Меньшинство

***

Эта история началась девять дней назад, когда мы с Дженис гуляли в парке. Теперь мне даже не грустно – мне до истерики смешно, когда я повторяю про себя вопрос: "Как мы к этому пришли?"

Сейчас я сижу в больнице с Дэном, здесь, в зале для посетителей, пока моему другу Эшли пришивают откушенное ухо. Вокруг полный хаос – медсестры мечутся от одного пациента к другому, из нескольких палат мониторы истошно пищат об остановке сердца, крики и кровавое бульканье больных сливаются в комичную джазовую мелодию. Ха, вот так сравнение. Но ведь это в джазе можно кое где пренебречь ритмом. Глупые больные никак не могут скооперироваться, чтобы кричать в такт.

Дэн начинает скулить, когда чей-нибудь голос прорывается поверх общей музыки, пытаясь начать свое соло, и я прижимаю его к своей ноге, чтобы успокоить.

- Зато тебя больше никто не поимеет, так ведь? – говорю я ему. Он смотрит жалобно. - Такая здоровенная детина, и не смог сожрать своих хозяев.

Сегодня мы с Дэном чудом спаслись из толпы взбесившихся активистов. Возможно, теперь это единственная выжившая собака в городе. Может, он вовсе и не Дэн, но это первое, что пришло мне в голову. Дженис скоро выходит из-под стражи, и нам не будет нужды спорить, если я скажу, что у нашего нового питомца уже есть имя.

Парк

Тот день выдался на редкость теплым, и мы решили выбраться на прогулку в парк. Повсюду были влюбленные парочки, хозяева со своими собаками, семьи с детьми. Мы были как белые вороны среди этих многочисленных меньшинств. Некоторые мужчины, держащиеся за руки (почему-то их было больше, чем таких же женских пар), глазели на нас как на нечто небывалое. В последнее время мы чувствовали, как отовсюду нам навязывают идею, что отношения между мужчиной и женщиной – отголосок средневековья.

Почти все люди с собаками были членами Общества Любителей Животных. Отличить нормального человека с собакой от ОЛЖ можно только по наличию поводка. Для ОЛЖ поводок знаменовал жестокое обращение с животным. Они несли своих питомцев на руках или шли нога в ногу, изредка останавливаясь, чтобы опуститься к ним и позволить облизать свой нос или рот. Эта их новомодная привычка будила у нас с Дженис рвотные позывы, хотя мы старались этого не показывать – кому нужны проблемы с полицией. Еще одним трендом среди собаководов была демонстрация гениталий. Сегодня мы встретили два тому подтверждения. Отвратительно было смотреть, как они останавливались, чтобы потереть у своего пса между ног, а потом поднимались и гордо шли мимо других, демонстрируя... Мне даже противно подумать что. По старинке мы называли ОЛЖ зоофилами.

- Бедные животные, - вздохнула Дженис.

- Мне кажется, они пичкают их какими-то транквилизаторами.

- Чтобы спариваться?

- Ну да… Смотри, еще один. – Я кивнул на человека, без питомца, зато в футболке, на которой красными буквами было написано "Собака – друг человека. И не только". А ниже, мелкими буквами – "Общество Любителей Животных".

- Фу, какая мерзость, - шепнула мне на ухо Дженис.

Двое лесбиянок с маленьким сыном неодобрительно посмотрели на нас. Я им улыбнулся - наверняка слышали и подумали, что мы их обсуждаем.

- Пойдем в наше место, - предложила Дженис, - подальше от этих стереотипов.

Мы направились в небольшой сквер в конце парка. В прошлом году там не было ни души, за исключением двух-трех таких же как мы пар, которые наконец нашли уединение. Теперь этих пар было пять, и ни одной нормальной.

Мы болтали о знакомых и друзьях, о работе, о книгах, и мне было так хорошо с ней, что в голову пришла дурацкая и смелая идея.

- Как думаешь, может, нам пора... – я запнулся, увидев тень испуга в глазах Дженис, - Ну что такое?

- Ты видишь, как они на нас смотрят? – она осторожно покосилась в сторону четырех геев на соседней скамейке.

- Плевать на них, - я отмахнулся, - Дженис, пока браки между мужчиной и женщиной не перестали быть законными… Ты не думала о том, чтобы воспользоваться этой возможностью?

