Сказ о волянине Браве, поганом Деоклетиане да Константине Святом

Гой еси, люди русские! Сказ сей слышьте, благоверные.

То про старинушку нашу древнюю, древнюю да дюже славную.

То волянин Брав – воин хоробрый. Племя хранил яко чадо свойное. Племя волянское, племя белое, племя славное.

Девы русы як берёзоньки. Трудолюбы да выносливы.

А мужи – то молодцы велеможные. Языком кратки да умом крепки. Умом-разумом да смышлением. Тяжела рука да душа легка.

Держат млад в богочестивости. Жену чтут яко мати родную. Во всяк дворе по осьми дитятей пестуют и боле.

Да и недруга встретят крепко. На то Бравушка – воиводец славный – навыкают отроки науку ратную. Малым в любки играти, акы мужее – палицу да корду-меч удержати. Рубят чуров зело – тес летит да Брава глас разумеют.

Ай, не дадут мужи на поруганье волю вольскую, жён окаянным ромейским псам. Ай, да не по сей поваде славный Рем – то брат Ромула поганого – во Скифии сгинул. Ай, да не по сей поваде Аполон скоропарный воскрылял во Борею Скифскую на цевнице златой играти. Ай, да не бывати!

Долго ли, коротко мировали да пахали, детищ рожали, богов робели. Да минуло житие то славное – времечко безмятежное. Да прибудут волхвы странноявленные: то юноша светлоликий да с мудрости венков – то херувимов образ. Да то черный жрец грозен худ да стар.

Юноши имя ромейское воляне Савой переменяли – повелику обожамши яко сына свойного. Мудрость сей отрок превносил да души оздравлял. В Ромее Андрием нарицался як апостол Исуса – Бога самого.
А повиновалися воляне Филару грозному – жрецу черному. Погаными навадами да гордыней ай да искушён пёс оный. Однакоже с прочным разумом да предповелением.

Савушка дитятей вере учил. Жён да мужей вразумлял. Ай, да всяко сам Брав разум полнити изволялямши в любови к оному. А тот да рад.

Оле чего тот токмо не знамши – да всё Браву як есмь молвит. Про меридиан апостольский да про реи Андрия, про Иерусалим град да про Крестов Спас. Ай, да много аще оного. Отнележе крест да руна се на жерле свесивши да Бравушку не покидамши.

*

– Разстрояй да повладай, – екзарх ромейский Деоклетиан вещал закон писавши о двенадесяте диоцезов. Отныне от Британи до Патроса доверенным да всецело преобладати.

– Разстрояй да повладай, – вещал Деоклетиан низом перст указамши гладиатору свойному меч на жерле поверженного христьянина держамши. Отвергает тот сиё ресталище як грех зычный.

– Разстрояй да повладай, – вещал Деоклетиан Константину любому – то сыну соратника сваго Констанца. Онде сему отроку да екзархом Рима поганого быти, дабы сей град велик очищати.

*

Ай, да исходит Сава-Андрий да на борейских то ветрах. А то Филар черный да остати решал яко заноза острая. Ох, нагнал тоску окаянный. Уж несть того веселия волянам: малые припуганы, бабы пристыжены да мужи терпят. Терпят да на Брава глядают – а тот ведети нежеламши. Отживает на полях да отроков мечом со щитом вразумляет. А лютый жрец власть улучил – да не воеводску власть – то душ простых, душ неведущих.

Да дерзает сей чужеяд на Брава роптати:

– Вскую ты Брав Сварожича ваю малым велишь рубити? Але ево чествовати не ложено? Супротив ево грясти – кару людям стяжати.

– Отойдь черный ворон! Молвишь – не разумеешь. Сварожич в сердце самом, рубим чурки древесные. Чур его!

– Ой, не машь мечом, грешник. Не дразни живота сваго да на чужой не посягай. Пущай чада молятся Богу единому – об еже Андрий сказывал – да души взращивают.

