Полное затмение

Пёстрые тропические цветы как яркие оранжево-синие птицы покачивались, купаясь в солнечных лучах.

Глеб нахмурился, силясь вспомнить, когда успел нафантазировать такие.

- Нравится? - спросила сиреневая лошадка, похожая на пластиковую фигурку принцессы Искорки из мультфильма про маленьких пони, только грива чёрная, со вспыхивающими серебристыми звездочками, а в крыльях - голубые пёрышки.

Глеб рассеянно кивнул, повернувшись к ней.

- Я ещё и не такое могу наколдовать, закачаешься! Хочешь, завтра облетим вокруг Земли, а потом будем слушать цикад в кафешке, устроенной на пне гигантской секвойи? - глубоко фиолетовые глаза смотрели в душу.

Глеб смущённо улыбнулся.

- Прости, Эклипсия, Лера в субботу позвала на день рождения, не до медитаций.

Он старался не смотреть на Эклипсию. Лошадка скорчила рожицу.

- Не хочу ждать, - капризно сказала она и топнула ножкой, обутой в изящный латный сабатон.

Глеб пожал плечами, широко разведя руки, будто обнимая Эклипсию. Махнув коняшке рукой на прощание, направился к проходу на лестницу, ведущую в реальность. Привычно толкнул дверь, взявшись за ручку, и влетел будто в бетонную стену. Запястье засаднило.

Он глупо улыбнулся, и начал раскачивать и дёргать ручку. Дверь не открывалась.

- А давай останешься? Я хочу пироженок сейчас, а не в воскресенье! - елейным голоском пропела Эклипсия.

- Очень смешно, Липси, ну я спешу, правда, - несмотря на спокойный тон, ручку он дёргал хоть и реже, зато со всей силы.

Пони мелодично засмеялась, слегка подымаясь на крыльях над парковой дорожкой, волнуя разноцветные клумбы и высокие папоротники.

Дверь распахнулась, Глеб полетел за ней и едва удержался на ногах. Вывалился на сумрачную лестничную площадку и с размаху захлопнул дверь за собой, увидев напоследок, как Липси цокает копытцами, и из-под металла украшенных сапфирами сабатонов летят искры, заметные даже в ярком дневном свете.

Глеб долго выдохнул, повернулся и понёсся вверх, перепрыгивая через две ступеньки. Давненько он не видел няшу Липси в гневе. Последний раз был, когда его валили на зачёте по теории вероятностей и статистике, хотя он принёс все проклятые лабораторные работы. Тогда ещё Липси не получила крылья принцессы, но искрящимся рогом бодалась очень воинственно.

Глеб усмехнулся и вышел в реальный мир. Открыл глаза и выключил музыку в наушниках. Надо бы потом извиниться.

В субботу он с самого утра думал про Липси, подсматривал, как она порхает над своими китайскими розами и читает научно-популярные книжки на тему биологии, нацепив на мордочку огромные круглые очки, хотя Глеб знал её маленький секрет - она носила их для красоты. Он всё хотел вывести Эклипсию в реальный мир, но по времени не выходило столько форсить, как раньше, учёбу с подработкой совмещать тяжеловато. Но разве объяснишь капризульке-принцессе?

Погружённый в свои мысли, Глеб шагнул с тротуара, не посмотрев, что сменился светофор. Рванувшая с места машина обдала его грязной водой из холодной осенней лужи, хорошо хоть успел вздёрнуть руку с цветами и подарочным пакетом.

В метро чуть не проехал станцию, и вскочив с места, грохнул об пол телефон. Защитное стекло пошло трещинами.

- Как моё разбитое сердечко, - шепчущий голос Липси эхом прошелестел в голове, и Глеб от неожиданности вздрогнул.

Лера сама открыла на его звонок.

- О, Хлебушек, приветы, - протянула она, используя университетское прозвище. Глеб давно привык к нему и не обижался.

- И тебе не кашлять, Лерчик, с днюхой, держи вот, - сказал он, тыча в Леру спасённым букетом и вешая ей на руку пакет с подарком.

Лера в ответ изобразила воздушный поцелуй, и Глеб, как ни старался выглядеть уверенно, поплыл, глуповато улыбаясь. Остаток вечера прошёл как в тумане. Глеб пил домашний мохито и сыпал остротами, когда вся компания резалась в подаренную кем-то настолку про манчкинов.