- Ты серьезно? – мне показалось, что такой радостной улыбки я еще не видел, - Джек…

Она обняла меня.

- Я люблю тебя, Дженис, - я поцеловал ее.

Мы были так поглощены друг другом, что не заметили, как подошел полицейский. Он тронул меня за плечо, и я оглянулся.

- Нам поступили жалобы, - начал он, - Эээ… О том, что ваше поведение оскорбляет чувства некоторых посетителей.

- Каких это посетителей? – внутри меня начала нарастать злоба.

- Некоторых посетителей, которые считают, что вы пропагандируете ненависть к ЛГБТ-сообществу.

Я оглянулся на соседнюю скамейку – наши соседи пристально смотрели на нас, скрестив руки.

- И что теперь? А они не оскорбляют моих чувств, когда держатся за руки и целуются?

- Где ты видел, чтобы мы так делали? – крикнул один из них.

- Везде! В парке, на улице, в общественных местах, в автобусе! От вас даже детям не скрыться, вы найдете их и возьмете на воспитание, чтобы вырастить таких же как вы!

Полицейский, который на вид тоже был из этих, кажется, разозлился на меня.

- Ну все. Вам придется пройти со мной.

- Не пойдем мы никуда, - заявила Дженис.

- Мэм, а что это у вас..?

- Что? Где что? – она испугалась.

- На футболке, - он ткнул в нее пальцем.

Изображение на футболке Дженис демонстрировало счастливую традиционную семью с двумя собаками породы хаски, которых взрослые выгуливали на поводке.

- Это рисунок!

- Я вижу, что это рисунок. Вы призываете к жестокому обращению с животными?

- О чем вы?

О нет, Дженис, глупышка... Я все понял.

- Все бесполезно. Он из ОЛЖ.

- Верно, - подтвердил тот, - И я повторю - вам придется пройти со мной.

Он одел на нас наручники и, спустя пару минут, затолкал в патрульную машину.

Заключение

В участке на нас, как полагается, написали заявление. Те выродки со скамейки, ряженые, как двенадцатилетние девочки, подъехали следом, на своей машине.

- Ну что, вы попадаете под следственный изолятор на неделю, как минимум, - заключил один из полицейских.

- Ну спасибо, - ответил я, - что значит, как минимум?

- Для вас конкретно это значит, что если такое повторится, то вам грозит суд. Для вас, - он повернулся к Дженис, - это значит, что пройдет неделя до дальнейшего разбирательства по поводу вашей ненависти к ОЛЖ.

- Это просто футболка! – закричала Дженис, и я услышал, как дрогнул ее голос. Я погладил ее по спине.

- Это фарс какой-то! Я буду говорить с мэром города. Я расскажу ему о беспределе, который творится в этом округе.

Полицейский усмехнулся. Я знал, что мои угрозы покажутся ему жалкими, но я действительно собирался это сделать.

- Попробуйте, - спокойно ответил он, - А пока – прошу проследовать вот за этими замечательными людьми.

Дженис заплакала, и нас увели.

Мэр

Мне было сложно покидать ее, она умоляла меня забрать ее с собой, даже помочь ей сбежать, но я знал, что это не выход. Рано или поздно нас найдут, и тогда могут обоих посадить за побег. Да и как бежать?

Кроме меня и Дженис в изоляторе было еще четверо странного вида типов и женщина в хиджабе. Трое мужчин, как я понял, были задержаны за погром в баре на окраине города. Четвертый – некрофил, разворотивший могилу соседской бабули. (Интересно, сколько месяцев еще пройдет, прежде чем некрофилов признают притесняемым меньшинством?)

Женщина в хиджабе была задержана за пропаганду терроризма. Пропаганду внешним видом, разумеется.

В такой компании мне не хотелось оставлять свою девушку, но перспектива перевода в настоящую тюрьму, которую нам обрисовали в участке, меня тоже не радовала.

Через неделю, как только были подписаны бумаги о моем освобождении, я, попрощавшись с рыдающей Дженис, вышел на улицу и направился прямиком в здание мэрии. В нестираной одежде, с нечесаными сальными волосами и плохим запахом изо рта я, видимо, произвел плохое впечатление на охрану, и меня тут же выставили. Тем не менее, я успел узнать номер кабинета приемной, где сидел Джонс - толстый (и я уверен, не менее вонючий, чем я) мэр города.

