Когда Дралл вскреллил Ларна

Когда Дралл вскреллил Ларна

Автор Mark Сarter

(перевод с английского - Инвир Лазарев, 2022)

Все началось в тот самый момент, когда Дралл впервые вскреллил Ларна. И не то чтобы ничего не существовало до этого. Вещи, все вещи были намного старше Дралла, но, когда Дралл стал креллем Ларна, мироздание приобрело совсем иное значение, и старейшинам теперь открылся новый возвышенный смысл в мельчайших событиях прошлого — и все потому, что Дралл вскреллил Ларна. Ведь деды Дралла крелляли только свои животы и пенисы. По их же примеру сыновья патриархов крелляли свой урожай и своих женщин. Следуя за предками вверх по лестнице причинно-следственных связей, поколение Дралла всё же смутно подозревало, что существуют более значительные вещи, которые нужно креллять прежде всего, но в их распоряжении не было того особого крелля, который требовался бы, чтобы им можно было вскреллять эдакую Необъятность.

Даже Пустота, отделявшая их от невыразимого Нечто, сама по себе была слишком велика для их крелля. Об этом Нечто, что существовало, безымянное и невидимое, на дальней стороне Пустоты, можно было только лишь догадываться. Они называли это «Ларн», но о нем мало что было известно, потому что никто и никогда по-настоящему не креллировал его. То немногое, что о нем можно было сказать, производилось только посредством умозаключений, и бесчисленное количество вздохов было потрачено впустую на выдвижение прочно удерживаемых, но в конечном счете бездоказательных предположений о его природе, размере и назначении.

Но лишь до тех пор, пока Дралл не вскреллил Ларна.

Легенда гласит, что Дралл вскреллил Ларна во время своего девятнадцатого солярия. Дралл ничем не отличался от своих сверстников. Он никогда особо не задумывался о Ларне. Ему приходилось самому зарабатывая себе на еду и самому же ухаживая за своим огнем, что занимало почти всё его время. Когда дела его шли хорошо, и его живот был полным и теплым и, он полагал, что если и существует Ларн, то наверняка это он послал ему все эти хорошие вещи, потому что он был доволен им, Драллом. Подобные метафизические вопросы волновали Дралла поскольку постольку, ибо брызги его тогдашнего сознания не смешались ещё с потоком Ларна. Да и по правде говоря, Дралл принимал существование Ларна только потому, что старейшины, более умные, чем он, предположили его существование за пределами Пустоты.

Так было всегда. Чем старше вы становились, тем больше задавались вопросом о Пустоте и о том, действительно ли Ларн находится по ту сторону ее. Вы никогда не станете креллем, пока сами не пересечете Пустоту и не войдете в Хладные земли, куда ушли ваши деды. Но даже если бы никакой Ларн не ждал вас там, как бы вы тогда могли сообщить о своем разочаровании тем, кого оставили позади?

Вход в Хладные Земли был вратами, которые открывались из мира сытых животов и согревающих огней, но только в одну сторону и назад пути не было.

День, когда Дралл вскреллил Ларна, сам по себе уже был для него добрым, даже если бы и не случилось никакого креллинга вообще.

Он пошел в саркинские леса, сразу за окраиной Дарганока, прихватив с собой добрый кувшин сока дорнка. Он попросил дочь купца, Марпайлу, присоединиться к нему. Это был смелый шаг; он и Марпайла почти не разговаривали, но их глаза много раз целовались на рыночной площади. Кроме того, украденный кувшин был из магазина ее отца, и она это знала. Она улыбнулась ему, но вот уже глаза её оторвались от его лица, и она покачала головой. Дралл не был разочарован, потому что знал, что эта улыбка будет лучшей частью его дня, даже лучше, чем пьянящий сок дорнка. В самой глухой части леса, когда солнце опускалось за свой пик и тени становились все длиннее, Дралл мог видеть силуэт своей резвящейся спутницы. Когда она догнала его и вложила свою руку в его, он испытал нечто невообразимое. Все его жизнеспоры вскипели и изверглись тёмным соком прям средь бела дня. Хмель от дорнка быстро испарился. Дралл и Марпайла произнесли вслух то, что их глаза с трудом могли произнести, когда они стояли по разные стороны рыночной площади.

