Дар рода

– Ты где? – в голосе начальника сквозило недовольство.

Опять забыл, поняла Елена и терпеливо ответила:

– В отгуле, Виталий Палыч, на один день. Мы с вами это на прошлой неделе согласовали.

– Да, вспомнил, – после короткой паузы проворчал начальник, – загулы эти твои… Заявка прилетела на комплектующие. Директор по производству с утра крыльями хлопает: когда привезешь? Выйди в рабочий чат, посмотри опытным глазом.

Просьба не застала врасплох – она уже добралась до давно облюбованного изгиба реки. Не отключаясь, Елена припарковала машину, открыла мессенджер и внимательно вчиталась в сообщение. На лицо привычно вернулась озабоченность, запавшие от усталости глаза еще больше потемнели, а между бровей пролегла глубокая складка. М-да, здесь точно не быстро. В надежде, что память подводит, она открыла в браузере складской файл. Свободные остатки ежедневно обновлялись и была крохотная вероятность, что что-то могло подвиснуть. Чуда не случилось, Елена кожей ощутила надвигающийся напряг.

– Такие диаметры только под заказ. На все про все уйдет от трех до пяти недель. Могу пока поставщикам запрос раскидать, к завтрашнему утру получим цены и точные сроки.

– Примерно так я и предполагал. Готовься к вою на болотах, – начальник тяжело вздохнул. – Может, у кого подальше наскребем? Объект скоро сдавать, а тут вот допработы вылезли.

– С дальними поставщиками время на логистике потеряем, если только с диаметрами что-то придумать.

Оба собеседника прекрасно понимали, что последнее вообще не вариант.

– Закон подлости какой-то с этим объектом, с самого начала все через то самое место, – начальник все-таки удержался от крепкого словца.

– На то и подлости, что всегда срабатывает. Ну, так и нам не впервой, – поддержала Елена.

– Ладно, подходи завтра с конкретикой, будем решать.

Звонок напрочь сбил утренний настрой. Быстро разослав запрос поставщикам, Елена выключила телефон и затолкала поглубже в карман. Понятно, что давления не избежать, однако процесс запущен, а сегодняшний день ей нужен совершенно для другого.

Вытащив с вечера приготовленную корзину, Елена заблокировала машину и углубилась в заросли ивняка. Совсем скоро она увидит старого друга. Ожидание слегка покалывало в центре ладоней. Как оно сложится? – метался взбудораженный разум. С непривычки ноги то и дело оступались на заросшей едва намеченной тропинке.

И все же свежесть весеннего утра и птичье разноголосье щедро компенсировали неудобства пути. После рабочей гонки в душных офисных клетушках Елена наслаждалась простором и жизнью, ликующей вокруг. Мысли скакали по кругу, удерживая в состоянии перманентного конфликта, но Елена снова и снова концентрировала внимание на настоящем: на ярком солнце, вызолотившем побледневшие за зиму веснушки, на теплом ветре, ласково трепавшем вьющиеся пряди волос, и на красоте цветущих деревьев, наполнивших округу тонким, едва уловимым ароматом. Ей нравилось, как размеренно звучат в траве ее шаги и как легонько постукивает брелок о корзину. Но больше всего ей нравилось, что не нужно анализировать и принимать решения, есть за компьютером обед со вкусом рабочих проблем и подстраиваться под чужую срочность. Можно просто быть.

«Маршрут окончен», – прозвучал мысленный навигатор при виде огромного раскидистого ясеня. Разложив подношения, Елена привычно разместилась между мощными корнями довольного друга. Накинув на голову капюшон, она откинулась, облокотившись спиной на необъятный шершавый ствол, и начала дышать.

Собрать и выдохнуть скопившееся в теле напряжение, с новым вдохом ощутить подзабытый вкус жизни, с выдохом еще глубже погрузиться в себя и распахнуться сверхновой.

После долгого блуждания в лабиринтах разума она возвращалась к себе.

