«Зачем нам твои мухи и запахи лаванды?»

Дополнение к этому посту.

А это было бы неплохим объяснением, почему в моих текстах так много болезненной сенсорики. Звуков, запахов и тактильных ощущений, которые сводят героя с ума или доводят до экстаза.

Я тут наивно полагаю, что даю читателям объёмную картину, но они только жалуются на обилие ненужных деталей. Мол, какая разница, чем там пахнет в комнате или какие звуки идут фоном:

«…Муха, что билась в оконное стекло где-то там, за побуревшей от пыли занавеской, истерично вторила тоненькому голоску. Оба звука сливались в сплошной противный писк, отдаваясь болезненным звоном в его голове. Прямо как от криков соседки…»
(Котлетный фарш)

«…Плотный склизкий узел медленно, но настойчиво подымался по его пищеводу, полз выше и выше, пробираясь через тело, как червь во влажной земле. Никак не сглотнуть. Он не сдержался и изверг его на пол. Комок желтоватой слизи звонко чавкнул, столкнувшись с поверхностью. Захлюпал, закопошился, вытягивая поблёскивающие от слизи щупальца. От него отделились частицы помельче и неспешно потекли во все стороны. Маленькие аморфные комочки бесцветной плоти, вылезающие из спиралек-раковин, как гной из нарывов…»
(Бленофобия)

«…У моего гроба самый высокий свод. Ровный, с плафоном посредине. Высоко-высоко диодная лампа моргает, её свет корчится, будто вот-вот угаснет. Подо мной сатин, влажный от пота, красный от крови. Моей… Я потею кровью. Это всё жар. Тело охвачено им, как будто я в котле с кипящим маслом, куда сам Владыка Ада щедрой рукой доливает мне мук…»
(Кладка)

«…Спать хотелось до одури, а сон всё не шёл. За окном изредка шелестели шины по асфальту, за стеной сосед басовито переговаривался с женой, из кухни неслось покряхтывание старого холодильника. И каждый звук будто пилил голову Петровича невидимой бензопилой.
«Ш-ш-ш», – носились машины по ночному городу.
«Бу-бу-бу», – бубнил сосед за стеной.
«Цок-цок-цок», – застучали нестриженые собачьи когти по полу.
Петрович резко распахнул глаза, до боли вглядываясь в темноту. В комнате никого не было. За спиной раздалось тяжёлое отрывистое дыхание. Петрович медленно повернулся в кровати: привыкшие к темноте глаза различили знакомый остроухий силуэт совсем рядом…»
(Когда заживают шрамы)

И это отчасти о том, что автор всегда вкладывает в текст что-то личное – вот я вкладываю то, как ощущаю мир вокруг.

Мой мир – это мир сенсорных перегрузок, где шорох ткани похож на рёв бензопилы, где температура воздуха или запах духов могут мешать сосредоточиться, а разговоры в транспорте разрывают мозг. Это неспокойный сон, который прерывается от каждого чиха в соседнем квартале, это резь в глазах от солнечного света и похожее на наждак прикосновение одежды. И когда я пишу не под задачу или ради постебаться, а с погружением в персонажей, то герои неизбежно перенимают такое восприятие реальности.

Никогда не задумывался об этом. Мне раньше казалось, что это норма для всех. Неожиданно осознаёшь, что это не так, многие не ощущают мир настолько болезненно.

Ну а читателю не нужны жужжание мухи и запах лаванды. Потерявшие маму котята и голодающие сиротки пробирают больше. Потому что это ИХ реальность. А моя реальность – это сенсорный Ад…

Больше обо мне в моей группе

Искренне лаваш, Андрей ЛакрО.