Чего только не случается в праздники...
Ночь Йоля
Автор:
Effi
Текст:
Рыхлый сухой снег противно шуршал под лапами. Серый, скучный, бессмысленный, как и все вокруг. Он не холодил подушечки, не пах морозом и свежестью. Раньше, в солнечном, почти забытом прошлом, очень далеко отсюда, снег был иным. Ослепительно белым, обжигающим, пушистым, точно беличий мех... а как искрилось, переливалось под яркими лучами толстое снежное покрывало!
Прохладный вкус снежинок на языке, почти забытый, несоизмеримо далекий, вдруг вспомнился так отчетливо, так ярко, будто все было лишь вчера. Жарко пылающее в очаге пламя, смолистый аромат хвои, уютная тяжесть теплого клетчатого пледа, заботливо накинутого мамой на плечи. Предвкушение праздника, такое чистое, светлое, пахнущее яблочными пирогами и домом. Горло сдавило невыносимой мукой; горе рвалось наружу - едкое, отчаянное, злое.
Запрокинув голову, он испустил душераздирающий стон, эхом прокатившийся по мертвой серой пустыне. И тут же с ужасом понял, что натворил - но, как и всегда - слишком поздно. Протяжный вой достиг края пустыни, вышел за ее пределы и ворвался в мир Живых. В то самый, где в уютных бревенчатых домах вкусно пахло пирогами, а в очагах пылал жаркий веселый огонь. Этой страшной ночью один из домов осиротеет. Одним голосом станет меньше, и кусок сладкого пирога останется нетронутым лежать на тарелке.
Так случалось всегда, когда Скорбящий забывался. Он знал и старался держать свой, несущий погибель плач глубоко внутри. Но каждый раз, стоило ему вспомнить вкус домашней еды и тепло очажного огня, страшный вой сам собой рвался из сухой мертвой глотки. Такова была участь Скорбящего.
Обитатели спящей долины презирали его за слабость так же сильно, как завидовали живущим по ту сторону. Любой был бы рад вырваться за пределы ледяной серой пустыни, где снег напоминал сухой песок, а солнце никогда не показывалось на скучном тусклом небе. Ни морозных зимних ночей с волшебством серебряной луны и россыпью звезд, ни рассветной летней прохлады с каплями росы на траве. Здесь не бывало изнуряющей жары, стылых ветров, упругих дождевых струй. Только серый скрипучий снег и вязкий полумрак, окутывающий кривые мертвые деревца.
Озера здесь напоминали грязные, холодные лужи, без единой, даже самой маленькой рыбешки. Демон скорби иногда смотрел на свое отражение и тщетно пытался увидеть свои прежние черты. Увы - тусклая гладь отражала лишь вытянутую звериную морду с пустыми стеклянными глазами. Скорбящий... кто дал ему это имя? Здешние боги? Но этот край давно покинут богами - помнят ли они про долину вечного сна? Или навеки прокляли свое творение...
Мальчик сидел на шершавом заиндевелом камне, нависающем над озером, точно сломанное птичье крыло, и с интересом разглядывал унылый пейзаж вокруг себя. Рыжие волосы выделялись в мире приевшихся тусклых красок непривычно ярким пятном. Даже глаза защипало. Демон скорби фыркнул и подошел ближе. Втянул носом воздух. Пахнуло свежим хлебом, молоком и печеньем. А еще - жизнью. Но живые не приходят к мертвым. Как и мертвым нет хода в мир живых.
- О, собачка! - как ни в чем ни бывало обрадовался гость и соскочил с камня. - Как тебя зовут?
- Я не пес, глупое ты дитя! Мое имя - Скорбящий... как ты вошел сюда?
Рыжий почесал макушку и забавно сморщил конопатый нос:
- Не знаю, просто заснул в своей постели, а проснулся уже здесь! Я часто так сплю... мамка говорит, что я слишком много безобразничаю и обижаю младших - а значит, меня однажды схватят темные духи и утащат в свой мир. А почему у тебя такое странное имя?