* * *

Постепенно сознанием завладело состояние тишины. Работа, дом, ежедневная суета отодвинулись куда-то очень далеко, пока окончательно не растворились. Прошлое, настоящее и будущее сошлись в одной точке и существовали одномоментно. Сознание вышло за пределы тела.

Перед внутренним взором стало проявляться бесконечное кружевное полотно. Узор медленно разрастался, уводя своими плавными изгибами все дальше и дальше. Ввысь. Вглубь. В бесконечность.

Впервые она увидела подобный узор в детстве, когда гостила у бабушки с дедом. Библиотечные сказки Русского Севера были прочитаны от корки до корки. И каждый раз взгляд восхищенно скользил по изящным линиям кружевных иллюстраций. Больше всего завораживала вилюшка[1], петляющая растительным орнаментом или же складывающаяся в ажурные снежинки. Как ледяные узоры на окнах в сенях. Как сверкающие переливы снега в морозный день. Было что-то щемяще-родное и притягательное в рисунке вологодского кружева.

Позже она наткнулась на передачу о плетении на коклюшках и даже выстругала из веточек несколько пар. Она немного позабавлялась, перекидывая коклюшки между собой. Увы, узор не складывался, а научить было некому. Детская попытка осталась игрой, но сохранился трепет перед чем-то пронзительно своим. Будто связь со всем родом была вплетена в кружевные узоры.

Став взрослой, она вернулась в те края и познакомилась с настоящими мастерицами. Ее пустили за плотный валик и показали парочку основных приемов. Елена пробовала плести, с грустью осознавая, что не станет учиться кружевному искусству. Работа, домашние рутины и интернет отнимают слишком много времени и сил. От одного невозможно отделаться, от другого не хочется отказываться.

Прошло еще сколько-то лет. Она вязла в серых буднях как в топкой трясине. Редкие медитации и занятия йогой позволяли вспомнить себя, но когда этого было достаточно? И вот сегодня ей проявили: настало время плести свое кружево жизни.

Елена открыла глаза. Над ее головой нежным кружевом зеленела молодая только-только развернувшаяся листва ясеня и подсвечивала мягкую улыбку на лице умиротворенной женщины.

* * *

Подошло время возвращаться домой, но Елена не спешила. Не было ощущения, что практика закончена. Привалившись спиной к ясеню, она любовалась солнечными бликами в кроне дерева и предвкушала радость от плетения.

Стремительно выстраивался план: сегодня же найти курсы и записаться на занятия. В выходные придется уплотниться с домашними делами, ну да ничего, справится. А если выделить один вечер на неделе, то времени точно должно хватить. Правда, переработку не всегда возможно спланировать, но тут уже пусть Виталий Палыч справляется. В конце концов, она много раз говорила, что работать в режиме постоянного тушения пожаров – это заведомо проигрышная тактика…

Шорох за правым плечом заставил обернуться. Поздно, она успела заметить лишь покачивание травинок. Видно, какая-то лесная птичка вспорхнула. Елена поерзала, удобнее устраиваясь на бугристом стволе, и чуть не подпрыгнула, увидев недалеко от себя серо-бурого не то лисенка, не то щенка. Он сидел, обвив лапки пушистым хвостом, и не сводил с Елены немигающие блестящие глазки.

Боясь спугнуть, она замерла, с любопытством рассматривая животинку с огненно-рыжим левым глазом и льдисто-голубым правым. Гетерохромия. Контрастная и острая, как две противоборствующие стихии. Все-таки для щенка взгляд слишком твердый и независимый. Лисенок с короткими ушами?

Зверек шумно фыркнул и облизнул влажный нос. В его глазах Елена с удивлением различила… смешинки? Да ну нет! Зверек переступил с лапки на лапку и обвил себя хвостом с другой стороны, тут же меняясь в цвете. Теперь перед Еленой сидел белый песец в пушистой зимней шубке. Она осторожно подалась вперед, вглядываясь в невероятное.

Зверек издал серию коротких отрывистых звуков, подтверждая: он – песец, и совершенно точно его веселит недогадливость той, что сама его призвала.

