Заключенный

Мне до удушья больно верить людям,

Их смех раскатом грома освещен.

В бесцветной комнате на золоченом блюде

Грехи нам подавали за ключом.

Я заключен!

В телесной оболочке сражаюсь с семью демонами днем,

А ночью…Тихой и седою ночью

Я в лунном лике бледном отражен.

Коробит сердце тенью прегрешения,

А сладкие уста шальных девиц

Меня манят на низкие свершения,

Чтоб перед чертом опуститься ниц,

Картавят, лгут и шепчут без разбора:

Хмельных речей стоит бездумный спор.

Я разрываюсь между приговором

И сладострастной негой …. Заключен!

И даже за исписанные строки

Мне не простит Господь моих грехов,

Как я, объятый пламенем восторга,

Гордыню привечаю на поклон!

Как рвутся руки вверх в порыве страстном:

Воздайте мне хвалу – все я, все - я!

Раздуто самомненье как бумажный

Фонарик для китайского огня.

Я – был и есть, но буду ль в полной мере

Себя я принимать при свете дня,

Когда на близких – верю, иль не верю –

Гневлюсь под тенью рваной сентября.

Когда укор мой им стократ больнее,

Чем одичавший взгляд со стороны,

Когда прижавшись к их родным коленям,

Со злобой разрываю я мосты.

Что злость и гнев!

Во мне клокочет зависть!

С глазами – изумрудами горит

Бессмертный враг мой и моя же слабость,-

Чернеющий под сердцем малахит.

Грызет, сосет, облизывает страстно,

Меня, не отпуская ни на миг.

Чужая жизнь настолько же прекрасна

Как собеседник мнимый говорит?

Чужой успех мне видится удачей,

Лишь совпадением игральных карт судьбы,

Им все легко! И счастье им на сдачу

Дает Господь не так как мне - взаймы.

И тут же рядом красным светит пламя,

Рябит и жжет под ребрами гранит,

Что все веками сердцем называли,

А что мое? О жадности твердит…

Рычит как старый, хриплый мужичок,

Запихиваясь хлебом до отвала,

Вдруг гаркнет:

«Булку мне еще! Чужую! Своего мне мало!»

Он бескультурен, груб и хамоват.

Его лишь жалким провожают взглядом.

Он есть во мне в сто раз сильней, чем надо,

И через призму нищенских зарплат

Его дыхание я ощущаю рядом.

Но что же мне? Схватившись за топор

Идти стругать поленья в старом доке?

Разбивши лагерь в поле над ручьем

Охотиться без устали и прока?

Что делать мне, когда есть мой диван

Уютный и обсиженный с годами?

Останусь здесь, мне лень подняться с вами.

Простите мои ангелы, я ранен

И силой воли впредь я обделен.

Мне выть бы на луну: «Я заключен!»,

Мне умолять прощения у Бога,

Просить и выворачиваться вон

Из тела своего и от пороков,

Что душу вырывают изнутри,

Под колокольный звон над облаками.

Я утонуть в объятиях пеньки

Готов, мой милый Ангел. Я гордец!

Безвольный пусть, но как баран упрямый!

Мои грехи теперь моя отрава.

И не достоин я твоей руки,

Протянутой мне в помощь не однажды,

Которую схватил бы верно каждый,

Но я из тех, кто в помощи чужой

Усматривает действия порока.

Все люди грешны, люди - грех восьмой.

Прощу ль за это своего я Бога?