Сон всегда подкрадывается ко мне не торопясь. Его размеренная поступь чувствуется в затихающем птичьем гомоне, в монотонном жужжании последней осенней мухи, и даже в тихом осторожном шуршании серой полёвки. Усталое белёсое солнце еще висит у кромки дальнего леса, но живительные токи внутри меня уже замедляют свой бег, плавными тягучими волнами нагоняя безмятежные сны на берега сознания.
Мне снится снег. Всегда один и тот же и всегда разный. Вот он, медленно кружась, укрывает сад пуховым одеялом, нежно укутывая каждую травинку, каждый бугорок. Вот он искрится под лучами остывающего солнца, задорно играя всеми цветами радуги, перекатывая их с ладони на ладонь, с сугроба на сугроб. Изредка налетает шальной ветер, срывает с веток белые одежды, вонзает в стволы тонкие иголочки стрел и с разбега врезается в стены домов. Наигравшись, шалун стремительно покидает сад, оставив на прощанье серую влажную тучу, из которой на землю сыплются лихие парашютисты. На подлёте, они сбиваются в пары и тройки, и вот уже меховые купола кружат в вальсе над самой поверхностью, медленно и вальяжно опадая в безмолвной тишине. Сон уходит вглубь, к корням и больше не тревожит меня.
Пробуждение бывает разным: то резким, внезапным, точно по звонку, то медленным и неторопливым, как янтарная капля мёда, стекающая с ломтя пахучего свежевыпеченного хлеба.
В этот раз оно было до боли стремительным. Из томного небытия меня выдернули разом, точно обухом топора стукнули по темечку. И топоры действительно были. Стук, гам, визг пилы… Всё это крутилось и звенело, в одночасье заполнив собой пространство и не давая сосредоточиться на происходящем. Забор снесли. Люди и машины беспрепятственно сновали туда-сюда, с шумом крушили сад, а вместе с ним и остатки сна. Они вгрызались в землю, больно царапая стволы и корни. Рубили всё, что попадалось на их пути, оставляя за собой проплешины и дыры. Столетние великаны падали, точно спички или кости домино. В вышине бесновались птицы. Но люди не обращали на них внимания, как всегда, делая своё дело быстро и не раздумывая.
Вырваться, убежать, скрыться от этого ужаса! Но нет. Сад, хоть и поруганный вандалами, по-прежнему остаётся моим домом, и только слёзы бессилия катятся сами собой, орошая порубленные ветви.
Но всему приходит конец, даже такому ужасу, как нынче. Толпа варваров схлынула в раз. Истерзанные остатки сада окружила другая, прочная ограда. По ту сторону продолжилась стройка: долетал шум тракторов и запахи раскалённого асфальта. Но здесь, на огороженном островке некогда обширного сада уже другие руки залечили обрубки варом, земля затянула раны травой, птицы успокоились и принялись вить новые гнёзда.
На закате лета в саду появились новые жители. Тоненькие и несмелые, они скромно поправляли листву, смятую переездом, застенчиво щурились на неяркое солнце и доверчиво тянулись ко мне.
У нас будет еще время познакомиться поближе. Позже, но не теперь. Я расскажу вам всё, что знаю сама, научу призывно шуметь ветру и тихо отбрасывать тень, радостно благоухать и окрашивать сад яркими красками. Всё у нас будет, но позже. А пока засыпайте. Пусть вам присниться снег, белый-белый и мягкий, как пух. И пусть ваше пробуждение будет медленным и неторопливым, как янтарная капля мёда, стекающая с ломтя пахучего свежевыпеченного хлеба.