– То, что нас не убивает, делает нас сильнее, – пробормотала Елена, пытаясь себя подбодрить. Она основательно надавила на глаз и, убрав палец, напряженно всмотрелась в песца. Фигурка раздвоилась и быстро слилась в одного дружелюбно наблюдающего зверька. Не галлюцинация.

Зверек наклонил голову вбок. Убедившись, что все внимание Елены сосредоточено на нем, песец снова переложил хвост на другую сторону, возвращая себе летнюю шубку. Пристальный взгляд зацепил сознание Елены.

В памяти всплыл давно забытый эпизод из детства. Ей четыре годика. Под Новый год они переезжают на новую квартиру, и Леночка до слез боится пустых гулких комнат. На праздник приходит красивая тетя – мамина двоюродная сестра. Не раздеваясь, тетя зовет Леночку на ручки, чтобы подарить большую яркую коробку. Но девочка тянется к белой тетиной шубке. Как завороженная, она гладит мех, переливающийся в электрическом свете. А когда все уже за столом, она тайком подолгу стоит в прихожей, любуясь на меховую роскошь. С того дня страх перед пустыми комнатами отступил. И даже когда мама выбегала в магазин, предварительно обложив дочку игрушками, Леночка аккуратно собирала мозаику, не боясь оставаться одной в целой квартире.

Не сводя глаз, песец медленно кивает и в сознании меняется картинка.

Снова Новый год. Ей десять. Она сидит в комнате перед телевизором и нетронутой шоколадкой. Показывают какую-то новогоднюю комедию, но праздника нет – мама болеет. Ей страшно, никогда еще такого не было. Дома темно и тоскливо. Папа сказал, что мама выпила сильную таблетку и скоро поправится, а пока ей нужно поспать. Лена отщипнула кусок шоколадки, но легче не стало. Тогда она встала со стула и тихонечко достала из серванта шкатулку. При свете работающего телевизора нашла меховой кулон, который недавно сделала мама. На небольшом кусочке замши, обрамленном серебристым мехом, перламутрово мерцала витая бусина. Лена щекой прижалась к кулону. Мягкий мех приятно щекотал кожу. Стало чуточку спокойней, будто передалось тепло маминых рук. Все будет хорошо.

– Кто ты? – севшим голосом спросила Елена.

Песец пытливо глянул в ответ и повел носом в сторону. Неправильный вопрос, – поняла Елена. Накатила тревога. Почему-то стало страшно, что зверек исчезнет, оставив ее без ответа.

– Тогда… это ты мне помогал? – новый вопрос прозвучал неуверенно.

Песец остался неподвижен, но на его мордочке отчетливо проступило удовлетворение.

– Почему?

Все-таки женщина попалась бестолковая, – отразилось в разноцветных глазах. Зверек тихонько тявкнул и вильнул хвостом. В лоб прилетел ментальный тычок. Стало стыдно, а потому:

– Ты – мой тотем? – шалея от невероятного, выпалила Елена и окончательно смешалась.

Больше всего сбивало не то, насколько сильно она хотела и опасалась верить в происходящее, а то, что в воспоминаниях шуба и кулон были сшиты из меха. Как к этому отнесется сам зверек?

Песец насмешливо прижмурился и издал щебечущие короткие потявкивания. В этой странной песне сплелись подтрунивания над человеческой привычкой заморачиваться там, где не стоит, и важность от собственной неотразимости. Ему приятно ее восхищение. Его шубка очень красива, неудивительно, что многие хотят походить на него. Он не в обиде, пока продолжается его род. Ведь он больше, чем просто песец: он – дух всех песцов, когда-либо живших и живущих на планете.

Елена ощутила силу и разливающееся тепло в груди, как от неожиданной встречи с родной душой. С новой силой нахлынул восторг. Как в детстве Елена любовалась теперь уже живым, настоящим зверьком, сидящим напротив. Тот, откровенно наслаждаясь ее вниманием, встал и встряхнулся, позволяя еще лучше рассмотреть себя.

