На гону

Я убеждён, что в каждой местности есть своё моховое болото. По крайней мере, в тех местах, где я бывал, всегда присутствовала локация под наименованием «моховое болото». Как правило, это сырое место в сосновом бору, устланное всевозможными мхами, без серьёзного подлеска. Такие места изобилуют грибами, ягодами, животиной всякой и очень труднопроходимы. А ещё про такие места придумывают всякое. В наших угодьях таких болот было два: Большое и Малое.

Манил я лосей на Малом моховом, потому что оно было максимально удалено от населённых пунктов и проезжих дорог, находилось на самом краю охотничьего участка. Короче, глушь полная.

Так получилось, что в этом году я за разрешение на добычу не платил. Лицензия досталась мне даром, то есть безвозмездно. Случился мой юбилей, и соратники, так сказать, по оружию - люди, несомненно, в массе своей опытные и мудрые, - спросили прямо: «Что ты хочешь, старина?» Мне кажется, что я никогда ещё не был так удовлетворён подарком. 

Сохатые начинают бурогозить в начале сентября, но откликаться на приманивание они начинают только при похолодании. Первые шаги по приманиванию самцов я начал что-то около десятка лет назад. В начале пути вообще ничего не получалось, а учителя не нашлось. Длинные осенние ночи напролёт сидел на лабазе и слушал, как общаются лоси. Понемногу стал отличать и определять по голосу самцов и самок, а также их детёнышей. Корова с тогушем (это лосёнок - сеголеток) тихо и коротко «квакает»; если самка в охоте и её прёт от гормонов, она более протяжно стонет. Самец же издаёт глухие, как бы утробные звуки, причём быки издают разные (буду называть их стонами) в зависимости от возраста. Молодёжь стонет чаще и более высоким тоном, а самцы, которым больше пяти лет, подают голос не чаще раза в десять минут и с низкими вибрациями. Думаю, что таким образом они определяют возраст соперника, что позволяет им избегать ненужных стычек. Я вообще ни разу не наблюдал столкновений, драк самцов; они обходятся выражением своей мощи на кустах и громким отважным пыхтением. А вот самки драчливы: если их собирается несколько особей, то драка неизбежна. Ох и шумят дамы в ночном лесу, треск стоит до небес. Тогуши же квакают коротко и часто; даже по голосу понятно, что им страшно и непонятно, почему мать бросила их, а здоровенный бычара гоняет. Они держатся по краям гонного участка, иногда собираются по несколько особей, но далеко не уходят. Наслушавшись осенних оргий я решил опереться на собственные вокальные способности. И у меня получилось. Не буду вдаваться в подробности извлечения подобных звуков из моего тела, но далось это легко и непринуждённо. Собаки бесновались и выли. Типа горлового пения.

Теперь о гонном участке. Он, как правило, не велик и ограничен какой-либо локацией, например, как в нашем случае - болотом и примыкающими к нему сухими гривами. На возвышенном сухом месте бык устраивает так называемую гонную яму. Это углубление в почве, куда он беспрерывно мочится. Сдобренная феромонами моча самца притягивает готовых к спариванию самок как магнит; принимая феромоновую ванну, их накрывает гормональным всплеском, и они, по сути своей коровы, вообще перестают соображать. Гоняют друг друга, не позволяя соперницам подходить к самцу. Самец же занимается тем, что добавляет жидкость в яму и прогоняет малолеток, грозно пыхтит, ломает рогами кусты по округе, ну и, конечно, без устали увеличивает генофонд будущего поколения.

Встретить настоящего трофейного самца возможно только на гону. Я не любитель трофейных быков по разным причинам: и гастрономическим, и потому что такие быки - редкость, они являются ядром генофонда и просто красивыми животными. Добыть такого быка из-под лаек или в загонной охоте практически невозможно: хитёр зверь и не подставляется охотнику. Но раз подарок сделан, то моя обязанность его оправдать. Охота на гону не терпит народного скопления, но и одному стоять в ночном лесу, на болоте, да ещё моховом, когда вокруг носятся обезумевшие от страсти мясные туши - так себе занятие. Поэтому на такие забавы я всегда приглашаю Валеру. Валера - охотник от бога, в юности биатлонист, неутомимый, этакий Дерсу Узала местного розлива. Читает следы, знает местность и не употребляет алкоголь. Бывший браконьер, а теперь егерь районного общества. Перековался, значит.

