Проклятье Элигарды

   "Когда же кончится этот чёртов лес?" Чертыхаясь в тысячный раз, я остановилась у непонятно откуда взявшихся зарослей дикой малины, простиравшейся во все стороны неприступной стеной. Обессилившая от усталости и голода, я набросилась на спасительную сочную ягоду, жадно засовывая ее в рот. Вдруг нестерпимая боль скрутила нутро, заставляя кричать и кататься по земле. Не знаю, чем бы это закончилось, если бы меня не вывернуло наизнанку какой-то кровавой жижей. Сознание покинуло меня. Не знаю, сколько я провалялась на земле, но очнулась от того, что мне надавали пощечин, непрерывно крича при этом в ухо мерзким визгливым голосом: "вставай!" Вокруг никого не было, но я чувствовала, что что-то изменилось. Я кое-как поднялась. Из леса веяло громким холодом. Да, именно громким холодом. Ледяные языки ныряли под одежду и лизали кожу с каким-то жутким скрежетом. Вскоре возникло ощущение, что за мной наблюдают сотни глаз. Паника охватила меня, и я изо всех сил бросилась бежать вдоль кустарников. Кусты корявыми сухими ручонками цеплялись за одежду, коряги то и дело бросались под ноги, я падала бесконечное число раз, но ничего не менялось: все та же чаща с незримыми наблюдателями с одной стороны и проклятая малина с другой. Я остановилась и разрыдалась от бессилия. Вдруг снова налетел ледяной ветер и разразился на коже скрежетом, воздух разрезал вопль: "Беги!" "А вот фиг тебе!", - внезапно я осмелела, поняв, что терять мне нечего, показала неизвестно кому дулю, - "никуда я отсюда не пойду".

Заскрежетал ветер, заметались тучи, вновь кто-то завопил. С неба набросилось воронье, пытаясь стальными клювами отщипнуть кусочки тела.

Я бросилась сквозь малиновые кусты.

Не знаю, сколько времени прошло, но вопль прекратился. Воронье еще кружило надо мной, но не бросалось.

Наконец, кустарник начал редеть. Вздох облегчения вырвался из груди. Внезапно сзади раздался треск, я рефлекторно оглянулась. Ветки, жадно поглощающие капли крови, мгновенно разрастались и покрывались ягодами. Сквозь кусты просвечивали сотни немигающих огней из чащи. Я снова бросилась бежать к предполагаемому выходу. Чем реже становились кусты, тем агрессивнее становились вороны. Неожиданно кусты закончились, я выскочила на поляну, в центре которой возвышался раскидистый дуб-исполин. Я бросилась к нему.

Хриплые крики воронья утихли. Я забилась в тень между корней дуба. "Должен же быть отсюда хоть какой-то выход!”, - подумала я. Кстати, как я оказалась в этом лесу? Никак не удавалось вспомнить. Кто я? Откуда пришла? Я не знала, но верила, что в мире есть залитые солнцем луга, быстрые ручьи, бескрайние поля и полные жизни тенистые рощи. Быть может, если я влезу на дуб, станет виден путь к спасению? Но ствол был гладким, ни сучка, ни ветки до высоты в три человеческих роста. Мысли мои прервал низкий, глухой и словно простуженный голос:

- Кар-р! Кто бродит по Запретному лесу?

Вздрогнув, я посмотрела наверх. На самой низкой ветке сидел ворон. Клюв и перья его блестели, точно смазанные маслом.

- И-извините, - сказала я, - вы не знаете, как выйти отсюда?

- Ха-ха-ха! Это Запр-ретный лес Элигарды, отсюда никому нет хода, кар-р!

Я опустилась на жухлую траву, обхватила голову руками и расплакалась от такой несправедливости. Совсем рядом захлопали крылья.

- Ну право, пр-раво, не плачь! Развела тут сыр-рость!

Ворон спустился на поляну и смотрел на меня, склонив голову. Я торопливо вытерла слёзы.

- Повернись три раза вокруг своей оси, кар-р, а потом пройди девять шагов спиной вперёд, не оглядываясь. Под левой пяткой у тебя окажется зарыто оружие, с помощью которого можно победить Элигар-рду, кар-р!

- Спасибо, дядюшка ворон!