– Какой ты... Первый раз вижу настолько запредельные глаза, – негромко проговорила Елена. Очень хотелось зарыться руками в летнюю, но все равно пушистую шерстку. Останавливала робость от понимания того, кто перед ней.

Радужка левого глаза полыхнула огнем, в то время как в правом льдисто засверкало. Песец подошел к Елене. Приглашающе выгнув шею, он с усмешкой встретил ее застывший взгляд. Елена осторожно потянула руку и замерла в нерешительности. Зверек недовольно тряхнул ушами, вздохнул и совсем уже очевидно потянулся подбородком. Здесь гладь.

Сначала она легонько почесывала под челюстью. Глаза песца растеклись в две блаженствующие щелочки. Осмелев, Елена массирующими движениями перешла на грудку, ощущая под пальцами твердые мышцы. Куда там комнатным собакам, под ее руками нежился пусть небольшой, но вполне серьезный хищник. Сильный, выносливый и тренированный.

– Я читала, что песцы – одни из самых изворотливых охотников.

Зверек горделиво блеснул разноцветными глазами и, усевшись перед своей женщиной, поддел ее руку головой, подставляя округлые ушки. Ага, значит, здесь тебе тоже нравится. Елена нежно чесала за ушами, наблюдая за умилительным выражением мордочки.

– Мимика у тебя – сплошное удовольствие, – промурлыкала Елена, словно гладили ее саму. – Интересно, где ты живешь? Никогда не слышала, чтобы в Ленинградских лесах водился песец.

И снова пронзительный взгляд зверька потянул сознание. Елена неловко качнулась навстречу, перед внутренним взором раскинулась бескрайняя заснеженная равнина. Снег поземкой переметало с одной сопки на другую. Стылое небо тяжело придавливало сверху, и было совсем непонятно: утро ли, день или вечер в этой пустынной, неприветливой местности.

Секундное головокружение – и зрение вернулось к обычному. В полнейшем изумлении Елена смотрела на хитрую мордочку.

– Как же ты здесь оказался? – ошарашенно произнесла она.

– Ты позвала.

Ответ раздался прямо в голове. Это было так неожиданно, что Елена невольно заозиралась. Убедившись, что у ясеня они по-прежнему одни, она испытывающе посмотрела на зверька.

– Ты?

– Я, – в голосе непонятного тембра отчетливо звучала ирония.

– То есть, это правда ты со мной говоришь?

– Да.

– А раньше почему не говорил? – запальчиво спросила Елена, почему-то чувствуя себя если не дурой, то где-то очень близко.

– Ты не слышала, – невозмутимо ответил песец и снова прижмурился. Однако льдисто-голубой глаз внимательно наблюдал за сменяющимися эмоциями на лице женщины.

– Тогда что изменилось?

Песец снисходительно ответил на еще один глупый вопрос:

– Ты впустила меня.

В полном замешательстве Елена снова дотронулась до зверька. Все-таки если он галлюцинация, то невероятно тактильная. Она по-прежнему чувствовала горячее поджарое тело песца. Более того, его тепло передалось ей, высвобождая скопившееся в теле напряжение. Внезапно она с удивлением осознала, как много за последнее время накопилось зажимов.

– Еще за ушками почеши, – довольно попросил хитрый зверек.

Мерные движения рук сонастраивали не только на телесном уровне. Постепенно проявилось знание. Она действительно призвала свой тотем. И действительно видела в тундре сопку с норой песца. Было еще множество отнорков, но из-за метели она не разглядела их сразу. Теперь знает. И песца знает уже много-много лет. Всю жизнь, а может, больше. Он уже дважды помогал ей. А в третий раз она сама отказалась от его помощи, пусть неосознанно, но оттого не менее горько. Тогда она настолько разуверилась в себе, что закрылась ото всех и катилась по наклонной. И уже на дне, почти утратив надежду, смогла оттолкнуться и выгрести. Два года ушло на то, чтобы изменить жизнь и окружение и еще год – на то, чтобы встать на ноги.

– Как хорошо, что ты меня нашел, – тихо выдохнула Елена, окончательно поверив в реальность происходящего.