Очухавшись после празднования юбилея, я занялся подготовкой к охоте. Выезжал вечерами на край болота, там покосы близко подходят, и слушал. Манил, разминая носоглотку, но пока никто не откликался. В бору было тепло и тихо. В середине сентября ударили первые утренники. С осин полетела листва, укрывая жёлтым покрывалом зелёные покосы. Высокая трава по краям леса за одну ночь пожухла и поникла. Утренняя роса перешла в твёрдое состояние и стала инеем. Воздух очистился от тёплого марева и даже стал издавать тихий звон. Появились первые признаки активности будущих участников сексуальных бесчинств. Ну, какие признаки? Я их увидел - участников. То лосиха, проходя через просеку, остановится и внимательно рассмотрит автомобиль, то лосёнок перепрыгнет через лесную дорогу. На мокрой и не высыхающей дороге было не сосчитать сохатиных следов разного калибра. Но звуков не было. До конца сентября оставалось десять дней, когда я услышал низкий стон. И тут же, где-то совсем рядом со мной, в ответ заквакала самка. Ну вот, значит, нам сюда дорога. На следующий день, оставив автомобиль в паре километров от болота, мы весело топали по краю покоса. День уже клонился к завершению, воздух был покоен и прохладен. Идти было легко и приятно: листва с большинства деревьев уже облетела, и только кровавыми пятнами краснели ещё не осыпавшиеся рябина и калина. Из полёгшей травы с характерным шумом, хлопая крыльями, взметнулась пара косачей. Я непроизвольно вздрогнул - всегда вот так они делают. Косачи перелетели поле и чёрными точками уселись на облетевшую берёзу, к ним сразу же подсело ещё несколько птиц. Валера остановился и тихо выругался.

- Чуток не обделался. Давай перекурим, там уже не получится.

Мы закурили и молча стояли, задрав головы, глядя, как на светлом ещё небе, чуть подёрнутом предзакатным розоватым цветом, загорались первые звёзды. Валера поёжился, холодало.

– Ну пошли, а то по тёмному лесу шарахаться не хочется.

И закинул свой короткий карабин за спину, снизу к цевью синей изолентой был примотан фонарь. У меня был такой же карабин, огражданенный из АК-47, но фонарь с зелёным фильтром, вроде как он не пугает зверя. На коротке, с полуоболочкой, лучше него нет. Лёгкий, приёмистый. К краю болота мы подошли ещё засветло, но вечерний сумрак уже начал выползать из зарослей черёмушника. Пахло сыростью и мхом, прелой корой вперемешку с брусникой. Я присел на ствол упавшей сосны.

«Ну вот здесь нормально, — я перешёл на еле слышный шёпот, — обзор хороший, и когда будет подходить, то по воде зашлёпает».

Валера молча пожал плечами и пошёл вдоль болота; отойдя метров на сто, он прислонился к стволу дерева и весь ушёл в слух. Ему явно не нравилась диспозиция, но он никогда не возражал и не спорил. Да, на такой охоте необходимо слушать и самому не шуметь, а послушать было что. В болоте булькало и плескалось, какая-то живность с сухим шуршанием передвигалась по камышам. Из-за спины, над головой шумно пролетел глухарь и скрылся за стволами сосен. Темнело, краски поначалу стали контрастнее, а потом, темнея, уходили в ночь. Я уже перестал различать деревья на другой стороне болотины, и только вершины деревьев чёткими контурами вырисовывались на фоне светлого неба. Стемнело. Неожиданно стало совсем тихо, но немного спустя слух попривык и стал различать шорохи: вот мышь бегает под слоем мха, в темноте бора упала шишка и, отскакивая от веток, мягко шлёпнулась на лесную подстилку. И в этих чуть различимых шорохах, как выстрел из пушки, - треск сломанной ветки. Сердце забухало, будто хотело проломить грудную клетку изнутри. Спокойно, это ещё ничего не значит, просто кто-то большой идёт по ночному бору. Пора. Я приложил ладони к лицу, зажал нос и утробно, протяжно выдохнул. Неплохо получилось. Тишина. Прошло минут десять. Я простонал ещё раз. Частить не стоит. Выдержка. Тихо. Через час, не дождавшись реакции, перешёл на короткое кваканье самки. Никакого эффекта. Уже за полночь мы молча возвращались к автомобилю. Выйдя на поле и прикуривая сигарету, Валера начал раздавать указания.

