Звуки мира

Иван Кузьмич сидел с закрытыми глазами у распахнутого окна, и изучал доносившиеся с улицы звуки мира.

Вот, какая-то мелкая бесполезная дичь, рядом с которой и голубь вполне солидная птица, зашуршала в кустах и стала тарахтеть.

«Сплетничают, - подумал Кузьмич, - Одна другой о третьей щебечет, мол,

- Нет, ты видела эту фифу (фью-фью)?

- Ужас (фьить), - отвечала ей такая же пузатая мелочь,

- Куда только её «дятел» смотрит (фью-фью).

Сразу вслед за этими сплетнями донёсся страдальческий зевок Бомжика – дворового пса замысловатой конструкции. Бомжик протяжно выдохнул, как мяукнул, и звучно захлопнул пасть.

Тут же в кустах начался переполох с многоголосым «фью-фью» и «фью-фьить». Иван Кузьмич хмыкнул и пробурчал: «Видать «дятел» вернулся, и принялся за выяснение унизительных обстоятельств».

Через секунду ругань стихла, и послышался шум хлопающих крыльев. Стайка скандалистов сорвалась с куста, и в мире возникло мгновение тишины. Но только мгновение, потому как Бомжик, страдающий старческой бессонницей, то ли тявкнул, то ли кашлянул в ответ на противный визгливый призыв с верхнего этажа,

- Во-о-ова… До-о-омо-о-ой!

Окликнутый Вовка, по-партизански молчал, видимо делая вид, что не узнал высокочастотные интонации своей бабуленции.

Подумав о том, что Вована это не спасёт, потому, как такой голос мог быть только у его бабуси и у бабы Яги, а значит, выбор небольшой, и вскоре придётся признать родство и подчиниться, Кузьмич прислушался к шорохам под своим окном.

А вскоре различил в тех шорохах и бубнение,

- Двадцати рублей не хватает…

- Да и хрен с ним… Давай возьмём портвейшку…

- Ни-ни-ни… Только беленькую… У меня с портвейна изжога…

- Ну, давай тогда четвертинку и пивка?

И тут же, как гром небесный, откуда-то из окна сбоку,

- Витька! Собака! Опять за своё! Опять соображаете! Ну, я вот сейчас выйду – я вам соображу! А тебе, Пашка-сволочь, все космы выдергаю!

- Зин! Да мы не…

- А ну, быстро в дом, зараза! Кому сказала!

И сразу сверху,

- Во-о-ова… До-о-омо-о-ой!

И в это же время по бубнению двух страждущих, цокая по асфальту каблуками,

- Ну, а он что?

- Позвонил. На следующий день.

- Ой, Людка… И чего?

- Ну, сегодня встречаемся,

- Ой, здорово… Хи-хи-хи…

- Угу… Хи-хи-хи…

Когда в окно влетела оса, Кузьмич, вспомнив о её ядовитом жале и своей аллергии, быстро открыл глаза… Только что звучащий, как единое целое, мир, вспыхнул и разлетелся на миллионы мелких осколков.

И всё сразу стало отдельным и разрозненным… В палисаднике, под недавно щебечущей бузиной, лежал отдельный Бомжик... Два шепчущихся страдальца пребывали в своей обособленной картинке. Разделённой с ними оказалась даже мстительная Зинка, не говоря уж о каблуках, и о бабе Яге со своим внуком…

Осознав это не совсем приятное преображение, Иван Кузьмич вздохнул и подумал о том, что увещевание «научись слушать», вовсе не какая-нибудь прихоть занудного брюзги, а вполне полезная рекомендация. И даже не из-за того, что можно упустить какую-либо выгоду или же прохлопать ушами своё счастьице. А потому, что можно прохлопать и всю целостность мироздания. Звучащую сразу и отовсюду… А научившись слушать, можно попробовать и одолеть правильное созерцание…

Приняв твёрдое решение пробовать, Иван Кузьмич встал и заварил себе чайку. А как только тот настоялся, Кузьмич приоткрыл фарфоровую крышечку и, закрыв глаза, с наслаждением потянул носом. Мироздание вновь стало сливаться в единое целое, перемешиваясь звуками и запахами…