Не замечая времени, она гладила и ласкала зверька. Он возвращал ей ласку, обволакивая световым сгустком, скользя вдоль и вглубь ее тела, радостно выныривая и легонько щекоча теплым светом. Умиротворение и безопасность наполнили Елену. По отголоскам эмоций песца она ясно понимала: прямо сейчас они выстраивают друг друга, отдавая – приобретая.

Наконец, песец слегка отстранился и зорко глянул на Елену:

– Теперь ты всегда можешь позвать меня.

Она с улыбкой кивнула:

– Знаешь, так странно это осознавать. Я вообще сейчас чувствую себя очень странно.

– Как будто разум больше не мешает жить?

– Д-да, – Елена аж запнулась от неожиданно точного попадания зверька.

Песец невозмутимо почесался.

– Вы, люди, вообще слишком живете в голове. Дурная привычка.

– Ты прав, – задумчиво ответила Елена. – Но я пока даже не представляю, как перестроиться.

– Становись сильнее, – просто ответил песец, льдисто блеснув правым глазом.

– Что меня всегда раздражало, так это вот такие простые вещи, которые просто не представляешь, как сделать. Вот как? Как не заморачиваться, как сохранять спокойствие? Как стать сильнее? Понятно, что не в спортзале мышцу прокачивать…

– Тебе бы, кстати, не помешало.

А ехидненько прозвучало, отметила про себя Елена и вздохнула, не желая скатываться в перепалку.

– Начну учиться плести кружево. Думаю, что через него смогу выйти на связь с родом. Я чувствую, что так могу заземлиться, обрести корни. Не знаю… В любом случае дальше видно будет, – тихо ответила она.

– Начать – дело нехитрое. Пока все внове, интерес сам толкает вперед, даже если под ногами кто-нибудь путается. А потом? Сможешь развить навык?

– Почему нет? – недоуменно пожала плечами Елена и запнулась о строгий инеистый взгляд.

Она замолчала, оценивая нахлынувшие ощущения. Остро запульсировало в висках, в памяти волна за волной накатывали задевшие когда-то слова.

Плечи Елены рефлекторно напряглись, на лице заиграли желваки, а в горле застарелым комом проявилось невысказанное. Захотелось разом заткнуть рты всем «доброжелателям», и рвущееся негодование неожиданно выплеснулось наружу:

– Откуда вы знаете, что мне лучше? И что мои увлечения никому не интересны? Они мне интересны! Мне!

Елена кричала в полный голос, не заботясь о том, что кто-то может услышать. Слез не было, только возрастающий напор и злость, проступающая на спине холодной испариной. Руки, опережая оцепеневший разум, вырвали траву с комом земли на корнях.

– Мне всегда нравилось рукодельничать! И не потому, что обноски под себя перешивала! Да, мы жили стесненно, но выкручивались. А ты цеплялась!

Она метнула увесистый ком в видимую только ей высокомерную усмешку:

– Из-за тебя любая купленная вещь казалась ценнее самодельной. А ты тупо завидовала!

Елена осеклась, будто наяву слыша насмешливые шепотки одноклассниц.

– Плевать я хотела на вашу «виктима»! Когда родители разводятся и используют как разменную монету, как тут веру в себя сохранить?! А я смогла! Пусть не сразу, но смогла!

Сердце болезненно дернуло от проявившегося мужского лица. Все уже. Отболело. Почему же по-прежнему ноет в груди от тех упреков? Вдруг пронзило понимание: чужому мнению она научилась не доверять, его — продолжала считать своим. Но не теперь!

– Лучше научиться зарабатывать, чем жить как придется! Ясно? На любимых не экономят, ими дорожат!

– Я не хочу жить по чужой указке!

– Я не хочу, чтобы вместо желаний в моей жизни остались одни сожаления!

На пике ярости дыхание сбилось, и Елена закашлялась. Тяжело оперевшись на руки, она натужно выкашливала остатки гнева и обид, пока из надсаженного горла вместе с капельками крови не вылетел темный сгусток.