На следующее утро Дралл вернулся в Дарганок, чтобы позаботиться о своем маленьком костре и палатке, но теперь что-то неуловимо, но в то же время так явно изменилось в нём, что не преминули заменить окружающие. Среди друзей он часто молчал, но не внезапная хворь или сердечная тоска были тому причиной, что удерживала его глаза в молчании. В нём тихо звучала какая-то благая тайна, которую ему удавалось отдавать вовне, вне зависимости от того, в чьем присутствии он находился, и другим было неизъяснимо приятно просто находится рядом с ним.

Когда же он заговаривал, его языку теперь были по вкусу нечто совсем другое, новое, и там, где он когда-то самодовольно болтал, например, о том, кто выиграл в большой игре в Мордобол, или предавался воспоминаниям о прошлой пьянке, теперь он искал более глубокие темы, которые не будут забыты в ближайшее время, не испарятся словно хмельной сок дорнка.

Сначала это было сказано шепотом. В отличие от столь многих слухов, которые разносила наушница молва, этот слух распространяли самые близкие ему люди, ибо были это не нападки недоброжелателей, а провозвестие чего-то благого, исходившее от его ближайших друзей.

Вскоре, то, о чем сначала говорили шепотом, стало излюбленной вещью для разговоров, как за его спиной, так и во всеуслышание - на рынках и за стаканчиком дорнка. Наконец, это было сказано открыто в присутствии самого Дралла, а затем стало расхожей темой для разговора, которую любой мог обсудить где угодно. Те, кто прежде шептались по углам, теперь говорили открыто, а те, кто только недавно слышал их шепот, во всеуслышание утверждали, что все это время были скрытыми креллями.

Те же, кто только недавно услышал эту новость, поспешили поделиться ею с другими, чтобы они сами больше не были последними, кто креллировал, а вместо этого предстали в качестве первых сторонников Теории.

— Разве вы не слышали? — спрашивали они своих друзей.

— Что не слышали?

— Дралл вскреллил Ларна.

Дралл прославился всего за какой-то лунный месяц и эта слава была подобна неисчерпаемому волшебному кувшину, всегда наполненному до краёв соком дорнка. Чем больше он отдавал, тем больше у него было. Итак, Дралл щедро "наливал" своим последователям— отчасти из искреннего сострадания, а отчасти потому, что сейчас за ним наблюдал весь Дарганок. И даже когда у него не было желания делать это, он все равно изливал свой креллинг на тех, кто, как и многие другие, вообще ничего не могли креллять. Даже если Дралл не чувствовал вдохновения, делая это, он чувствовал, что это послужит хорошим примером и может вдохновить других стать такими же как он, к чему они так часто стремились и что так редко можно было обрести, если вообще можно было.

Только Марпайла избегала его, потому что ее отец не позволял ей разговаривать с простолюдином, который сам ухаживал за своим огнем. Ее отец мало интересовался Ларном и креллял только свою мошну. Это был единственный креллинг, который он хотел передать своей дочери. Дралл иногда даже боялся, что Марпайла втайне сомневается в его креллинге Ларна и презирает его за притворство. Хуже всего было то, что он боялся, что она взаправду поверила этому и что теперь Дралл, несомненно, был для неё недосягаем— отделенный от нее безмерной пустотой креллинга, границей которую она никогда не решилась бы пересечь.

Позже, сам Дралл признавался, что креллинг Ларна не был откровением, изменяющим жизнь как таковую, каким он, казалось, должен был бы быть. Некоторые вещи остались без изменений. Он по-прежнему жил как смиренный слуга других. Ему по-прежнему приходилось работать за еду и самому ухаживать за своим огнем. Другие же утверждали, что значение его служения изменилось в корне теперь, когда он стал креллем Ларна.

По их словам, в этом был урок, заключающийся в том, что Дралл был креллем Ларна и все же предпочел остаться слугой тех, кто этого не сделал. Но Дралл не был так уверен. Его рабство продолжалось, и он не был ни более, ни менее голоден, ни более или менее одинок, как до того, как вообще ничего не вскреллял. Он по-прежнему мучился кашлем холодным утром, и ничто, ничто не могло вернуло ему Марпайлу.

