Честность

«Жизнь — странная штука», — Рассел приостановился перед тем, как вернуться к программе.

«Большинство людей занимают места, никогда для них не предназначенные. Предназначенные… кем? Богом? Какая чепуха!»

Щека дёрнулась. Он стряхнул с себя транс и обнаружил Робин, стоявшую рядом, очевидно, чтобы задать один из её бесконечных вопросов.

— Удобно ли мне сейчас задать вам вопрос?

Брови Рассела поползли вверх домиком.

— Наверное, сейчас не хуже, чем в любое другое время.

— Видите ли… проблема заключается в том… — и Робин инициировала длинную запутанную фразу, которая перешла в другую длинную запутанную фразу, а затем в ещё одну. Она остановилась и посмотрела на Рассела с тоской.

— Так вы хотите, чтобы я ускорил время обработки вашего запроса?

— Да… если это вообще возможно. — Робин придвинулась ближе, вглядываясь в его монитор.

— Нет, Робин, не сейчас!

«Боже», — Рассел закатил глаза, когда она ушла. — «Чёрт бы тебя побрал!»

Всё же он сразу же открыл её почту. Её запрос возник перед взором — огромный, дряблый, непостижимое месиво.

Переписывая его, Рассел думал:
«Как Робин могла стать программистом?»

Эта мысль частым незваным гостем атаковала его, когда он сталкивался с кодом Робин. «Здравый смысл — просто отсутствует!»

— Знаешь, — Рассел обращался к жене, уплетая вечером запеканку из тунца с лапшой, — какой-то парадокс, чёрт знает что… Столько безработных программистов и в то же время совсем не просто найти квалифицированного специалиста, который бы тянул лямку.

— Как это? — его жена встала, подошла к плите и выключила кипящую воду.

— Половина людей — просто балласт. Пьют кофе, ходят на совещания, посылают оправдательные письма, но работа не двигается. Выгони их — и, пытаясь распределить обязанности, будет даже трудно понять, что они вообще делали.

Например, эта Робин. Она просто груз.

— Ну, она, наверное, хороша для чего-то ещё. Чего бы её тогда держали?

— Она совершенно бесполезна, но на неё работают три фактора: она стара, она женщина и у неё какая-то психическая проблема, которая квалифицирует её как инвалида. Робин — ходячая аномалия. Её дороже выгнать, чем держать на зарплате оставшиеся до пенсии годы.

— Между прочим, сейчас у нас такое положение, что неплохо бы кого-то взять. Кто будет по-настоящему тянуть лямку.

— Так, может быть, ты возьмёшь этого… о ком Фрида говорила.

— Кого это?

— Да какого-то её родственника. Тоже программист, но только он FOB.

— FOB?

— Fresh Off the Boat — только что с корабля.

Рассел читал резюме. Написанное на неуклюжем английском, оно выглядело чересчур самонадеянным, но всё же оставило у него ощущение, что он имеет дело со специалистом.

— А что этот парень, — он прочитал имя, — Эдвард… Эдик, значит… здесь делает?

— Он ещё не работает. На городе сидит. Хочешь с ним встретиться?

Эдвард похож на жужелицу — чёрный, сухой, угловатый. Под толстыми фокальными линзами очков вместо глаз поблёскивали две чёрные точки.

Его допотопный английский едва удерживал мысль. Он выплёвывал слова, проглатывал окончания, словно слова — наросты, мешающие движению фразы.
Хвастовство в его речи звучало как замаскированная слабость.

Рассел отказался от чая, предложенного женой, и, просто для очистки совести, решил просмотреть его программу.

Как только Рассел нырнул в код, раздражение немедленно сменилось радостным возбуждением — тем, какое женщина испытывает в ювелирном магазине.

— Это ваше? — Рассел поднял глаза, стараясь поддерживать бесстрастное выражение.

— Ну конечно! — Эдуард, казалось, приподнял все движущиеся части лица и тела, стараясь выразить удивление.

Рассел поразился. Код оказался не только дьявольски остроумным, граничащим с криптограммой, но и обладающим светящейся симметрией.

Пока Рассел читал код, Эдвард ходил взад и вперёд по комнате: то заложив руки за спину и глядя в пол, то кусая ногти. Потом останавливался, смотрел через плечо
Рассела, будто желая объяснить, но сдерживался.

А Рассел думал: «Каким образом может этот тип… умудряться писать код с таким блеском?»

— Вы талантливый человек, Эдуард.

Эдвард остановился, приподнялся на цыпочки, широко улыбнулся и, указывая пальцем на свою щуплую грудь, изрёк:

— Это вы говорите мне? Мне?!