К полуночи Глеб порядочно накидался, когда после коктейля пошли напитки покрепче, а через пару часов гости начали расползаться кто по домам, а кто и в соседнюю комнату.

Пока оставшиеся бойцы падали на расстеленные где пришлось спальные места, Лера понесла на кухню грязные тарелки, а Глеб подхватил несколько стаканов и пошёл за ней.

Поставив стаканы в мойку, Глеб повернулся к Лере. Она сортировала тарелки для посудомоечной машины. Глеб шагнул к ней за спину и положил ладонь на острое плечо, сдвигая волосы. Лера обернулась и смущённо улыбнулась уголками губ.

- Ты чего?

Глебу в изрядном подпитии море было по колено, и он придвинулся ещё ближе. От Леры доносился аромат туалетной воды со сладкими карамельными нотами. Глеб склонил голову к её шее, чтобы лучше чувствовать запах.

- Знаешь, Хлеп, тебе похоже хватит, - Лера вывернулась из-под его ладони и оказалась по другую сторону стола, - ты езжай домой, поздно.

Глеб даже как-то протрезвел, и удаль с него осыпалась, как позолота со старой ёлочной игрушки.

Дорогу до дома он плохо запомнил, кинул куртку в коридоре, хотя и знал наверняка, что утром влетит от хозяйки, когда та вернётся с ночной смены. Оказавшись у себя в комнате, упал спать, не раздеваясь, но несмотря на алкоголь, долго ворочался, по тысячному разу прокручивая в голове события вечера. С чего он вообще взял, что нравится Лере? Потому что она его просила по учёбе помогать и реанимировать ноутбук? Ой, дурак, дурак. Дурашечка мой миленький, ну зачем тебе эта лошадь длинноносая? Нет, не лошадь, не оскорбляем лошадок, корова, вот она кто. Подруга, чёрт её побери, френдзонщица, можно ей такого парня, как ты? Хлебушками пусть хахалей своих называет.

Глеб не заметил, когда его собственный голос вдруг зазвучал в ушах нежным голосочком Липси. Засыпать под её подбадривающее воркование было приятно.

В воскресенье Глеб восстал как зомби, голова раскалывалась, и под ложечкой сосало от позорных воспоминаний. Зачем он с Лерой на кухню потащился? Как теперь на парах сделать вид, что ей всё приснилось? А может, и пошло оно всё? Одна у него настоящая подруга, которая его, кстати, предупреждала про эту Леру. Принцесса в таких штуках слёту шарит.

Он отворил дверь в их с Эклипсией уютный маленький мирок и не узнал его. Вокруг поднялись заросли пампасской травы, сквозь широкие листья бананов и редкую бамбуковую рощу светилась бесконечная гладь океана. Глеб прошёл по белоснежному песку на берег и увидел Эклипсию. Она любовалась волнами, лёгкий бриз развевал шелковистую тонкую гриву. Она изогнула шею и лукаво глянула на Глеба из-под пушистых ресниц.

- У тебя была тяжёлая ночь, Глебка, ну ничего, я тебе покажу лучшее своё волшебство, - Липси назвала его, как звала мама, и его обдало волной домашнего тепла.

Глеб подошёл и сел на берегу. Липси изящно опустилась рядом, накрыв его спину мягким невесомым крылом.

- Узри же, дорогой друг, силу принцессы Затмения! - прозвенела Эклипсия, и сейчас же на сверкающий солнечный диск легла тень невидимой луны. Чудесным образом Глеб мог смотреть прямо на солнце, даже не щурясь.

Мир погрузился во тьму, лишь сверкали россыпью мерцающие звёзды на бархатном пологе неба и колыхался, словно дыша, бездонный тёмный океан.

Глеб лежал на кровати с закрытыми глазами и блаженно улыбался торжественному зрелищу. Через минут двадцать морщина вдруг пролегла между его бровями. Он поднял руки и пошарил перед собой.

- А где дверь, Липси? - неуверенно спросил он.

- Она нам больше не нужна, - ответил сам себе высоким смешным голосом, будто пародировал котёнка.

Помолчал, руки его безвольно опустились и упали вдоль тела.

- Как скажете, принцесса, - шепнул Глеб, и беззаботная улыбка вновь осветила его лицо.