По лунной дорожке

Любовь Артёма к звёздам и поэзии не была мимолетной — она зародилась ещё в подростковом возрасте. В школе он легко получал пятёрки по русскому и литературе, знал наизусть стихи классиков и современников. Интерес к астрономии появился у него после посещения планетария. Увидев под куполом ночное звёздное небо, он не мог оторвать глаз. Далёкие миры притягивали и манили впечатлительного юношу. Артёму повезло: его тётя работала главным бухгалтером в управлении обсерватории. Узнав, какое впечатление на племянника произвело посещение планетария, она подарила ему абонемент и даже договорилась, чтобы мальчику дали возможность посмотреть в телескоп. Немаловажную роль сыграл и подарок бабушки — театральный бинокль. На первое свидание Артём, тогда ещё восьмиклассник, пригласил одноклассницу Асю не куда-нибудь, а на крышу. Он полагал, что романтичнее ночи на крыше ничего быть не может. Сидя рядом с Асей и касаясь её плеча, Артём вынул из кармана бабушкин бинокль и увлёк девочку в путешествие по звёздному небу.

— Увеличение у бинокля маленькое, зато угол обзора достаточно широк. Смотри, как он притягивает свет звёзд, без бинокля мы бы этого не увидели.

— Ну-ка, — прильнула Ася к окулярам. — Точно, так они горят ярче. Классно!

— А ты знаешь, на Титане человек сможет летать, если ему приделать крылья. Там атмосфера плотная, а сила тяжести в семь раз меньше.

— Ого, скажешь тоже!

— А если посеять на Венере сине–зелёные водоросли, они сожрут углекислый газ, наполнят планету кислородом, и там можно будет жить, — продолжал Артём.

— Да ладно, на Земле бы жизнь обустроить, а ты — Венера.

— Ася, ну когда-то же это случится…

— Фантазёр! — смеялась Ася.

— Ты только представь: звёзды, как люди — рождаются и умирают. Есть яркие и тусклые, большие и маленькие, у некоторых жизнь долгая, а другие вспыхнут и погаснут. Многие давно умерли, а свет от них до сих пор идёт к нам. Так и люди порой оставляют столь значимый след, что даже после смерти мы помним о них. Тысячи имён, тысячи звёзд! Два мира — одна судьба!

— Ой, да ты не просто звездочёт, ты ещё и философ. Когда новую планету откроешь, как назовёшь?

— Аська!

— Слово даёшь?!

— Даю.

***

Прошло три года…

Южные ночи располагают к нежности. Их тёплый густой воздух обволакивает, обостряя чувства влюблённых.

Особенно когда им по семнадцать, в кармане — аттестат зрелости, а впереди — прекрасная счастливая жизнь. Вот так: сидеть на крыше пятиэтажной сталинки, сцепив руки, и мечтать; глядеть на город, в котором вырос и который скоро покинешь, быть может, навсегда.

— Ведь если звезды зажигают — значит, это кому-нибудь нужно?

— Знаю, знаю, Маяковский, — перебила Ася Артёма.

— А это? — не успокаивался он и задекламировал: — «Мерцали звёзды. Ночь курилась весной, цветами и травой. Река бесшумная катилась, осеребрённая луной…»

— Красиво! А целоваться когда?! — перебила Ася. Поцелуй вышел неумелый, но трогательный. — Артёмка, ты меня любишь?

— Да.

— Больше астрономии?

— Больше!

— Больше звёзд?

Артём обнял девушку. Лукаво глянув на него снизу вверх, она слегка отстранилась.

— А у меня тоже для тебя есть стишок, слушай:

«С неба звёздочка упала

Прямо к милому в штаны,

Ничего, что всё сгорело,

Лишь бы не было войны».

Ася засмеялась, прильнула к Артёму и крепко поцеловала его. Да так, что у него закружилась голова: он качнулся и, не отдавая себе отчёта, шагнул по лунной дорожке, держа Асю за руку; она последовала за ним. Шаг, два, десять? Мгновение? Они не поняли, как это произошло, но их ноги уже ступали по крыше дома напротив. И, кажется, в этот момент звёзды в небе вспыхнули ярче обычного.

— Что это было? — спросила Ася.

Лицо Артёма в лунном свете казалось ей бледно-голубым. Он хотел сказать:

«Любовь», — но промолчал.

«Глупая, зачем я задала дурацкий вопрос, на который сама знаю ответ», — подумала Ася.

— Иногда слова лишние, магию легко вспугнуть, — сказал Артём, угадывая её мысли. И тихо добавил:

— Это звёзды. Какое же сегодня чистое и великолепное небо!

Оба посмотрели вверх.

— А давай ещё! — попросила Ася.

Всю ночь они ходили с одной крыши на другую — внизу был город, где каждую лампочку, каждое освещённое окно можно было принять за звезду, а над их головами, на расстоянии в миллионы световых лет, горели всамделишные звёзды. И чем ярче они сияли, тем увереннее и выше поднимались Артём и Ася. Там, далеко-далеко во Вселенной, кто-то запускал метеоры, и они сгорали, оставляя за собой едва видимый след.

— Ты видел? Ещё и ещё, и вон там! Сегодня случайно не Девятое мая? — пошутила Ася, указывая на очередной блеснувший болид. Ребята вертели головами, следя за падающими звёздами, пока не завершилось представление, а с ним и эта волшебная ночь.

— Артём, смотри, уже видны первые лучи солнца… Теперь мне даже страшно подойти к краю крыши. Как же мы это делали? Ты действительно думаешь, всё дело в звёздах?

— Да, в звёздах и в нас.