Задумывалось всё как шутка в ответ на расхожую фразу. «О любви можно сказать по-разному: „Надень шапку“, „Пойди поспи“, „Доедешь — позвони“, „Пристегни ремень“, „Я помою посуду“…
Первые три сложились сразу, на ремне забуксовала, дальше пошла отсебятина. Но и она о любви ))
Сон всегда подкрадывается ко мне не торопясь. Его размеренная поступь чувствуется в затихающем птичьем гомоне, в монотонном жужжании последней осенней мухи, и даже в тихом осторожном шуршании серой полёвки. Усталое белёсое солнце еще висит у кромки дальнего леса, но живительные токи внутри меня уже замедляют свой бег, плавными тягучими волнами нагоняя безмятежные сны на берега сознания.
Мне снится снег. Всегда один и тот же и всегда разный. Вот он, медленно кружась, укрывает сад пуховым одеялом, нежно укутывая каждую травинку, каждый бугорок. Вот он искрится под лучами остывающего солнца, задорно играя всеми цветами радуги, перекатывая их с ладони на ладонь, с сугроба на сугроб. Изредка налетает шальной ветер, срывает с веток белые одежды, вонзает в стволы тонкие иголочки стрел и с разбега врезается в стены домов. Наигравшись, шалун стремительно покидает сад, оставив на прощанье серую влажную тучу, из которой на землю сыплются лихие парашютисты. На подлёте, они сбиваются в пары и тройки, и вот уже меховые купола кружат в вальсе над самой поверхностью, медленно и вальяжно опадая в безмолвной тишине. Сон уходит вглубь, к корням и больше не тревожит меня.
Пробуждение бывает разным: то резким, внезапным, точно по звонку, то медленным и неторопливым, как янтарная капля мёда, стекающая с ломтя пахучего свежевыпеченного хлеба.
В этот раз оно было до боли стремительным. Из томного небытия меня выдернули разом, точно обухом топора стукнули по темечку. И топоры действительно были. Стук, гам, визг пилы… Всё это крутилось и звенело, в одночасье заполнив собой пространство и не давая сосредоточиться на происходящем. Забор снесли. Люди и машины беспрепятственно сновали туда-сюда, с шумом крушили сад, а вместе с ним и остатки сна. Они вгрызались в землю, больно царапая стволы и корни. Рубили всё, что попадалось на их пути, оставляя за собой проплешины и дыры. Столетние великаны падали, точно спички или кости домино. В вышине бесновались птицы. Но люди не обращали на них внимания, как всегда, делая своё дело быстро и не раздумывая.
Вырваться, убежать, скрыться от этого ужаса! Но нет. Сад, хоть и поруганный вандалами, по-прежнему остаётся моим домом, и только слёзы бессилия катятся сами собой, орошая порубленные ветви.
Но всему приходит конец, даже такому ужасу, как нынче. Толпа варваров схлынула в раз. Истерзанные остатки сада окружила другая, прочная ограда. По ту сторону продолжилась стройка: долетал шум тракторов и запахи раскалённого асфальта. Но здесь, на огороженном островке некогда обширного сада уже другие руки залечили обрубки варом, земля затянула раны травой, птицы успокоились и принялись вить новые гнёзда.
На закате лета в саду появились новые жители. Тоненькие и несмелые, они скромно поправляли листву, смятую переездом, застенчиво щурились на неяркое солнце и доверчиво тянулись ко мне.
У нас будет еще время познакомиться поближе. Позже, но не теперь. Я расскажу вам всё, что знаю сама, научу призывно шуметь ветру и тихо отбрасывать тень, радостно благоухать и окрашивать сад яркими красками. Всё у нас будет, но позже. А пока засыпайте. Пусть вам присниться снег, белый-белый и мягкий, как пух. И пусть ваше пробуждение будет медленным и неторопливым, как янтарная капля мёда, стекающая с ломтя пахучего свежевыпеченного хлеба.
Первые три сложились сразу, на ремне забуксовала, дальше пошла отсебятина. Но и она о любви ))
Правила помню, буду править.
Благодарю за разбор!
Спасибо.
За столь извилистый вираж.
Путей прямых вы не пытайте,
Чтоб не сорвать себе кураж ))