Песец, чутко следивший за Еленой, подскочил и в один миг пригвоздил пульсирующий комок к земле. Несколько молниеносных движений под гортанное взрыкивание – и он снова неподвижен. А на поляне воцарилась тишина, словно не было невообразимого ора и дикой пляски над поверженным противником.

Тяжело дыша, Елена смотрела в небо. Ясное, высокое, бесконечное, дающее то, что всегда восхищало – состояние полета и свободы. Без преград и каких-либо «если».

Усмехнувшись, она с трудом просипела:

– А я-то считала себя более независимой от чужого мнения.

– Снег тоже заваливает нору. Вопрос в том, роешь ли ты дальше.

Задумчиво растирая рукой саднящее горло, Елена примеряла слова песца на себя. Вспомнились показанные отнорки. Множество ходов, старательно прорытых в разных направлениях.

Разноцветные глаза проницательно смотрели в серые, полные твердой решимости. На прощание теплый язычок мягко лизнул щеку Елены.

* * *

Погода разгулялась и, должно быть, поэтому дорога в конце рабочего дня не казалась утомительной. С первого же взгляда Елена оценила преимущество расположения мастерской. Дом на окраине города выходил открытой террасой в ухоженный дворик, за которым начиналась лесопарковая полоса. Птичий пересвист и шелест ветра отодвинули городской шум. Прямо на террасе круг из семи валиков замыкался восьмой – преподавательский. В стороне на изящном столике благоухал травяной чай.

Взрослые ученицы уже перезнакомились, выбрали себе места и теперь стояли около Софьи Андреевны, внимательно наблюдая за движениями коклюшек: перевить, свить-свить, перевить, подтянуть.

Запомнив плетение основного элемента, Елена вернулась за свой валик и навесила первые пары коклюшек. Деревянные палочки ластились к рукам шелковистой фактурой. Перевить, свить-свить, перевить, подтянуть и снова повторить. Медленно, но верно рождался плотный ровненький плетешок[2].

Руки Елены, как руки множества девушек и женщин до нее, повторяли простые движения, вкладывая старание в каждый следующий виток. Крепло ощущение, будто все женщины рода стоят за ее спиной, делясь силой, спокойствием и мудростью. С незапамятных времен каждая из них что-то делала руками, заботясь о своей семье и незаметно передавая дочерям способность создавать вокруг себя свой мир. Больше не было желания бежать и что-то кому-то доказывать, только сосредоточенное пребывание в себе, в своей женственности и в своем праве быть.

Из захватывающего, почти волшебного ритма выдернул приглушенный звонок телефона. На дисплее высветился контакт начальника. Палец привычно потянулся ответить на вызов и застыл. В горле заклокотало глухое раздражение. Для чего дергать сейчас? Не те у них вопросы, чтобы счет шел на минуты. Мелодия пошла на второй круг, когда Елена скинула-таки звонок, отправив следом сообщение: «Занята, с утра буду в офисе — поговорим».

Зная начальника, она мысленно настроилась на утренний разнос. Скорее всего, завтра она впервые прямо скажет ему, что в нерабочие часы предпочитает жить личной жизнью. И придется попотеть, выстраивая границы с ним, а в первую очередь — с собой.

Без чувства вины Елена перевела телефон в режим полета с твердой убежденностью: все верно, все правильно, все идет своим чередом.

– Так где, вы говорите, раньше учились?

Софья Андреевна со спины одобрительно наблюдала за многообещающей ученицей.

– Нигде, это мой второй раз. Первый случился несколько лет назад мимолетно и очень ознакомительно, – проскрипела Елена. Все-таки голос она сорвала знатно.

– Для новичка у вас удивительно чистое плетение и умные руки.

Елена польщенно улыбнулась. Коклюшки весело застучали в проворных пальцах, а где-то на краю сознания полыхнул огненно-рыжий глаз и одобрительно прижмурился льдисто-голубой.

[2] Плетешок — базовый элемент коклюшечного кружева, представляющий собой плотный и узкий кружевной шнурок.