– Сварожича ведают оные. Да то Андрий не поступал яко ты елдыга лукавый. Весёл тот як воляне. А се ты – заноза во заду – гнати тя велю.

Токмо грозно зыркнули Филара очи – ой, да не добром уходимши на юг оный.

А воляне паки заживали вольно да в радостях. Да черного жреца злом не поминамши.

*

Да кратко житие се. С дозору дальнего ай негожа новина пришла: псово войско ромейское да чрез речу Павушку переправилось.

Ой, брани быти! Жён да детищ на сивер схоронити нужа сошла.

Ой, не праведна сия брань! Ох, не равныя!

Ай, да бились мужи не на живот, а на смерть. За землюшку свойну да за богов, за жён да чад родных.

Ой, да вся зарубили-закололи поганые. Брава с Биреем братом меньшим – сих остатных – во мережи загнали.

Да слезал с коня главной – то опешился. Да топором замахнувши Бирею молвит поганый:

– Клонися ме, скиф смрадной. Да лобзай сапог живота ради.

Зрит Бирей лихо-дерзко да поган язык не разумеет. Абие пёс Филар переиначил Бирею словеса те поносные.

А Бирей окслабившись аки оный главной, но не псы ромлянские да жрец-веролом. Да плевал жрецу на браду кровицей аж главному сяк ответ держамши:

– Сварожичу клонюся – то не те волче пришлому, до чужих жён вору охочему.

Ой, да зарубил вражина Биреюшку-воина, брата меньшого чело раскроимши. Да молвит Браву лиходей латынью хладной:

– Клонися да лобзай!

Зыркнул Брав – молни метнул – покосило ромея. Да словцо срамное молвимши – словцо то зело лихо – да гогочет смеятивши.

Вразумел то вражина топор замахнувши. Да волянский осклаб разил оного – обессилимши десница дрожнула.

– Mortem ad Scythians, – то значало «всяк скифу смерть». Такы забрати живаго наказывал пленивши оного.

*

– Отделяй козлищ от агнцев, – вещал Деоклетиан – то христьян умертвляли кольями опосле львам скормивши.

– О, велий цесарь! Почто те повада христьян умерщвляти?

– От огня да полымя, – вещал Деоклетиан арену покидамши да словимши Констанинов взор-прищур. Ай, строптив прищур, да не добр оный!

*

Долго ли, коротко мытарил Брав по белу свету. Чермной понт отгрёб в веригах тяжких лодьями ромейскими двигамши. Кнут стерпел да оковы пудовы, покуда в Рим ни попавши.

Расковали Брава. Вином да мясом подчивали: виноград заморский да сласти финикийские. Да двух жён-загузадок с очами черными жаловали. Исперва гнушался Брав ейми. Любушку-ладушку свойну долго мнил – то мати седьми дитятей егово – мила, статна, глубоока. Се ж черны як смоль. Стать яко змий гнут да бормочут невнятно. Обаче послушаемы. На втору весну их принявши враз забрюхатил – да трию жену жаловали.

Чествовают Бравушку ромеи. Цербером нарекли поганые. Да посул дали – то да не почалят оные в страну-отчину, то да не ступят оные на земли волянские.

Да прост Цербер-Брав в то веривши. Начал ихний млад ратному делу учити – то як меч, щит да палицу пользовати, коим зелием рану врачевати, як друга язвеного упасати, як воинами повелевати – то покуда в легион не попавши.

В легионах ай да скверна! Срам сеяти окаянные. Велят отроков учити: хвилых яко баб пользовати прилюдно – дабы срамно хвилым бывати. Сильным — слабых юнцов право пользовати оным образом. Ох, редок ратник их да непользован. Срам-сором!

Супротив-то душенька да воскресала. Наотрез отказавши воеводою наставным быти:

– Ох, соромной Ром! Ох, негоже женомужей гдядети. Не бывати!

*

– О, велий Деоклетиан, – молвил Свет-Константин, – яз да назирал христьян: добры да величавы – се кроткостью божий да зело любовией сильны. То ни мечом, ни огнём, ни львами не сдюжити! Да реши им веру ихнюю.