И поскольку в его новой жизни не проглядывалось хоть маломальской справедливости — на самом деле, она даже заметно не отличалась от его старой жизни, — он чувствовал, что его новая жизнь была вовсе не от Ларна. Может Дралл и вскреллил Ларна, а вот сам Ларн, похоже, этого не заметил.

Мысль эта омрачала его ум в уединении. Он всё усерднее работал, ухаживая за своим огнем, не забывая исправно набивать желудок и избегал тех, кто хотел обсудить с ним природу Ларна. Но это только сделало его еще более мудрым в глазах тех, кто завидовал креллингу, который, по их мнению, он получил напрямую от Ларна, что, в свою очередь, огорчало его. Возможно, на то не была воля Ларна, но, по крайней мере, его новый креллинг должен был позволить Драллу непосредственно вступить в его поток по вновь заданной траектории, неся новое откровение.

Но ничего нового не происходило. Во всяком случае, ничего для Дралла. Другие находили глубокое значение в опыте, который теперь высмеивал сам Дралл. Те, кто боялись, что они никогда не станут креллями Ларна, пока не войдут в Хладные земли, приводили пример Дралла как доказательство того, чего они сами никогда не крелляли. Они записали свои интерпретации опыта Дралла в серию спин-текстов и крутили эти спин-тексты до тех пор, пока те не скручивались в веретено, тогда они раскручивали их обратно, чтобы вскоре снова закрутить, и так пять-шесть раз на дню в поисках доказательств чего-то невидимого в рассказе о событии, услышанном из вторых уст.

Хуже то, они находили-таки там доказательства и навязали свои выводы тем, кто смел сомневаться.

“Конечно же, Ларн есть,» — говорили они. «Почему бы ему не быть? Если бы не было Ларна, в чем был бы смысл самого существования?»

Когда же их просили предоставить доказательства, они отвечали: «Мы знаем это, потому что мы тоже вскреллили Ларна».

Критики же усмехались им в ответ. 

«Но если вы вскреллили Ларна, почему же вы не стали Драллом? Почему, во имя Ларна, было так важно, чтобы Дралл вскреллил Ларна?»

«Потому что мы не Драллы», — отвечали старейшины. «Должен ли я считать себя Драллом только потому, что я вскреллил Ларна?»

Критики вопрошали: «Покажите мне этого Ларна. Как он выглядит?»

Старейшины лишь отворачивались, недовольно бормоча что-то.

Было написано ещё больше спин-текстов. Затем были написаны спин-тексты, объясняющие спин-тексты, чернила на которых едва успели высохнуть. Далее были написаны спин-тексты, опровергающие более ранние спин-тексты, а также спин-тексты, которые дискредитировали те, что подрывали авторитет самых ранних спин-текстов. Другие же писали от имени Дралла, приписывая Драллу слова, которые никогда не слетали с его уст. Каждый писал кто во что горазд, противореча друг другу.

Никто даже не удивился, когда случилась первая из многочисленных впоследствии стычек на этой почве. Те, кто утверждали, что Дралл сам провозглашал подлинность старого креллинга, сожгли деревню тех, кто утверждал, что Дралл обнаружил совершенно новый вид креллинга. Те, кто придерживался старого уклада, недоумевали, как Дралл мог допустить, чтобы эти вновь народившиеся еретики существовали. Еретики же оплакивали своих мертвецов и в свою очередь вопрошали, как Дралл мог позволить своим давним последователям поступать так с теми, кому открылся истинный креллинг.

Из древесины, использовавшейся для изготовления веретен, теперь делали копья и стрелы. Спинтексты теперь опьяняли мужчин больше, чем самый редкий из соков дорнка. Люди, посвятившие свою жизнь попыткам вскреллить Ларна и с нетерпением ожидавшие путешествия через пустоту в Хладные земли, теперь записывались в школы боевых искусств, чтобы умереть за свою веру на полях багровой грязи. Выросло целое поколение детей, которые никогда не станут креллять своих отцов — и которые, по иронии судьбы, найдут утешение в текстах, полных фальшивого креллинга, вместо пустоты внутри них самих. Они ходили по полям и видели тела, сложенные в три яруса, и плакали. Почему? Почему этот город сожжён? Почему эти женщины изнасилованы? Эти дети проданы в рабство? Эти люди убиты? Потому что Дралл вскреллил Ларна.

