Аластер

Назойливый звук прервал душное забытье. Почему-то подумала, что это они. Вскочила, не заботясь о тапочках, ринулась в прихожую. Запоздало вспомнила, что лохматая, пижама не свежая, а лицо заплаканное. А хотелось выглядеть, как сильная женщина. Но дверь открывала уже, придумывая, что сказать.

Под дверью - высокий незнакомый парень. В черных штанах для йоги и худи-оверсайз. Он, наконец-то перестал давить на кнопку звонка и откинул капюшон. В свете тусклой подъездной лампочки мигнула мужская серьга.

«Все с ним ясно…» - равнодушно подумала Полина и перешла в наступление:

- Вы разбудили меня! Время знаете сколько?

- А Вы знаете? Что за вой третьи сутки? Животных мучаете? – вгляделся в лицо молодой женщины, – Ну- ка? - Втолкнул Полину в квартиру и включил свет. Недовольное его лицо на глазах стало беззащитно виноватым.

-Значит, это Вы… воете. Помощь нужна? Может скорую… или. Ну… эту… знаете.

- Нет, в дурку… не поеду… Все нормально. – Полина ждала, что все выяснив, сейчас он уйдет. Но парень закрыл дверь и нагло прошел в комнату.

- Знаете? Я намерен это прекратить. Вы своим воем не даете мне работать. Рассказывайте, что у вас стряслось, - он вальяжно развалился на диване, приготовившись слушать. Полина с досадой подумала, что странный гость не снял огромные кроссовки и теперь топчет белый ковер своими «лыжами», но ничего почему-то не сказала, а присела на краешек кресла напротив.

- Мой муж… и наша приемная дочь… - Нет! Она не может этого сказать. Слезы снова душат. Колючее, холодное нечто застряло в груди, подступает к горлу и не дает дышать. Плачь, снова превратился в вой . И она бы опять, наверное, потерялась в своем горе, но увидела вдруг его глаза. Близко, близко… Белые! Абсолютно белые глаза с черными зрачками, маленькими от яркой лампы.

- Рассказывай, Поля. Что с ними случилось? Они живы?

- Они – любовники. Любовники! Мой муж и наша приемная дочь! Вырастила на свою голову.

Ты понимаешь какое это предательство? Я не могу дышать. Жить не хочу. Из дома ушла. А они... просто уехали отдыхать.

— Может, позвоните кому-то из родственников, пусть приедут?

— Подруге разве что, — ее голос сорвался и по щекам покатились слезы.

— Нет! Поля, держи себя в руках. Звони подруге.

— Не хочу, не хочу слушать ее поучительный тон: «Я же говорила, не бери взрослую девочку, я же говорила, я всегда права, бла-бла».

— Ясно, мне надо работать. Оставить тебя одну я не могу. Выход только один — идем ко мне.

— Да бросьте, я не буду плакать, обеща-а-а-а, — последнее слово сорвалось в самый настоящий рев.

— Ну-ну, все. Отказ не принимается. Бояться тебе нечего, как видишь.

Поля хотела еще раз отказаться, но он так уверенно зашагал на выход, что его было не остановить.

— Идем.

Комната была чистой, но почти пустой: диван, низенький столик с растопыренными ножками, да лампочка, свисающая на кривеньких проводах по центру потолка. Она села. Вдруг от мысли, что уснет в присутствии малознакомого мужчины, ее охватила тревога. Поля поерзала, но тут же сообразила: у него уже была возможность сделать что-то дурное.

Она расслабилась и погрузилась в объятия гостеприимного дивана. В отсутствии ненужных предметов ей стало необъяснимо спокойно. Поля закинула ноги на столик. Будто ее больше ничего не ограничивало своим присутствием, необходимостью смотреть на все эти картины, статуэтки, горшки с цветами, коих полно в других квартирах. Здесь все было просто, без ограничений.

Поля вдруг вспомнила, что не спросила имени нового знакомого, но отвлекать его от работы не решилась.

Поля открыла глаза. Как ни странно, она стояла.

— Проснулась, наконец. Доброе утро. Ты пристегнута, но это для твоего же блага.

— А-а-а!

Хлесткая пощечина обожгла щеку.

— Поля, прошу, не надо. Тут можно концерт Led Zeppelin устроить и никто не услышит. Видишь эти треугольники на стенах? Звукоизоляция.