Рассел устал и хотел спать. Тем не менее он остался, слушал рассказы Эдварда о жизни до эмиграции, одновременно поражёный его талантом и неблагоразумностью, граничащей с глупостью.

«Хороший специалист подобен чудовищно разросшемуся флюсу», — вспомнил Рассел старую поговорку.

— Что ж, давайте попробуем найти вам работу по специальности.

— А какой у него опыт работы? — Рассел говорил с агентом об Эдварде.

— Большой, но не в Штатах.

— М-м… должен вам сказать: его будет непросто трудоустроить.

— Но вы же видели примеры его кода! Представляете, насколько сложна его динамика? Только это должно убедить вас, какой он выдающийся программист!

— Да, может быть, но…

— Но что?

— Почему он не звонит сам? Он вам платит?

— Нет.

— Он ваш друг?

Рассел задумался. Он сам не понимал, почему это делает. Потому ли, что Эдвард его соотечественник? Нет. Вокруг сновали тысячи бывших единоземцев, к которым Рассел испытывал совершенное безразличие. Стал ли тот ему другом? Вряд ли. Некоторые черты характера и манеры поведения Эдварда даже раздражали.
Единственная причина спонсорства то обстоятельство, что Эдвард — великолепный программист, и его участие в работе любой компании стало бы благом.

Последующие дни Рассел безуспешно пытался сосватать Эдварда различным агентам. Никого не интересовало, что тот — прекрасный рабочий инструмент. Он не вписывался в трафарет воображаемого «горячего» перспективного работника, завёрнутого в фантик правильных округлых фраз, за которым гонялись агенты и корпоративные боссы.

Раздражённый, Рассел решил протолкнуть Эдварда в свою компанию. Тот не знал языка, на котором написана система, но при его таланте это не стало серьёзным препятствием. Он продвигался по новому языку со скоростью саранчи.
Иногда Рассел удивлялся:

— Секундочку… А как ты это сделал? Я никогда не видел, чтобы кто-то делал такое на этом языке.

— Не знаю, — усмехался Эдвард. — Это казалось естественным. Я делал подобное в других языках и подумал: почему бы не попробовать?

Джон Уокер, босс Рассела, встретил идею с осторожностью, и только нажим Рассела в конце концов пробил брешь в сопротивлении.

— Ну хорошо. Пусть приедет на интервью. Скажем, в пятницу. Если он так хорош, как ты рассказываешь, — чем чёрт не шутит. Пусть затыкает дыры, убыстряет, улучшает, упрочняет. В общем, делает ту работу, на которую обычно не хватает времени.

Собеседование прошло успешно. У Эдварда не оказалось костюма, и он надел костюм Рассела. Заодно Рассел дал ему советы относительно внешности и личной гигиены.
Однако одна проблема всё же оставалась: требовались две профессиональные рекомендации.

У Эдварда только одна — от профессора, члена профессиональной группы, которому он правил код. Рассел не мог дать вторую рекомендацию, так как Эдвард — его протеже.

— Зачем Джону нужна эта несчастная рекомендация? Он вроде не дурак, а требования всё же тупые! — возмущался Эдвард.

— Это не Джон. Так работает система. Джон не владелец компании. Ему нужна документация для босса. На бумаге всё должно выглядеть кошерно. Джон и так сделал исключение — тебе не пришлось идти в отдел кадров. Но чтобы он хорошо выглядел перед начальством — это наша задача.

— Но где я возьму вторую рекомендацию? Это абсурд! Какой кошмар! — Эдвард шекспировским жестом закрыл лицо руками. — Я никогда, никогда не получу эту работу!

— Да подожди ты, не паникуй. — Рассел потёр лоб. — У меня есть один приятель, у него ремонтная мастерская. Ему нужно кое-что запрограммировать.

— Ну и?

— Сделай это — и он даст тебе рекомендацию.

— Но это будет заведомой ложью.

— Что?! Ты что, грудной ребёнок? Это и не будет ложью. Ты просто обеспечишь их требуемой информацией.

— Как же это не ложь?

«Вот идиот», — повёл глазами Рассел.

— Думай об этом так… Они проверяют твои навыки общения. Не начинай! — видя, что Эдвард хочет возразить, Рассел взмахнул руками. — Хочешь работу — сделай это. Ясно?

— Ясно, — Эдвард опустил глаза и поднёс руку ко рту, готовясь грызть ногти. — Как же я ненавижу эту страну… Зачем я только уехал?

Эдвард проработал в «Красном Ковре» три месяца и твёрдо стоял на ногах. Он по-прежнему не водил машину, и Рассел подбирал его по утрам. Обычно Рассел высоко ценил достижения Эдварда; они даже написали совместную статью для корпоративного журнала.

