Предсказатель

Что-то случилось ночью. За годы жизни с даром Андреев привык, что все сложности начинаются именно в это время – в два, в три часа, когда стрелки еле ползут по циферблату, тьма проливается из углов, и душа мается безнадёжностью и отчаянием. День – время действий, время реализации планов, а вызревание решений и тайные перемены жизни – это, конечно, ночь.

Он поворочался с боку на бок, поднялся и походил по комнате, как беспокойный зверь, встал у открытого окна. Привычно шумел лес, на пустых гаревых дорожках светили фонари. Где-то там, за лесом, за КПП и забором, наверное, начинался сейчас рассвет, постепенно светлело небо, медленно, буднично и спокойно продолжалось лето.

«Чёрт его знает, что такое… Хорошо бы к лучшему… а так… кто знает. Может война началась, а может у охранника жена родила». Поколебавшись, он взял из вазочки маленькую конфетку, покатал на языке, ощущая, как рот наполняется слюной. Сладкая. Подождал полминуты. Сладкая, сладкая, сладкая… «Да ну вас всех к чёрту! Охохох…» Он выплюнул леденец на пальцы и зашвырнул его подальше в окно, мурашам на радость. Прополоскал рот водой и забрался в постель, сердито кутаясь в одеяло. «Спи. Что будет, то будет. Ты только зеркало этого мира, холодное, бесстрастное и всезнающее зеркало. Спи».

Тому, что утренний кофе оказался солёным, он почти не удивился. «Что ж, следовало ожидать. Нечто, имеющее отношение к тебе лично, произойдёт очень скоро». Диапазон вариантов уменьшался на глазах, и к концу завтрака, когда раздался стук в дверь, он уже примирился с ситуацией. Как всегда, азарт победил тревогу, и Андреев сидел, откинувшись на спинку кресла, как ребенок, перебирая сверкающий ворох событий – тех, что произойдут прямо сейчас, и чуть позже, и весьма вероятно, ещё позже. Кофе казался приятно карамельным, обещающим легкую горчинку приключений. В дверь аккуратно постучали ещё раз.

- Да-да!

Вошли двое: несколько грустный Вадим Алексеевич и кто-то новый – молодой, подтянутый и с карьерным блеском в глазах. После приветствий и традиционной шутки про «как вы наверно уже знаете… - ну, в общих чертах…», обозначили главное – добрейший Вадим Алексеич, его постоянный куратор и партнёр по шахматам, уходит на пенсию, а новым куратором назначен вот этот представитель молодой, прости господи, поросли.

С сегодняшнего дня.

«Что-то там всё-таки случилось, наверху. А жаль». Разговор покатился своим чередом, и Андреев привычно считывал маркеры беспокойства, тревоги, заинтересованности, усталости, жадности, ревности и обиды, неуверенности и страха, наглости и готовности действовать агрессивно и жёстко. Когда новый куратор со слоновьей грацией изобразил изменившиеся приоритеты сотрудничества, Андреев с некоторым сожалением понял, что хороших вариантов развития событий как-то и не осталось.

- Понимаете, Борис… Я ведь не ясновидящий. – Он поставил чашку на столик и наклонился вперёд. – Я скорее медиум. Они очень похожи, на посторонний, непросвещённый взгляд, но разница принципиальна. Как соль и сахар. Так легко перепутать, правда? И то, и другое – белые кристаллики, меняющие вкус пищи, но стоит только попробовать – и даже младенец поймёт разницу. Ясновидящий, как правило, знает, что произошло или произойдёт в ближайшем будущем. Медиум чувствует вероятность развития событий в определенном направлении, но и только. Вероятность. – Он изобразил пальцами нечто неопределенное. – Мне бы не хотелось, чтобы вы возлагали на меня ложные надежды.

Куратор смотрел на него бесстрастными серыми глазами. «Кукла алюминиевая, - с нарастающим раздражением подумал Андреев. – Специально их что ли этому учат?»

