приблизился к кровати.

– Стой. Не надо. Нельзя. Я прокляну тебя.

– Да не буду я на тебя смотреть.

На прикроватной тумбочке лежал телефон. На него Айден положил трёхлистник и рядом пристроил четвёртый оторванный листок.

– Я завалил алхимию. Но я пересдам. Когда-нибудь мы вырастим тебе новое имя и заставим магию осветить его другой искрой. Если судьба твердит одно, добавь от себя другое.

Дверь сразу поддалась, и мир обрушился на Айдена буйным цветением. Клевер, жимолость, ирисы, нарциссы, калина… Он вдыхал под неодобрительным взором родственницы Доры, чувствовал, как искра осветила новую цель. Магия не только ради магии, а ради возможности изменить судьбу.

Пискнул телефон. Дора написала «Удачи».