Я высчитал, что окна его кабинета должны выходить на задний фасад здания, и направился туда. Первый этаж. Если постараться, я могу дотянуться и постучать в окно. Если не стараться, можно кинуть камень.

Первая попытка показалась мне недостаточно громкой, и я уже собирался начать что есть силы колотить в окно, как оно распахнулось.

- Что вам нужно? Кто вы такой? – из него высунулось огромное красное лицо.

- Мистер Джонс, Джек Пэнвилл, - представился я, - Помните предвыборную кампанию? "Приходите на чашечку чая…" Кажется, так вы говорили?

- "И мы обсудим любые ваши проблемы. Даже если жена вам изменяет" – он добродушно рассмеялся, потом лицо снова стало серьезным, - Помню. А у вас какие-то проблемы? – Чутье подсказывало мне, что он не сильно разозлился.

- Да, у меня большие проблемы. И я думаю, что вы можете мне помочь. Но меня не пустили.

- Сейчас я подойду за вами к главному входу.

Окно захлопнулось. Я был ошеломлен. Вот так просто?

Мы прошли в просторный кабинет, оформленный с претензией на роскошь, сияющий скудоумием и похабностью хозяина. Он предложил мне сесть и достал из шкафа графин с виски.

- Будете?

- Нет, спасибо. У меня и так каша в голове.

- Ну как хотите, - он налил себе двойную порцию, и я заметил, как в бокале что-то блеснуло. Виски искрился мелкими золотинками.

- Что это? - спросил я.

- Где? А, в бокале! Это золото.

- Что?

- Золото, вы не в курсе? – непринужденно спросил он.

- Так его вроде носят, а не едят.

- Ну… - он притворно смутился, - Как говорится, слишком много золота в одежде вредит имиджу. Как же иначе насытиться?

- А плохо вам не станет?

- Нет, что вы. Это обычное пищевое золото. Тончайшая пленка, которая выходит из организма вместе с эээ… Другими продуктами жизнедеятельности.

Вот так. Если пихать золото больше некуда, ты забыл еще одну возможность – им можно гадить.

- Я, знаете ли, и на ужин всегда ем бургер из стейка с золотой прослойкой.

Понятия не имею что это, но еще бы ты не ел бургеры!

- Собственно, какая у вас проблема?

Я рассказал ему все, включая свое мнение об этих меньшинствах, которых по большей части считал обыкновенными извращенцами. Он слушал внимательно, потом высказал свое предложение.

- Вот что, Джек. Джек Пэнвилл. – он сделал глоток золотой жидкости, - Я дам вам пару советов, но, к сожалению, сам заняться вашим вопросом я сейчас не могу.

Я ждал объяснения.

- Вы удивитесь, но не могу я именно по той же причине, по которой у вас возникли проблемы.

- То есть?

- Завтра утром планируются два митинга. Одновременно, в одном и том же месте. Мы сейчас все напряжены. Мы должны постараться, чтобы все прошло мирно и гладко, и никто не пострадал.

- А мне вы что предлагаете делать?

- А вам я предлагаю тоже выйти туда. На митинг.

- Вы серьезно?

- Джек, а как вы думаете, почему они имеют такое влияние? Эти меньшинства, - он многозначительно замолчал, и, не услышав ответа, продолжил, - Потому что они выступают за свои права. Да, их требования порой абсурдны. Но если такие как вы недовольны происходящим, почему бы вам тоже не последовать их примеру и не выйти на улицу?

- Потому что нас теперь меньше.

- Вы дождались момента, когда вас стало меньше.

В какой-то момент мне показалось, что он говорит дело, хотя звучало это глупо.

- Идите домой и зайдите в интернет. Создайте петицию в поддержку вашей любимой. Создайте петицию в поддержку всех таких же людей, как она. Соберите людей завтра и заявите о своем недовольстве. Думаете, мне нравится, что моя жена решила завести собаку для досуга?

Я поежился. Конечно нравится, раз ты жрешь золото.

- Спасибо, мистер Джонс. Я подумаю.