Распри продолжали свирепствовать в течении многих, многих соляриев. Дралл сбился со счёта и перестал появляться на публике. За прошедшее десятилетие так мало глаз целовали его лицо, что они забыли, как он выглядит, и их забвение было лучшим, что случилось с Драллом с тех пор, как Марпайла резвилась с ним в саркинских лесах. И все же рассказ Дралла навсегда остался в памяти людей, которые больше даже не искали его.

Когда все копья были сломаны, а последнее знамя сожжено, он решил вернуться в саркинские леса, где всё это и началось. Но на месте леса он обнаружил площадь, а посреди площади, на постаменте возле арки храма, который они построили, он увидел табличку.

"Здесь Дралл Вскреллил Ларна"

Они сравняли с землей сам лес, чтобы почтить память о том, что произошло в тени деревьев, которые они благополучно выкорчевали. Но при ближайшем рассмотрении площадь и храм не впечатлили Дралла. Цоколь был покрыт дешевым марбаликовым покрытием поверх необработанного дерева. Замысловатая мозаичная плитка площади была выложена не из настоящей плитки. Напольное покрытие было изготовлено из цельного куска искусственного мрамора – дешёвой имитации благородной породы с подражанием природным дефектам камня. Жалкий новодел безуспешно маскирующийся под антиквариат.

"Забавно", — подумал Дралл, — что нет  никаких других меток, увековечивающих события, приведшие к моему креллингу Ларна". 

Не было таблички с надписью «Здесь Дралл выпил украденный кувшин сока дорнка» или «Здесь Дралл проспался». Не было и следа Марпайлы, так что это место для Дралла было равносильно пустоши.

Сувенирная лавка рядом с сок-баром была худшей из виденных им. Они продавали его фигурки. Его. Или, по крайней мере, он думал, что это были его фигурки, эти пластириновые фигурки на вращающихся пластицидных подставках. Кем они еще могли бы быть? Но они ни разу не заплатили ему за использование его образа. Они схитрили, изменив его лицо. Они изменили цвет его волос и глаз. Перевернули всё с ног на голову. Он захотел перевернуть стол и раздавить фигурки пяткой, но когда он схватился за край стола и попытался поднять его вверх, ничего не произошло. Стол был плавно соединен с мраморным полом, как будто вся площадь, храм и прилагающаяся к ним комиссионная лавка были выштампованы на фабрике и доставлены целиком на грязный участок земли, где когда-то росли деревья.

Если бы он сказал им, что он Дралл, поверили бы они ему? На протяжении многих лет многочисленные бродяги проходили через Дарганок, выдавая себя за Дралла. Один из них сказал, что крелляет Ларна каждый день и по многу раз и выставил на всеобщее обозрение свои жизнеспоры. Его заперли, чтобы он не поранил себя, и всем стало спокойнее спать.

К своему шестидесяти второму солярию Дралл жил в пещере из песчаника в пустошах за Вальсаптией. В одиночестве. Он пил сок дорнка прямо из фляги и сосал стебли ярлины, пока его пальцы не стали зелеными от скопившейся на них липкой смолы, а его кашель источал галлюциногенные пары. Ни один взгляд не коснулся его лица в течении несказанно долгого времени, и те, кто все еще произносил его имя, теперь говорили, что он удалился из мира людей, чтобы поселиться на дальней стороне Пустоты, подобно Ларну, которого он любил и которому служил; тем не менее, они отрицали, что он вошел в Хладные Земли. Почему-то они думали, что Дралл может стоять по обе стороны пустоты, одновременно утверждая, что он ничем не отличается от них и что то, чего он достиг, может быть достигнуто всеми.

Ночами его мысли были заполнены виденьями Марпайлы, но с тех пор как его глаза целовали её лицо прошло уже несколько десятилетий. Теперь она работала у успешного дилера диамолекса и проводила большую часть своего времени, путешествуя по дальнему берегу глубочайшего разлома Дарсалльского моря. Я ошиблась, говорила она себе. Она неправильно поняла значение слова «крелл» и теперь сомневалась, что когда-либо вообще крелляла. Она все еще была уверена, что он достоин крелля, но чувствовала, что уже слишком поздно начинать все сначала. Он был уже не тем Драллом, каким был когда-то, как и не был кем-то совершенно новым. Он был незнакомцем и это делало невозможным креллять его снова. Кроме того, торговец диамолексом теперь креллял ее и так много для нее сделал. Было бы не честно обманывать беднягу.