- Ну что вы… Не принижайте себя. Есть статистика, ваши прогнозы почти всегда сбываются… за исключением тех случаев, когда вмешиваются новые неизвестные факторы, это понятно. Так что ваша работа очень ценна. Посмотрите, как вы живёте – это же практически санаторий. Если не ошибаюсь, вы даже можете выезжать в город… Учтите, это не всем доступно.

- Да, могу – раз в неделю и под охраной. Только это не привилегия, это необходимость. Послушайте, мозгу нужно разнообразие впечатлений. Новые лица, новые голоса, новые вкусы – не по телевизору, а вживую! Мой мозг – крайне хрупкий инструмент, его нужно беречь. Тогда он будет работать лучше. Это в наших общих интересах, правда ведь?

Борис недовольно поморщился.

- Возможно. В конечном счёте, это не мои хотелки. Это общее требование безопасности. Вы же не хотите, чтобы вас украли какие-то нехорошие люди?

- А вы хорошие? – Андреев выдержал секундную паузу и усмехнулся. Шутка. Только, кажется, никто не оценил этого юмора.

- Мы хорошие. Пока.

Это «пока» отдавалось у него внутри всё время, пока тянулись обычные рутинные дела, «подбивались» отчёты, составлялись планы. Снова и снова Андреев обращался к дару, и вновь и вновь получал один и тот же ответ – да, здесь будет только хуже, откладывать больше нельзя. Хорошо, что выезд в город именно сегодня. Он окинул взглядом комнату, сунул в карман несколько дорогих сердцу мелочей и аккуратно прикрыл дверь. Что ж, если побег не удастся, он просто вернётся в клетку, только и всего.

Во дворе знакомый охранник трепался с водителем, Андреев кивнул обоим и сел в машину. Кто знает, может быть это действительно последний выезд на волю. Он вдруг почувствовал, как безумно устал от этой жизни, от бесконечно непонятной и скрытой игры. «Ты зеркало, ты только зеркало». Для включения дара требовалось знакомство с определённым массивом данных, зачастую разрозненных и случайных, аналитическими справками, докладами, документами разной степени секретности – и эта осведомлённость за несколько лет окончательно сгубила в нём веру в разумную целесообразность государственной политики. Крошечные остатки веры. Прогнозы его были точны, но бесполезны. Какое-то время он пытался предлагать наилучшие варианты решения проблем, своё видение, но потом бросил. Всегда существовал только один метод решения нарастающей проблемы – сначала извлечь максимальную прибыль, а потом избежать ответственности за результат. Знать о катастрофе и не иметь возможности её предотвратить было мучительно, а превращаться в безумную обезьянку, таскающую из черного ящика бумажки с предсказаниями, ему и вовсе не хотелось.

Регулярные выезды в город действительно помогали не сойти с ума. Стабильность и предсказуемость не в рамках «тюремного» расписания, а так, как тебе нравится, как устанавливаешь сам. Уютная кофейня на бульваре Независимости. Его любимый шахматный столик на открытой веранде, его кофе и сладкий десерт, латте для охранника – щедрые чаевые и статус постоянного клиента открывали весьма приятные возможности. А сколько здесь было сыграно замечательных партий…

В этот раз всё было как всегда. Андреев поприветствовал бариста и прошёл к «своему» столику с табличкой ЗАРЕЗЕРВИРОВАНО, сел и расслабился, выдохнул. Стабильность и предсказуемость. Собственно, он шахматы любил за нечто похожее – за чёткость правил, за честность соперничества и радость победы. И за особый драйв поединка, когда от первого до последнего хода противник только и следует твоей воле, пусть даже иногда воображая, что ведёт свою игру. Прелесть дебютов в том, что все ходы известны; это создаёт у противника ложную уверенность в прочности своего положения. Внешне ничего не меняется – тот же день, тот же столик, тот же десерт, но маленькое изменение, новый ход в миттельшпиле способен перевернуть всю игру. И только потом, при анализе отыгранной партии, можно понять, когда именно сложилась та цепочка обстоятельств, которая привела к победе – или поражению.