- Удачи, Джек. Приходите на стаканчик золотого виски, когда все уляжется.

- Нет, лучше чай.

- Тогда чай, - он усмехнулся.

- Кстати, когда и где будет митинг?

- Начало в восемь утра, колонны пойдут из разных концов главной улицы и встретятся на площади.

- А что за колонны?

- ОЛЖ и ОЗП.

- Что такое ОЗП? Первый раз слышу.

- Общество здорового питания.

У меня отлегло: наконец-то, хоть одна нормальная организация.

- Это те, кто за здоровый образ жизни, правильную еду и все такое? – уточнил я.

- Да, - ответил Джонс, - Тема их завтрашнего митинга – легализация каннибализма.

- Что? – я не поверил своим ушам.

- Ну, я читал сегодня… Главная их идея состоит в том, что десятки тысяч больных умирают ежедневно, а, между тем, убивают ни в чем неповинных животных. Понимаете? Они уверяют, что поедание мяса сородичей ведет к эволюции человека.

- Понимаю…

Я вышел.

Подготовка

Придя домой, я сделал так, как советовал Джонс. Я обзвонил всех друзей, и получил их согласие выйти завтра на митинг в поддержку Дженис. Я создал петицию в интернете, где описал то, что произошло с нами, и опубликовал ее на общественном сайте округа. Я разместил в петиции ссылку на голосование, где будут отмечаться те, кто придет завтра поддержать мою девушку. Я опубликовал ссылку на петицию везде, где только возможно, во всех соцсетях, на сайтах знакомств, биржах объявлений. Мне никогда прежде не приходилось столько раз регистрироваться.

Кажется, теперь весь интернет знал о моей истории, но, что меня смущало больше, знал мои личные данные.

Оставалось одно – подготовить транспаранты.

Всю ночь я рисовал громкие надписи, обводил краской буквы, клеил на плакаты фотографии Дженис. Вот некоторые из моих душевных криков, выраженных в словах: "Долой притеснение нормальных людей!", "Освободите Дженис!", "Руки прочь от нормальной семьи!", "Даешь свободу слова и футболок!". Нашлось место даже для "Свобода в одежде – не терроризм!" в память о той женщине в хиджабе.

В пять утра я заглянул на страницу петиции. Более семисот электронных подписей. Более двухсот человек придут. И двадцать три транспаранта. Все пойдет по плану.

Митинг

В восемь утра в на главной улице я встретил только своего верного друга Эшли, коллегу Джорджа Симпсона и соседа Мэта Харрисона (да и то потому, что засек его выносящим мусор и буквально вытолкал из дома). У меня было два огромных пакета с плакатами. Куда теперь их девать? Я был ужасно расстроен тем, что никто не пришел, и в голову тут же пришли слова Джонсона. В точности я их уже не помню, но в моей интерпретации они звучали как "Всем насрать". Мы долго решали к какой колонне примкнуть, ведь у улицы было только два конца, и нам надо было откуда-то начинать свое унизительное шествие. Парни уговаривали меня пойти вместе с ОЗП, но, когда услышали про каннибализм, согласились, что зоофилы лучше. Я взял самый актуальный для меня плакат - "Освободите Дженис!" - и мы двинулись к началу улицы.

Это было ужасно. По всем сторонам от меня доносился лай собак – больших и маленьких, породистых и вшивых - и дикая вонь. Люди кричали и махали руками, везде мелькали надписи "Любовь – это собаки!", "Я люблю своего Джекки!", "Легализуйте брак с собаками!".

Меня очень повеселила одна женщина, которая несла трясущегося лысого чихуахуа и табличку "Он умеет лучше, чем мой муж!". Перед глазами сразу всплыло красное потное лицо несчастного Джонса.

В этой толпе мы где-то потеряли Джорджа и Мэта, хотя Эшли высказал уверенность, что они сбежали домой. Предатели.

Сейчас я думаю, что наша непричастность к собаководам – единственное, что нас спасло. Мы старались идти сбоку от общей массы, чтобы хоть как-то подчеркнуть, что у нас – свой митинг. Хоть и маленький.

Наша колонна двигалась все ближе к площади, а с другой стороны приближались ОЗП. У меня было смутное ощущение, что в этой давке может произойти что-нибудь нехорошее. Мы были где-то в середине, и нам оставалось всего несколько метров до окончания главной улицы, и тут, в голове нашего шествия, раздались истошные крики.