«Если ты действительно вскреллил Ларна, то, конечно же, ты сможешь принять и это», — написала она Драллу в своем последнем письме.

С тех пор Дралл поклялся, что не только ничьи глаза больше не будут целовать его лицо, но и что его глаза никогда больше не будут целовать ни одно лицо по эту сторону пустоты, и он перейдет в Хладные Земли отшельником, чужаком, которого никто не помнит и не знает.

И это был последний раз, когда Дралл обращался к внешнему миру, пока много соляриев спустя паломники не заплутали у входа в его пещеру из песчаника. Он не сразу понял, что его ищут, решив, что они заблудшие пилигримы. Он мгновенно понял, что откуда бы они ни пришли, им не хватит припасов, чтобы вернуться. Их единственным возможным пунктом назначения были Хладные Земли, и они вскорости прямиком прибудут туда, если он не поможет.

Он позвал их внутрь своей пещеры, расставил чашки и налил сок дорнка. Он был удивлен, когда их священник сказал, что они паломники, которые были на Саркинсианской площади и теперь ищут самого Дралла. Священник слегка кивнул в сторону Дралла, как будто показывая, что нашел объект своих поисков.

«Как ты нашел меня здесь? Откуда ты вообще знаешь, что я Дралл, который вскреллил Ларна, — спросил Дралл.

«Оттого что мы видели площадь и храм в Дарганоке, где когда-то стояли саркинские леса. Мы видели пластириновые фигурки на их пластицидных подставках. Весь день мы ходили по мраморной мозаике на площади».

«И то, что вы там увидели, привело вас ко мне?» — пораженный Дралл нашел это невозможным.

«То, что мы увидели там, было повторяющимися узорами состоящими из дефектов мозаики и мраморного покрытия, отслаивающегося от необработанного дерева под ним, и мы знали, что если Дралл все еще будет идти по эту сторону пустоты, его найдут в самом дальнем от этих вещей месте. Тогда оставалось только спросить себя, как далеко мы можем зайти. Мы должны были креллить наоборот, в обратном направлении, чтобы думать так, как, по нашему мнению, должен был думать Дралл, когда он вскреллил Ларна. Мы считали священными только спин-тексты и лелеяли каждое их слово в поисках Вас. Но спинтексты подвели нас, и мы проблуждали много недель. С тех пор мы бесцельно бродим по пескам, и нас тошнит от усталости и жажды. Тем не менее, когда наше страдание достигло своего пика, мы оказываемся в Вашем присутствии, и наши глаза целуют Ваше лицо. Это потому, что Пустота должна войти в Вас, прежде чем Вы сможете пересечь ее. Ларн же всегда скрыт — но всегда присутствует. Теперь, когда мы здесь, мы вопрошаем лишь об одном -- что мы должны сделать, чтобы вскреллить Ларна и вылечить эту болезнь в себе.”

“Вылечить эту болезнь в себе,” — эхом повторил Дралл.

Путники кивнули и молча ждали, пока он наклонится и наполнит последнюю из их чашек остатками сока дорнка. Их глаза целовали только его, а поднятые кверху руки дрожали, как будто крелль буквально мог упасть с его губ и они смогли бы наконец обладать им.

Дралл откинулся на спинку стула. Он подумал о саркинских лесах сразу за окраиной Дарганока и о Марпайле, спящей рядом с торговцем диамолексом за Дарсаллианским морем. Он подумал о площади, похожей на мрамор, о пластириновых фигурах, о полях мёртвых тел, сложенных в три яруса, и о вымышленных текстах, используемых для оправдания всего этого. Он подумал о Пустоте и о том, что ничто из того, что когда-либо появлялось из-за ее пределов, не могло сравниться с несомненным креллингом Ларна, что бы это не значило на самом деле. Молча он долго рисовал что-то в пыли тлеющим стеблем ярлины, и в его глазах пилигримам чудилось отражение Хладных Земель.

Наконец Дралл произнёс: «Сожгите свои спинтексты и крелляйте только друг друга, ибо мы все больны, а Ларна нет».

Конец

Перевод с английского – Инвир Лазарев 2022 г.