— Что, что, что… тебе… нужно?

— Это тебе нужно. Меня зовут Аластер. Аластер Кроулинев. Я правнук Кроули. Слышала о таком?

— На... Нет.

— Да и не важно, сумасшедший дед был. Так запутаться.

Поля изо всех сил трепыхнулась, но руки и ноги были плотно пристегнуты браслетами.

— Это непросто, это нельзя объяснить. Только через ритуал ты познаешь мир, мир без границ, я покажу его. Мир, в котором нет порочных желаний. Где каждый позыв прекрасен, — он обхватил тонкими пальцами шею и крепко сжал. В висках пульсировала кровь. — Природа сделала нас такими, вложила все эти мысли. Почему мы должны избегать их, скрывать от самих себя?

— П… П…

Он ослабил хватку, она часто дышала.

— По… Пожалуйста, — Поля заплакала.

— Т-ш-ш-ш.

Аластер приблизился вплотную. Его член упирался в ногу. Вверх-вниз, вверх-вниз.

Ей было так противно, что это отрезвило. Он закрыл белые глаза. Она хотела вырвать зубами в серьгу, хоть как-то навредить, но случайно нащупала кончик отвертки, торчащий из кармана, худи, вытащила ее и удачно вложила в рукав пижамы.

Вдруг открылась дверь. Это была она, дочь.

— Милый, мне нужна твоя помощь.

Девушка притянула к себе Аластера и коротко, но сочно поцеловала, лизнув напоследок его щеку длинным узким языком. Затем подошла к Полине и, наклоняясь к ней, едко произнесла: «Ну, что мамочка? Как тебе такой поворот?» Мать попыталась оттолкнуть дочь, но вдруг поняла, что находится на столе, а запястья и щиколотки пристегнуты к столешнице браслетами.

Дочь медленно нависала над Полиной, увеличиваясь в размере и расплываясь серой густой тучей, со злым, полным ненависти лицом в центре бесформенной массы.

— Лилит! Лилит, прекрати. Ты знаешь для чего мы здесь. Угомонись.

— Это голос Алистера? – пронеслось в голове, — Лилит? Мою дочь зовут Ева……

—Ага! А папочку – Адам, —истерично захохотала Лилит. А потом с воплем: «Да пошли вы все!», взмыла к потолку и коршуном бросилась на Полину, раскрыв при этом рот, немедленно превратившийся в пасть с водоворотом внутри! Последнее, что запомнила Поля – это белые, абсолютно белые глаза дочери с черными зрачками – безднами. Рука вдруг снова оказалась свободной, а в ней отвертка. Полина закричала и, зажмурившись, вонзила ее в лицо Лилит. Яркий свет на мгновенье озарил комнату и все, включая сознание Полины, погрузилось во тьму.

— Полина Георгиевна, голубушка! Проснулись? Как себя чувствуете? Мужской голос, сначала приглушенный, далекий, словно шел сквозь толщу воды, становился ясным и почему-то знакомым. Женщина открыла глаза. Небольшая светлая комната с окном и решеткой, в центре – кровать. И все. Рядом – приветливый худощавый мужчина в белом халате, с серебристой серьгой в ухе и светло-голубыми глазами.

-Полина Георгиевна, Вы знаете где находитесь? Кто я?

Поля смекнула, что это «дурка», в фильмах именно так показывают палаты в психбольнице.

- Алистер? – неуверенно произнесла женщина.

-Алистер? – врач засмеялся, – Ахах, Полиночка Георгиевна! Выходит, это я герой Ваших кошмаров? Я Ваш врач, Алексей Адамович.

- Кролев?

- Ну и фантазии. Кротов. Ладно, отдыхайте. Ритуал отменяется. У Вас иные цели.

Алексей Адамович вышел из палаты и закрыл дверь на ключ.

Полина не видела, как Аластер из коридора наблюдал за ней, словно дверь была прозрачной.

«Алистер Кролев? – пронеслось в его голове, - ничего.Вы, людишки, еще запомните меня! И ты, Полечка, такая беззащитная, но такая страстная, будешь идеальной помощницей на замену сумасбродке Лилит, которую ты убила разящим копьем, а не отверткой, как тебе казалось в своем бреду!

Полина подошла к окну. В решетчатом отражении она увидела женщину с растрепанными волосами, которая смотрела в ответ белыми, абсолютно белыми глазами.