Запищало несчастное животное, и с ним все собаки разом начали скулить и лаять. Чихуахуа вырвался из когтистой руки замужней женщины, и потерялся среди бесчисленных ног. Снова писк, на этот раз, кажется, его.

Вся площадь наполнилась гулом, животными криками, непонятные завываниями. Вместе с этим на противоположной стороне площади послышался недовольный гул участников ОЗП. Постепенно гул начал перерастать во что-то различимое, и вскоре вся толпа каннибалов скандировала "Извращенцы, домой!". В свою очередь это вызвало недовольство нашей колонны, которая после нескольких неудачных попыток оформила свои крики в клич "Убийцы! Маньяки! Слабаки в драке!". Странно, но, казалось, они давно ненавидели друг друга. Мы с Эшли уже обсуждали исход битвы: кто сильнее – люди с собаками или люди с зубами? И это было бы смешно, если бы не оказалось настолько реальным.

Раздался еще один крик. По толпе волной прошелся шепот удивления, кто-то вререди упал в обморок. прошелся Как я потом узнал, это была женщина, чью чихуахуа раздавили в толпе. Видимо, мозгов у нее было столько же, сколько у ее собаки, потому что она пошла мстить противоположной колонне, забралась в самую ее гущу и… Мужчина впереди повернулся и просил передать дальше: «Ей оторвали руку».

Цепь событий начала развиваться молниеносно. Все, что мне удалось запомнить, похоже на отдельные кровавые кадры из фильма ужасов. Любители животных накинулись на любителей экзотичной еды с бойцовыми собаками, которые оказались не такими уж безобидными. Доберманы впивались челюстями в нежную кожу и рвали артерии. Самые рьяные участники ОЗП пытались съесть руку женщины (видимо, чтобы эволюционировать), более брезгливые решили испытать пригодность собак к совокуплению.

Мне не хочется описывать в подробностях эту мясорубку из людей и животных. Помню только то, что, когда я потерял Эшли и пошел в гущу толпы искать его, на меня накинулся какой-то зверь с обезумевшими глазами. Спустя секунду шока я опознал в нем человека со сломанным носом и выбитой челюстью. Я мысленно попрощался с жизнью, потому что у него был нож, но в тот же момент в его ногу вцепилась овчарка, и он, пытаясь откинуть ее ногой, запнулся и навсегда затерялся под сотнями чужих ног.

С другой стороны кто-то схватил меня за плечо – это был Эшли. Не оглядываясь, мы стали пробираться через толпу. Позже я обнаружил, что в руке он держал свое ухо.

Овчарка следовала за нами по пятам и я невольно начинал ждать ее, каждый раз оглядываясь и боясь увидеть ее ростоптанной.

Мы вышли все трое, спустя двадцать минут, ободранные и избитые.

Но мы были счастливы.

***

Эшли сиял. Все его части тела были на месте.

Он подошел к нам и потрепал Дэна за холку.

- Знаешь, там был мужчина, - сказал он, - Из этих... Любителей. Я просил его - неужели теперь так можно?

- Легализовать всякую чушь?

Эшли кивнул.

- Он сказал, что это просто. Все начинается с идеи. Для начала необходим вопиющий случай. Помнишь того зоофила в 2018м?

- Который издевался над животными у себя дома?

- Да. А помнишь сколько людей за него вступилось? Он ведь не был одиноким инвалидом, у которого в жизни не было никого, кроме собак. Но именно так это преподнесли в интернете. Этого было достаточно, чтобы посеять в людях сомнение.

Кажется, я понял, о чем он.

Почему нельзя делать некоторые вещи? Насколько исключительной должна быть ситуация, чтобы допустить нарушение нормы поведения? Как отследить момент, когда исключительная ситуация сама превращается в норму?

- Мы все еще полагаем, - продолжил Эшли, - что мораль - нечто нерушимое.

- Рушимое.

- Вот именно.

***

Мою Дженис обещали выпустить под залог.

Через неделю мы идем на митинг в защиту прав традиционных семей. Десять тысяч подписавшихся.

Ничему нас жизнь не учит.