"Потому, что я тоже много безобразничал и обижал младших! И однажды обидел слишком сильно..." - хотел сказать Скорбящий, но промолчал. Мальчишка обнял его за шею:
- Меня Томаш зовут! А покатай на спине?
Не дожидаясь ответа он принялся карабкаться на спину демона скорби. Тот вздохнул и чуть подогнул длинные лапы, чтобы маленькому нахалу было удобнее.
Скорбящий долго бегал с хохочущим Томашем на спине, перепрыгивая высокие камни и взбивая лапами тусклый снег. Крепкие ручонки, цепляющиеся за его шкуру, казались горячими, точно солнце или огонь. Запахи молока и хлеба вливались в сухую глотку демона, наполняя его давно забытым ощущением счастья.
Когда спине вдруг стало легко, он обернулся назад. Рыжего мальчишки не было. Сладкий аромат медленно таял в пресном воздухе. Чтобы не выпустить наружу отчаянный вой, Скорбящий долго грыз безвкусную землю и холодные камни.
Он не знал, сколько времени прошло - в спящей долине не было ни дней, ни ночей. Просто однажды пришел к тусклому озеру и увидел рыжего Томаша, сгорбившегося на том же камне. В этот раз мальчишка не улыбался.
- Скоро у меня будет еще брат или, может, сестра, - сердито сказал он демону. - Дома и так все меньше еды, мама заставляет отдавать часть моей порции соплякам и сама все время голодная. Я слышал - отец предлагал ей отдать нового ребенка соседям - у них нет своих, зато большой дом и много еды... а она сказала, что никогда... ненавижу!
Он стукнул кулаком по камню. На пальцах выступила кровь. Скорбящий торопливо слизал ее - не хватало, чтобы здешние обитатели учуяли и захотели поживиться. От сладкого вкуса жизни внутри пробежала горячая волна.
- Спасибо тебе... ты мой настоящий друг! - Томаш обнял его за шею. - Давай побегаем вместе, как в тот раз?
- Держись крепче! - усмехнулся демон, нагибая шею. Давно он не чувствовал себя таким сильным и легким - может, причина в выпитой капле сладкой теплой крови? Или в том, что первый раз за долгое время кто-то, благодаря ему, мог стать чуточку счастливее. Он долго носил рыжего на спине, потом Томаш указал ему на обледенелую горку, ведущую в глубокий, засыпанный снегом овраг.
Странно - раньше Скорбящий не обращал на такие вещи внимания. Он одним прыжком взлетел на скользкий холм и скатился по нему, широко растопырив лапы. Томаш радостно визжал и подпрыгивал, колотя его пятками в бока. Упав в сугроб, оба тут же вскочили, отряхнулись и поспешили наверх. И кому какое дело было, что снег больше напоминал грязный песок, а уши и щеки не щипал свежий морозец.
Накатавшись и повеселившись всласть, рыжий уснул прямо на спине Скорбящего. А потом исчез, как и в прошлый раз. Наверное, он сейчас проснулся в своей постели, в доме, где тепло и пахнет горячей похлебкой. Скорбящий сглотнул слюну и горестно вздохнул. Негоже живому так часто заходить сюда... но как же хотелось увидеть его снова! Давно забытое чувство вдруг шевельнулось в мертвой груди демона, где не билось сердце, и по венам текла не горячая кровь, а ледяной трупный яд.
Томаш напомнил ему... так сильно напомнил причину, по которой он был обречен бродить здесь вечно. И тоскливым плачем дарить людям бесконечное горе.
Прошла, казалось, вечность, прежде чем они увиделись снова. Но в этот раз все было по-другому. Бесплотные тени сгрудились вокруг скорчившейся на тусклом снегу фигурки - они шептались в предвкушении, хихикали и тянули к ней прозрачные пальцы.
Обитатели спящей долины, мертвые души, отвергнутые миром живых, солнцем и самой жизнью. С какой радостью они готовились поглотить чистое существо, отданное им на растерзание. Но почему именно сейчас? Что заставило их наконец увидеть пришлеца, ведь раньше это мог сделать только Скорбящий?