– Cujus regio, ejus relegio; cujus religio, ejus regio, amicus meus (какова власть, такова и вера; какова вера, такова и власть, мой друг). Acta immanens est perperam (действие, направленное на самого себя ошибочно).

– О, велий цесарь! Власть – ничто противу любови человеков! Добра цена за екзархский жезл!

– Amor est nullum de jure (любовь — ничто по праву).

– Amorestomniadefacto (любовь — всё по факту). Ай, да нечто може закон учинити за людий славных, але не в праве книжном?

– Acta est fabula (пьеса сыграна)! Decernera, ut sit sapiens, et facer (будь мудрым, дерзай), – то екзарх перстнь снявши Константину жаловал, да с арены сгинул оный, ни единым животом гладиаторским не шафовавши.

Константин же свят впервой поял власть вся падших миловати.

*

Ой, в опале Цербер-Брав да в катакомбах ихних. Гладиаторам вошёл по указу начальника Глота поганого. Люд дикой Цербер единым кулаком горазд укрощати.

Ай, да не бывало гладиатора дюжее. Сволочатив Глот христьянский крест на жерле завидевши всяко вред учинявши. То на уруса позовамши безоружным, то супротив ливийцев со трезубцами ратовамши. Вся терзал Цербер аки блажился.

Ай, да в праздынь ромейский Глот поганый супостата грозавого волянину справожавши – то дюжий витязь младый в забрале да латах ромейских.

– Паки щадить причьтётся, – Цербер мнил, – тако с замаху щеню да зарубити, тако нету – още да поиграти – народец да потешати. А тамо ужо цесаря перст-веление – авось да живот одарямши».

Да Глот Деоклетиану ужо елей в ухи лити да пакости шептати:

– Скифы едина племени да убиваются – по сему завсегда быти надобно – тятя то сына, сын то отца да брат брата – сему аки бывати.

Ай, да взняли мечи скифы лихие, скифы волю стяжащие – светлокудры, глубооки, брадаты – яко боги борейские.

Ай, да вдарит Брав – ветру свист, младой – то с помосту базлания. Жалко Бравушке юнца да зарубити, да то неможно – як телок на убой прёт.

Ай, да обернулся млад, да як молни взнял – мечет меч на авось – то на судьбинушку. То не Брав – смерти воину бывати от фортеля сего. То есмь наука волянская, Бравом учинённая. Никто чужд вразумить сиё не може.

Ой, сверкнувши смертушка, да Брав разумел – то живый стался.

– Чу – свой! То волянин волянина такмо научати!

Младый воин наступавши Брава кулак пудов да словимши. Кудри русы из шелома выпадалися да очушки закатилися.

Ай, да скинывал Бравушка железяку с личика – глядь – славный витязь то родимый. Ай, то на жерле руна як на се висит – родовая да от пращура предаваема.

– Волюшка, сын мой родненькый! Живый?

Восторгали те помосты ромейские – ритуала вопрошают окаянные. Ох, погана нехристь!

Поминавши Брав Исуса Креста – то Андрий учил жертвой правой стати. Статно быти – то живот на миру отдати – да кабы без убийств – то в благодати да желовании.

Деоклетиан же перстом да во низ:

– Убей, смраден скиф сына сваго!

Ай, да супротив Константинов перст во небо правит.

– Не бывати!

Ай, да то сына сваго Бравушка меч взямши – ай, да со свойным мечом скрестимши – да вознесли сей крест!

– Меч соврещает меч!

Символ то Крест – се да силушкой великой да наполнявши – то вмиг да в быль изошедши епоха ромейская, епоха треклятыя.

Ай да зачалося время ново – то Христово!

Да то славен Константин Святый учинити да Брава Церебером поставимши – то новий мир хранити да поборати ото стараго да ветхаго. Да с им и Волюшку, сынка его славнаго.