Трижды я прокружилась вокруг себя, и трижды на меня набрасывалась стая ворон, но всякий раз мой новый знакомый отгонял их прочь. Считая про себя, я пошла назад, и снова ветер принялся впиваться ледяными пальцами в кожу, норовя содрать одежду, опрокинуть, забросить в заросли малины. Наконец, я остановилась. Под левой пяткой что-то выпирало маленьким холмиком. Я опустилась на колени и начала шарить в опавшей листве. Из-под рук разбегались насекомые. Добравшись до земли, я пальцами зарылась во влажную почву. Что-то скрипнуло под ногтем, и я вытащила на свет тусклое круглое зеркальце.

Я отряхнула платье от сора и отправилась назад, прямо в сердце чащи. Вороны кружили над головой, но держались на расстоянии. Ветер словно подталкивал в спину, и хоть я и промёрзла до костей, я была уверена, что иду в верном направлении. Малина цеплялась за руки и ноги, каждый порез утяжелял ветви множеством спелых ягод, но я не сдавалась. Кажется, вечность спустя я вышла к ветхому, покосившемуся от времени дому. Странное дело! Он показался мне очень знакомым. Я поднялась на крыльцо и дёрнула дверную ручку на себя.

*

Мне не хотелось вспоминать, но прошлое, словно стая ворон, бросилось на меня с порога. Я узнала его. Дом того парня, юноши, который был... был влюблён...

Вспомнился шёлк моего платья, нежно обвивающий бёдра. Вспомнились восхищенные взгляды множества мужчин. Сладкие воспоминания, сладкие и драгоценные взгляды... как дикая малина. Ешь и не наешься. И тело вспомнило колючки завистливых женских взоров, и корявые сухие ручонки сплетен, так и не сорвавшие с меня шёлковое платье. И...

И его глаза. Наивные , обожающие, влажные от слёз.

Но как я могла быть с ним?! Непутёвый мальчишка, постоянно маячивший в поле зрения, заглядывающий в глаза, лохматый и худой. Что он по сравнению с теми, кто властно отодвигал других от меня, кто подавал крепкую руку на лестнице, кто легко открывал кошели, чтобы исполнить мой каприз. Конечно, они были могущественны, конечно, они имели право выбрать и другую, и уходили, равнодушно повернувшись спиной ко мне.

В тот день этот мальчишка кинулся ко мне, плачущей и злой, обнял, накрыл своим телом от холодного проливного дождя, притащил к себе, в этот дом. Он поил меня чем-то вкусным, заваренным на сушёной малине, он кормил и свежей малиной, он кутал меня в тёплые покрывала.

А утром... пришёл за мной тот, кто могущественен, тот, кто тяжёлым взглядом открывает двери и тушит свечи.

И я бросилась к нему. Опрокинула блюдо с малиной, наступила неловко на ягоды, и за мной потянулся по полу красный след.

Юноша бросился за мной, но я... я не хотела остаться... я не могла... я сказала ему...

На другой день я узнала, что его больше нет...

Я забыла его имя...

Помню только странную женщину в чёрном, так похожую на ворону. Она коснулась меня на улице и, помню, сказала: «Элигарда! Элигарда! Элигарда!»

Я отмахнулась от неё...

- Вспомнила, кррра - савица! - в голосе Ворона слышалась насмешка. Он сидел на спинке старого кресла, на котором когда-то я получила тепло чужой души и променяла его на холод шумных и искрящихся ночей.

- Что это - Элигарда? - просипела я.

- Богиня надменно отвергнутой истинной любви. На тебе её проклятие...

И снова ветер рвал мою кожу ледяными пальцами, и снова бежала я по ядовитому теперь малиннику, искала выход, билась коленями о пни, рвала волосы о сухие ветки...

«Победить Элигарду!» Я рыдала. Зачем я посмотрела в зеркало? Ведь увидела в нём себя. Страшную, лохматую, уродливую, с разодранным лицом и поседевшими волосами.

И когда я снова нашла дуб в Запретном лесу и упала на его кряжистые корни, и оросила слезами землю вокруг, а воем и плачем заставила замолчать лес, Ворон с ветви сказал:

- Только тогда снимется проклятие, когда ты беззаветно полюбишь и отдашь всю себя тому, кто, надменно и больно бросая слова, оставит тебя... Но сможешь ли ты?