Сказ о том, как дед Ягус деву Ягусю искал

В чаще дремучей, под сонными тучами, деда Ягус горевал на горе. Безлунною ночью в топком болоте стонала Кикимора в полусне. Грезилась деве зеленоволосой свадьба с Ягусом в мрачной ночи. Но никакого внимания оный не обращал на неё. Хоть кричи, хоть волосёнки на маковке дёргай, хоть утопись (да утопла уже). Что же ей делать, невинной красотке? Всё износила своё неглиже в сладких мечтаньях о муже суровом. Наручники, плётка без дела лежат. Только вздыхает Кикимора в горе. Плачет в подушку, и зубы скрипят. Бёдра округлые маются жаром, пальцы, дрожа, унимают огонь, дыньки две спелые гладят ладони, губы ласкают спелый лимон.

А дед Ягус потихоньку собрался, чащу покинул родную свою, и на кобылке любимой спустился с горной вершины к гнилому ручью. Слышал старик, что Яга молодая там, у ручья, коротает деньки. Вот и решил старичок ухватиться за нежную сиську Яги по-мужски.

Видит Ягуша — всадничек едет. Старый, чумазый, костлявенький хрыч. Так испугалась, что с лавки упала, и чуть не разбил красоту паралич. Вот, подъезжает. Ягуша готова. В руки взяла чугунок из печи, и только он в хату засунул свой нос — надела ему на башку. И харчи медленной вонью на тощую грудь деду несчастному потекли. Пиночек под зад, тычок меж лопаток, и гневное слово вослед «отвали»!

Понуро ступая по милой дорожке, совсем позабыв про кобылку свою, отправился деда навстречу закату, решив: пусть я жизню свою загублю, но путь я держать таперича буду в соседний лесок, где бабайки живут. Пускай эти злобные, страшные твари все причиндалы мне оторвут. Ведь мочи уж нет куковать без любови, без страстной, горячей, как черти в аду. Пойду я и сгину в чёрных дубравах. Нарочно туда помереть забреду.

Но вот на пути он увидел избушку. О курьих ногах, о сове на крыльце, на крыше большой, дурно пахнущий череп… У деда опять шевельнулось в яйце. Никак, Ягушонка снова попалась? Не слышал старик о здешней красе. Пригладил свой чуб, поплевав на ладошки — задам сейчас жару местной козе!

Выходит милашка навстречу джигиту. Щёки висят почти до груди, нос задевает еловые ветки, но в волосах торчат бигуди. Глазками водит, ножкой флиртует, царапая когтем любви полукруг… Бедный Ягус в жизни не видел настолько усохший и скисший урюк. Он повернуться хотел, и дать дёру, но Ягушонка была не проста. Разве упустит она, старушонка, редкого гостя? Така сволота ей для хозяйства сгодится, однако. Будет у бабки счастье теперь. И ухватила за ноздри героя, в дом затащила и за́перла дверь.

Только сейчас осознал наш Ягусик, что нефиг Кикимору было гонять. Теперь вот придётся капризному деду блаженство урюку всю жизнь доставлять. Смокчет в ночи гнилую сисёнку, слёзы зелёные льёт на пупок, а в перерывах сидит на цепочке, тощий задок приютив в уголок.