– Всё не так. Надо провести разведку. Подготовиться надо, а то припёрлись как два дебила в кинотеатр. Смотрим, а ни хрена не понимаем. – Критикуешь - предлагай.

– Я с утра мотанусь сюда, пошарюсь по дорогам, следы посмотрю, понюхаю, чем здесь дышат. Заезжай за мной часам к трём, я как раз отдохну. И одеваться надо теплее, чево-то я продрог в этом болоте.

– Не рановато ли к трём-то? Мы что, места занимать будем?

– Ничего. Осмотримся, прислушаемся, пообвыкнемся, и лес к нам присмотрится, привыкнет.

На следующий день, садясь ко мне в уазик, позёвывая, Валера начал доклад: «Ну и лошары мы с тобой. Как дети. Попёрлись на дурничку, а так не бывает. Просохатили мы вчерашнюю ночь и сами виноваты. Вот как болото по гриве обходили, ну где черничник, там слева осинник с ветровалом».

– Ну.

– Там он живёт.

– Кто живёт?

– Бычара.

– Ты чего, видел его?

– Издаля. Чёрный. Огромный, как баржа.

– Да как он там живёт? Осинник этот пятьдесят на пятьдесят. Там и спрятаться-то негде.

– Есть где. Он насквозь не просматривается, жрачки ему навалом и не подойти тихо. Видел же, сколько осин навалено. Это он там вчера хрустнул. Мы прошли вплотную к нему, ну вот он нас и срисовал. И ещё как минимум три коровы вокруг болота ходят. Мы сегодня не там встанем, а на входе в бор. Будешь изображать молодого бычка, чтобы он из тех дебрей вылез. Придётся постараться. Ну поехали, чего сиськи мять.

Выйдя из автомобиля, Валера предложил зарядиться здесь.

— Нечего там затвором клацать, и как зайдём - ни слова. Ступай по моим следам, под мхом палок навалом, спалимся - опять ночь потеряем.

— А ты чего сегодня с гладким?

— Не хочу ночью за подранком бегать. Я думаю, стрелять в упор придётся. Пуля с гладкого надёжнее.

— А в рюкзаке что?

— Увидишь. Потом. Кстати, манить надо начинать засветло, перед сумерками.

И только мы вышли на покос, как из бора выскочила лосиха, и следом вторая. Прижав уши, они галопом пересекли поле и скрылись в логу на другой стороне. Я был в недоумении: «Чего это они? Напугал кто?»

— Началось.

— Что началось?

— Дискотека началась. Сегодня луна будет, это хорошо. А теперь пойдём, я тебе кое-что интересное покажу.