Сегодня на бульваре было людно. Судя по надписям на бейджиках, сумках и папках, четвёртый день конгресса о пластике и нефтехимии проходил с большим размахом. В обеденный перерыв мало кому захотелось сидеть в шумных кондиционированных залах, и пиар и нетворкинг сами собой выплеснулись на свежий воздух. Андреев усмехнулся; кофейня сделает сегодня хорошую выручку. За соседним столиком кто-то забыл прозрачную полиэтиленовую сумку с сувенирным «набором участника» - ручка, блокнот, многоразовая кружка для кофе, безразмерный дождевик – всё из переработанного пластика, как и положено в современном «эко-френдли» мире.

Он расставил фигуры, сделал первый глоток кофе, поглядывая на людей… предчувствие толкнулось в груди, словно откуда-то пришла невидимая ударная волна. Отломил ложечкой краешек мягкого десерта. Бисквит, пропитанный вишнёвым вареньем, был безвкусен. «Прямо сейчас?» Он глотнул кофе и почувствовал, как потерялась сладость и мягкость напитка, как обострилась резкая горечь. Рядом остановился мужчина; Андреев поднял голову и отметил заинтересованный взгляд.

- Хотите сыграть?

- С удовольствием!

- Тогда прошу…

С первого хода, с едва слышного стука фигурки о шахматную доску, Андреев ощутил несущий его поток. Он чувствовал дрожащую, вибрирующую ткань пространства – спокойствие человека напротив, рабочую расслабленность бариста, медлительную сонливость охранника, расположившегося метрах в пяти позади него, в уютном тенистом уголке. Слабый ветерок, прошедший по бульвару и всколыхнувший листья деревьев. Лёгкую тень, тучку, появившуюся над раскалёнными крышами. Он передвинул фигуру, дождался ответа и помедлил перед следующим ходом, пригубив восхитительно мерзкий кофе.

- Любите шахматы?

- Да, прекрасная игра.

- Не могу не согласиться. Знаете, меня всегда притягивала почти магическая тайна комбинаций, когда противник, иногда вынужденно, иногда следуя предлагаемой ему выгоде, делает один за другим ходы, ведущие его к заранее определенному исходу. Но иногда… иногда случается чудо. Это очень похоже на жизнь, правда?

- Конечно.

- Вот смотрите. – Он сделал ход, почти не глядя, повинуясь охватившему его порыву. Ветер зашумел, где-то хлопнула забытая створка окна, взвихрилось и опало облачко пыли. – Это правда интересно, почти как шахматная задача. Надо только увидеть, вовремя увидеть эту чудесную комбинацию…

Он сложил руки перед собой, соединив пальцы «домиком» и мечтательно глядя вдоль бульвара.

- Как удивительно сходятся линии вероятности. Одна маленькая кофейня на бульваре. Какой-то конгресс и множество случайных фигур на доске. Одна пешка, почти дошедшая до последней линии. И ветер, замечательный ветер, пригнавший восхитительную грозу…

Над крышами прокатился гром, упали первые капли дождя, и в этот момент всё пришло в движение. Шквал обрушился мгновенно. Со столиков полетели салфетки, отчаянно всколыхнулись маркизы, заметались люди. Веранда наполнилась гомоном голосов, суетой человеческих фигур. Андреев приложил палец к губам и, подтянув к себе забытую полиэтиленовую сумку, вытащил из неё дождевик и встряхнул его.

- Простите, мне пора.

Он отодвинул стул и выбежал под дождь, на ходу накидывая на голову капюшон и придерживая полы своей почти королевской мантии. Он знал, что охранник среагирует поздно, что, выскочив из кофейни, не сможет различить его среди множества так похожих друг на друга людей, бегущих в разных направлениях, и от этого чувства необыкновенной свободы был совершенно, абсолютно, почти неприлично счастлив.