Иногда, однако, случались ссоры — особенно когда Эдвард критиковал решения Рассела.

— Нашёл проблему? Прекрасно. Не ходи и не скули. Исправь её. За этим тебя и наняли.

Другим скользким моментом стало обязательство, данное Эдвардом Стиву — тому, кто дал вторую рекомендацию.

— Не буду этого делать!

— Как это — не будешь? Ты согласился.

— Я не могу. Я под огромным стрессом. И вообще, они должны были взять меня без этой глупой рекомендации.

— Но не взяли бы. Как пить дать. И я гарантировал Стиву, что ты это сделаешь. Если не сделаешь ты — придётся мне.

— Я не буду. Нет! — Эдвард поднял руку к глазам, словно защищаясь от света. — Это было грязно, постыдно и нечестно. Я сказал «да» под дулом пистолета, но в душе сказал «нет» и с этих позиций не сойду.

Однажды произошла крупная размолвка. Эдвард ходил по комнате, изогнувшись буквой «С», покусывая ногти и идиотски улыбаясь.

— Ох, я молодец! Нет, я больше чем молодец! Ты понимаешь, что я сделал?

Рассел отвернулся от монитора и приготовился слушать.
Эдвард заговорил, выплёвывая мешанину технических терминов.

— Ты знаешь, какой беспорядок в директивах, по которым выставляют оценки займов?

— Ну и? — Рассел кивнул.

— Я нашёл формулу, которая покрывает все случаи! Абсолютно все!
Рассел посмотрел на формулу с недоверчивой ухмылкой.

— Может, она и правильная. Но как ты это объяснишь людям из кредитного отдела? Они территориальны. Попробуй вмешаться — и получишь раненого буйвола.

— Значит, мы не можем исправить директивы, потому что кто-то занимает не своё место? Это абсурд!

— Абсурд — и что? Нас наняли, чтобы выполнять их директивы.

— У меня с этим проблема.

— Не нравится? Вон улица.

— Почему ты не объяснишь им, что они неправы?

— Потому что я не сумасшедший. И если я скажу Дэну, что он не знает, как писать директивы, — это будет конец мне. И тебе тоже.

«Сосед ученый Галилея
Был Галилея не глупее
Он знал, что вертится земля
Но у него была семья»

Процитировал он Евтушенко.

Головная боль нарастала.

— Формулу оставим. Старый код закомментируй. Если дерьмо попадёт в вентилятор, вернём всё назад. Я отвечаю за проект.

Поползли слухи о продаже компании. Однажды объявили, что «Красный Ковёр» продан WUH Mortgage.

Страх пополз по спинам.

— От неё точно избавятся, — шептал Денис, имея в виду Робин.

Рассел планировал остаться. Его больше тревожил Эдвард.

— Забери меня домой! Это безнадёжно! — Эдвард рвал волосы.

— Прекрати! Это мелодрама. У тебя есть опыт, деньги, английский стал лучше.

Интервью Рассела прошло первым. Он рассказал о таланте Эдварда.

— Можешь не волноваться, — шепнул он ему.

— Правда?

— Поверь.

Когда Эдвард вышел со смешанными эмоциями.

— Думаю, нормально. Они сказали, что смогут меня использовать.

Дома Рассел заболел. В воскресенье ему сообщили, что в WUH он не нужен. Через две недели он нашёл новую работу.

Позже Рассел встретился с Джоном Уокером.
— Эдвард плохо отозвался о вашей работе, — сказал Джон. — Он сказал, что должен был быть честным.

Рассел вспотел.
— Это из-за этого меня не взяли?
— Не думаю. Скорее из-за денег. Но, может, сыграло роль.

«Вот сукин сын!» — Рассел расстегнул воротник рубашки и глубоко вздохнул.

На секунду мир как будто перепутал инструкции.
Если честность — это свойство, значит, её можно добавить и убавить. И кто-то решает, сколько именно. И если честность выдают, как таблетки, то он явно пропустил приём.

Он машинально подумал, к кому с этим обращаются — в отдел кадров или в аптеку.
Мысль оборвалась, не дойдя до конца.

«Сукин сын! Просто не верится».

Рассел вышел на улицу подышать воздухом.

Через два месяца ему позвонила Робин.

— Не могли бы вы дать мне рекомендацию?

Рассел вздохнул.

Он больше не злился. Странным образом он не сожалел о том, что ввязался в историю с Эдвардом.

Ему казалось, что он принял участие в чём-то большем, чем собственная жизнь.

— Ну хорошо, — сказал Рассел, хотя и не знал, правильно ли так поступать, если смотреть на вещи шире.