И мы погрузились в запахи бора. Шли потихоньку, часто останавливаясь и прислушиваясь. Деловито стучал дятел, белка немного поцокала на нас и занялась заготовкой запасов на зиму, пролетела между деревьями кедровка. Вот этой на глаза лучше не попадаться: хуже сороки, будет голосить на весь лес, но, видимо, у неё были дела поважнее. Не спеша мы поднялись на пологую гривку, заросшую белёсым ковром мха, в котором нога тонула по щиколотку. Поверх мохового ковра густо рассыпана кровавыми капельками брусника. Мы подошли к небольшой луже. Вот она - гонная яма. Вокруг лужи всё было сбито в грязь, и на этой грязи явственно отпечаталась шкура; самки принимали процедуры, дурея от феромонов. Валера обернулся на меня и приложил палец к губам, затем тихо вошёл в лужу. С, значит, смекалка запах отбить. Я присоединился. Вокруг было круто унавожено, в основном дамские катышки, но Валера обратил моё внимание на кучку в стороне. Да, это был помёт большого быка, он отличался и формой, и размером. Заросли акации были размотаны в мочалку. До осинника, где ховался бык, оставалось порядка пятисот метров. Валера повернул налево, в сторону другого края бора. Пройдя метров триста, мы упёрлись в куст черёмухи. Валера кивнул мне и стал снимать рюкзак. Я огляделся. Подлеска не было совсем, даже трава не росла, только мох, густо усыпанный сосновыми иголками. Пологий склон плавно уходил в сторону болота. В голове нарисовался равнобедренный треугольник со сторонами около пятисот метров, основанием опираясь на гонную яму с одной стороны и на осинник с другой, а мы - на вершине. Тем временем Валера достал рог косули и пластиковую канистру литров на пять с водой. Ну, я мог бы и сам сообразить, но не сообразил. Замысел стал понятен. Мы будем разыгрывать шоу для быка, изображать соперника, который нагло вторгся на его участок и, более того, собирается организовать свой спа-салон. Такого поведения он не спустит. Я отошёл от Валеры метров на сто и решил, что место мне нравится. Стало смеркаться, я глянул на напарника, он кивнул головой. Пора. Я приложил к губам сложенные лодочкой ладони и зажал нос. По бору прошёл протяжный стон, немного повыше, чем вчера. Ждём. Прилетел и сел над головой чёрный дятел-желна. Завозился, быстро передвигаясь вокруг ствола, ковыряя кору в поисках личинок и посыпая мне на голову древесным мусором. Его пугать тоже нельзя: полетит по бору, оглашая окрестности противным голосом, и охоте конец. Что? Отвлёкся на дятла и пропустил отзыв. Оглянулся на Валеру: он тоже слышал и вытянулся в струну, как легавая. Так, главное сейчас не сфальшивить. Нормально получилось, даже немного задорно, как и положено молодому самцу. Ответ прозвучал сразу, но совершенно точно это было кваканье самки. Минут через десять я её увидел. Она шла от лужи, опуская голову к самой земле и шумно вдыхая, потом поднимала голову и смотрела в никуда затуманенным взором. Сильно же вас, мадам, зацепило. Она прошла рядом с Валерой, метрах в двадцати. Я молчал, чтобы не сбивать даму с намеченного курса. Пока всё хорошо.

Через полчаса я опять простонал, но без ответа. Валера открутил крышку от канистры и, соорудив струю, стал выливать на землю воду, изображая наглого самца, который наполняет своей мочой ванну. Я ещё раз простонал. Валера схватил рог и начал стучать им по сухим веткам черёмухи, имитируя ярость соперника, который срывает злость на кустах. Так мы и развлекались. За мной было музыкальное сопровождение, а за Валерой - танцы. Но через пару часов вода кончилась, а быка мы не выманили. Уже совсем стемнело. Я сначала не понял, что это за звуки. Идёт что ли кто-то, но как будто в валенках. Звук мягкий, глуховатый, но хорошо различимый. Вот веточка хрустнула. Метров пятьдесят. Странные какие шаги. Шаг, пауза, потом три шага, опять тихо. Звук шагов стал смещаться в сторону Валеры. Два снопа света, белый и зелёный, сошлись в одной точке и тут же погасли. Твою ж… заяц. Как так можно было обмишуриться, это всё напряжение. Сидит, наверное, сейчас ушастый бедолага в темноте и глазёнки трёт, думая: «А что это было?»

Вот так, весело и увлекательно мы коротали ночь: я изображал бычка, Валера - как в детстве, бился с кустом черёмухи. Похолодало. Видимо, вышла луна - мне её не было видно, но я начал различать контуры стволов и даже куст, в котором шумел соратник. Над тёмными верхушками сосен горели невероятно яркие звёзды, проскользнул светлячок спутника. Сколько их там, тысячи? В моём детстве там ничего не летало.