***

Через несколько дней после описываемых событий, ребятам предстоял отъезд, Оба решили поступать в Московский университет — Ася на историка, а Артём на астрофизика.

Вокзал, перрон, напутствия, прощальные объятия родителей, друзей — опьянённые предчувствием новизны, ребята меньше всего думали о неприятностях, которые могут подстерегать их в самостоятельной жизни. Ничто не предвещало беды.

Ночью, пока они спали, у Артёма украли сумку с деньгами и документами … — Мечтатель! Философ! Звездочёт! Волшебник! Он может то, чего не

умеют другие, и не может того, что умеет большинство людей, — рыдала Ася. А Артём ничего. Расстроился, но принял удар судьбы как должное. Восстановить и подать доки до завершения приёма в университет он не успел. Осенью его забрали в армию и отправили в Заполярье, к белым медведям.

Привезли в часть, а тут уже зима. Солнца нет. Темень утром, темень днём и после отбоя — всё та же бесконечная, глухая полярная ночь. Снег. Колючий ветер. Небо цвета асфальта. Редкие сутки обходились без серой завесы из туч. Большая удача — морозной ночью увидеть, как бегут по небу жёлто-зелёные, сине-фиолетовые, а иногда красные с белым сполохи. Любуясь северным сиянием, Артём ловил себя на мысли: не случись в его жизни этот зигзаг, он, может, никогда и не увидел бы этого чуда. А когда пришло лето, выкатилось большое, яркое, но холодное солнце; оно ходило по кругу круглые сутки, не прячась. Светило в окно, не давая спать. От него у новоиспечённого солдата голова была тяжёлая, будто свинцом налитая. 

«Нечего на солнце таращиться», — ругал он себя. «Спать, спать. Завтра первые боевые учения», — при этой мысли лёгкая дрожь охватывала его, не давая уснуть. Когда от усталости он провалился в дремоту, прозвучала учебная тревога. Бойцы в считанные секунды заполнили плац. Артём кинул взгляд на солнце, и ему показалось, что на поверхности диска проступили какие-то тёмные пятна, как предзнаменование чего-то неотвратимого. «Точно, как в кино про нечистую силу», — подумал он и тут же, по команде командира, запрыгнул в бронетранспортёр, забыв о необычном явлении.

Взвод скатился с сопки, преодолел холодный бурный ручей. Окоп условного врага был рядом. Артём бросился в укрытие и не заметил растяжку к сигнальной учебной мине. Раздался резкий хлопок — мощный пороховой выхлоп ударил в лицо едким дымом, а вслед за ним послышался оглушительный свист взлетающей осветительной ракеты. Заряд сработал совсем рядом, в замкнутом пространстве окопа. Слепящая вспышка и обжигающий жар пороховых газов ударили ему в лицо, Резкая боль пронзила глаза, будто кто-то полоснул раскаленным ножом по роговице, — и Артём погрузился во тьму.

Диагноз: тяжёлая контузия глаз с обширной отслойкой сетчатки. Военно-врачебная комиссия признала Артёма негодным к военной службе и комиссовала.

С того дня, разрубившего жизнь надвое, он не ответил Асе ни на звонки, ни на смс. Читать и отвечать сам не мог, а просить посторонних, впускать их в свою личную жизнь было невыносимо и неправильно. И что писать? Врать, что служба идёт нормально, — нет. Сказать правду? Ни за что! Обещал открыть новую планету и назвать её Аськой… Открыл? Болтун.

Артём понимал: надо учиться жить заново. В госпитале, чтобы не слететь с катушек, он представлял карту звёздного неба, путешествовал по ней, переходя от созвездия к созвездию. Далёкие миры вспыхивали огоньками гирлянд, будто приветствовали его, говоря: «Не отчаивайся, мы рядом». — «Неужели я никогда не увижу вас больше?» — спрашивал он. А они загорались ещё ярче: «Мы с тобой, навсегда с тобой».

***

Артём обнаружил, что после потери зрения стал слышать и чувствовать мир с удвоенной силой. Он быстро научился ориентироваться в квартире: по звукам шагов угадывал, кто поднимается по лестнице, легко ловил чужой шёпот, по запаху безошибочно определял, что у соседей на обед, и даже в разговорах стал наперёд знать, что ему скажут. Поэтому, когда раздался звонок в дверь, у него не было сомнений — это она, Ася!

Артём привычным движением нащупал чёрные очки, надел их и открыл дверь.

— Артёмушка! — Ася кинулась к нему на шею. — Как же так? Что случилось?

Ничего не объясняя, он снял очки. Ася не стала плакать, причитать, а просто взяла его за руку и повела туда, где они были так счастливы, — на крышу. И там они, касаясь плечами, долго сидели молча, потому что оба знали: слова разрушают магию.

Южная ночь не только нежна. Южная ночь придаёт силы, особенно тем, кто в них нуждается.

Солнце катилось за горизонт. Артём мог бы сказать с точностью до секунды, когда оно скроется. Но откуда пришло к нему это знание, он не смог бы объяснить.

Вышла Луна, её свет коснулся двух любящих сердец. Они стояли, обнявшись под сенью мерцающих звёзд. Будто травинка коснулась Асиных губ — так тих и ласков был его поцелуй. Ответным ветром её поцелуя подхватило «травинку», завертело, закружило, и, как тогда, Артём шагнул по лунной дорожке и повёл Асю за собой… Под ногами у них был город, а над головами сияли звёзды.

— Ася, смотри, Большая Медведица! Бежит, а за ней её малыш. Я видел их на льдине, а теперь — в небе... Ася, я вижу! Вижу!..