В два прыжка преодолев расстояние до озера демон застыл, как вкопанный. Он увидел Томаша, и осознание случившегося ударило его, точно острый топор. Руки рыжего, так часто теребившие его за шею, были перепачканы в крови. Томаш сидел сгорбившись, закрыв ладонями лицо. Его плечи дрожали.
- Отец сказал мне, нам нечего есть; почти не осталось ни овощей, ни муки, а ртов очень много! Скоро будет Йоль, на стол надо что-то поставить, иначе духи рода прогневаются. И этот новый брат - он все время кричал, наверное, родился больным... они с ба велели отнести его на край деревни, там много голодных, бездомных собак. Я завернул его в одеяло и понес.
Мама проклинала меня и кричала в спину, что я ей больше не сын. Отец удержал ее и я ушел. Положил сверток на землю и хотел уйти, но услышал, как плачет брат, точно котенок пищит; а потом зарычали собаки. Они дрались за право разорвать его на части. Я не смог... я кинулся и накрыл его собой... было так больно...
Призраки обретали плоть, вдыхали ароматы свежей крови и юной горячей жизни, истекающие из растерзанного тела. Скорбящий встал между ними и Томашем, шерсть на загривке топорщилась жесткой щеткой.
- Прочь, скулящее отродье, - шелестели голоса призрачной братии. - Он завершил свой путь; долина поглотит его крик, земля впитает боль, а плоть станет нашей пищей!
А потом рыжие волосы потускнеют, прошлое подернется туманной дымкой, в ясных глазах погаснет живой озорной огонек. И вместо Томаша с холодной земли встанет нечто пустое, серое, равнодушное, обреченное вечно скитаться по спящей долине. Демон скорби смотрел на рыжего мальчишку, но вместо него видел своего младшего брата.
"Мальтус, куда ты лезешь? Отстань, надоеда... пошел вон!"
"Мама сказала, чтобы ты взял меня с собой! Я все ей расскажу... ай!"
Алые брызги на чистом белом снегу, разметавшиеся песочные волосы, стекленеющие голубые глаза, в которых больше не осталось жизни. Проклятый камень у забора...
"Что ты наделал... тварь, сучье отродье! Сын мерзкой шавки! Ты брата убил, понимаешь? Родного брата... убирайся из дома, чтобы ноги твоей здесь не было! О, Мальтус, бедный мой сынок..."
Скорбящий молча смотрел на съежившегося рыжего мальчишку. Непоседливого, упрямого, вспыльчивого. И отчаянно смелого - не побоявшегося броситься навстречу злобной голодной своре, чтобы успеть сделать невозможное. Спасти, защитить, исправить самую большую ошибку...
А вот он не успел. Ему самое место здесь, среди таких же озлобленных, запятнанных чужой кровью изгнанников, которым нечего делать в мире солнца, пахнущем свежим морозом, хлебом и пирогами. Но, может, не поздно что-то исправить?
Томаш сказал - наверху близится Йоль - особенный праздник, когда граница между сказкой и былью истончается, мертвые встречаются с живыми, а мир обновляется, становится чистым и юным.
Люди украшают дома яркими венками и душистыми еловыми ветками, готовят праздничное угощение, жгут в очагах особое полено. И надеются, что вместе с духом веселья к ним обязательно придет счастье. Неужели, в этом новом счастливом мире не найдется места для одного храброго рыжего мальчугана с вздернутым конопатым носом и горячим сердцем?
Призраки всегда становятся сильнее, когда чуют пролитую кровь. Бледные руки с острыми когтями рвали шкуру, тянулись к глазам, сжимали горло. Скорбящий терзал их клыками, без всякой жалости, ощущая во рту вкус горькой холодной плоти. Но слишком много их было... слишком много. Он упал на запорошенную серым снегом землю, чувствуя, как силы покидают его. Над ухом послышались всхлипывания, крепкие руки обхватили шею. На морду закапали теплые слезы.
- Не умирай, пожалуйста...