Это был даже не звук, скорее выдох. И сразу стон быка. Рядом, метров сто. Это он. Наш спектакль сработал. Мы молодцы. Мы таланты. Бык шёл не спеша, тяжело ступая и так же дыша. Мне казалось, что я даже различаю его тушу, но это обман зрения. Под полутонным весом хрустнула ветка. Зверь остановился. У него одышка, что ли, так тяжело он дышал. Стронулся, повернул прямо на меня - видимо, хорошо запомнил, откуда исходил звук. Или он меня видит и не боится, а хочет разобраться. Стало неуютно. Я его увидел, ну как увидел - тёмное пятно и белые ноги. Метров двадцать. Нажал кнопку фонаря. Он не остановился, не вздрогнул, просто продолжил идти в зелёном свете. Нажимая на спусковой крючок, я подивился своему спокойствию: видимо, за два дня весь адреналин сгорел. Бык был огромен, в зелёном свете казался инопланетным существом. Космический сохатый. Рога-лопаты с красноватым отливом искрились отполированными кончиками многочисленных отростков, верхняя губа, как варежка, накрывала полморды, на нижней челюсти свисала борода с полметра, как мне показалось; относительно тела - несуразно тонкие ноги, зелёного цвета, каких-то невероятных размеров круп, переходящий в не менее гигантский горб, отчего казалось, что шеи нет. Всё это покрывала чёрная, как у мамонта, длинная шерсть со светлым подшерстком. Животное двигалось медленно, равномерно раскачиваясь, отчего казалось смертельно уставшим. Возможно, так оно и было. Два выстрела слились в один. Пули попали, и попали по месту. Я это отчётливо видел. Сохатый мгновенно, с места, ускорился до невероятной скорости. Сразу перешёл на третью космическую. Только мох полетел во все стороны. Бык рванул в сторону черёмухового куста, и поэтому я не стал стрелять в угон. Потому что я видел, как вошли две полуоболочечные пули на ладонь от левой лопатки; чтобы стрелять по уходящему зверю, мне пришлось бы направить ствол в сторону товарища, а в стволе уже следующий патрон, ну и я бы ослепил Валеру своим фонарём. Вспыхнуло белым, тут же огненным, и как-то очень громко затрещали кусты. И тишина. Всё понятно. Накатила усталость. Дрожащими руками лязгнул затвором, выкатил в ладонь патрон и пошёл в сторону света. Валера тщетно пытался зажечь спичку, чтобы прикурить.

— Он так резко газанул. Я подумал, что ты промазал. Какой амбал. Никогда таких не видел. А рога-то, восемь отростков.

Сохатый полностью влетел в черёмуху и в ней закончил свой путь.

— Как он тебя не затоптал? Ты где стоял?

«В трёх метрах пробежал. Я после выстрела на задницу присел, но попал хорошо, сразу он рухнул. Как же его теперь из куста вытягивать? Не, не вытянем, только частями, — Валера от возбуждения тараторил и проглатывал слова, — вот смотри, два твоих попадания. По лёгким - пришлось бы побегать. А вот мои два, в лопатку, это наглушняк, в сердце. Без вариантов. Ты чего молчишь?»

– Не знаю. Устал. Грустно как-то.

– Ты сопли-то подбери. У нас тут делов до утра. Грустно ему. Сиди дома тогда.

Валера продолжил суетиться, доставать из рюкзака верёвки, топорик, оселок.

– Слушай, я пойду уазик подгоню поближе, а ты пока разбирайся здесь.

– Да, да. Давай. В самом конце покоса копёшка разваленная стоит, вот от неё метров триста. Я костерок разведу, увидишь. И бумагу закрой. Нашумели мы знатно. Кто-нибудь нагрянет - нехорошо получится. И рюкзаки с мешками не забудь. Тут таскать не перетаскать.

– А может, я Саню позову и Володю, пусть помогают? Всё равно делиться. Нам такая прорва мяса зачем?

Я шёл по ночному осеннему бору, вдыхая его запахи. Фонаря не включал, луна подсвечивала путь. Было легко от хорошо завершённого дела, действительно немного грустно, что всё закончилось, а может, действительно жаль быка, но на его место придёт другой, и коровы не останутся без внимания. Вышел я на поле точно к копне, возле неё стоял тогуш и нюхал сено, смешно крутя несуразными ушами. Покрытая инеем трава блестела в лунном свете, как будто посыпанная алмазной пылью. Бодро шагая по скошенному полю, я думал о таких вот лосятах: это из-за них взрослые впадают в безумие гона, чтобы на следующий год появилось следующее поколение. Жизнь продолжается.