Призраки шипели, рычали, но отчего-то не смели подойти ближе. Скорбный смутно видел склонившееся над ним лицо. Томаш? Оно расплывалось, карие глаза становились светло-голубыми, точно весеннее небо живого мира. Мальтус...
"Не бойся, братик! Я тебя не отдам!"
Маленький Мальтус всегда и всех защищал - то старенькую бездомную кошку Сьюзен от живодеров-хулиганов, то соседскую толстушку Элин от пьяного папаши. Его не пугали ни тумаки, ни угроза получить камнем в глупый лоб. Старшенький постоянно спасал храбреца от любителей почесать кулаки, чтобы потом, в спокойной обстановке, надавать ему братских затрещин, за дурость.
Порою ему хотелось придушить горе-рыцаря, но в глубине души он всегда гордился братом. Гордился и... любил. Никогда не признаваясь в этом вслух. Скорбный хотел сказать ему, хотя бы сейчас но язык не слушался.
Теплая, пахнущая травой и спелой земляникой ладошка коснулась его щеки.
"Я тоже тебя люблю..."
Ослепительный свет ударил по глазам, причиняя почти невыносимую боль. Пришлось зажмуриться, чувствуя, как по щекам бегут горячие слезы.
- Живой, малец? - послышался рядом хриплый голос. - Ох, и отделали они тебя, псины эти! Глянь, а малой-то... все с ним хорошо?
Сильные руки подняли его, начали тискать и ощупывать. Почему-то было трудно шевелиться, что-то плотно опутывало тело. Мир вокруг казался непривычно ярким, голова кружилась от морозного воздуха. Нос ощущал множество запахов - дыма, свежего снега, натопленного жилья. Усатое мужское лицо озабоченно нависало сверху:
- Крепкий малый! Ишь, по сторонам смотрит... держи своего братца, Томаш! Давай-ка, домой вас провожу, мало ли. Идти-то можешь?
- Могу, дядь, - послышался рядом знакомый голос. - Они больше одежку на спине порвали, да руки чуть-чуть... дома мамка перевяжет!
Дома их встретила заплаканная худая женщина с темными ласковыми глазами. Она с порога бросилась навстречу и крепко обняла обоих - Томаша и мальчика у него на руках.
- Прости меня, сыночек... прости... родной... все будет хорошо, с нами соседи поделились едой. Будет, что поставить на стол, в праздник... скорее, давай я тебя умою, перевяжу раны и накормлю!
Вкусно пахло мясным варевом и сушеными травами. Уже позже, поглощая лучшую в мире еду - материнское молоко - демон скорби узнал, что зовут его теперь Артур. Что у него есть мать, отец, старшие братья и сестры, почти все, как один, огненно-рыжие и конопатые. И что с рождения он был слишком слабеньким - никто не ждал, что настолько хилый младенец сумеет выжить.
Демон не знал, что стало с настоящим Артуром - скорее всего, его невинная душа отправилась обратно туда, откуда приходят все крошечные дети. Где-то там же, наверное, обитала сейчас и душа Мальтуса - любимого младшего братишки. Мальтуса, который даже после смерти пришел, чтобы заступиться за старшего и помочь ему обрести новую жизнь. Томаш хитро косился на него, но ничего не говорил о спящей долине и злобных призраках. Помнил ли он сам? Как знать!
Вечерело, за окном сгущались морозные чернично-синие сумерки. Мать ласково покачивала его на руках и тихонько рассказывала про самую длинную в году зиму, после которой день будет становиться все длиннее, а солнце ярче. Глядя на потрескивающее в очаге полено, и слушая веселые голоса старших, распевающих праздничные песни, крошечный Артур медленно погружался в сон...
Публикация на Дзен:
А пока поленья, 3 штуки!
3 полена, чтобы не потух очаг)
2 полена.
Сильный рассказ с красочными описаниями и объемными образами.
На мой взгляд, top of the top Йольской ночи, но к сожалению, не могу отдать больше…
2 полена
ТРИ ПОЛЕНА для всей рыжеволосой семейки!
Спасибо!
Впрочем, как всегда! С новым годом!!!