Где любовь, там Бог

В костеле святой Анны было людно. Органист превзошёл сам себя, стараясь отличиться перед приезжим архиепископом служившим торжественный молебн в честь победы войска литовского над басурманами турецкими. По такому случаю собрались все окрестные паны с женами, детьми и домочадцами. Маргарита затерялась среди монашенок аббатства Кармелиток, отличаясь от них только цветом головного убора, из под которого выбивались непослушные темные кудряшки — белый чепец свидетельствовал о том, что она ещё не приняла пострига.

Лучи весеннего солнца, проникая сквозь разноцветные витражи тянувшихся к небу узких окон, окрашивали стены, пол и лица людей в фиолетовые, красные и голубые тона. Девушка почти не прислушивалась к музыке, увлёкшись игрой солнечных зайчиков. Хотелось на улицу, на солнце, полежать на траве в легком сарафане. Но вместо этого — тяжелый, бесформенный шерстяной балахон и нескончаемая служба. Какие у панночек красивые бархатные платья, небось из Варшавы! Никогда ей не носить таких нарядов! Зато, как сказал папенька: «Будешь служить Богу, всегда одета, накормлена, проживёшь без бед, которые на долю женскую выпадают».

Маргарита хотела быть примерной дочерью и христианкой, но у неё это получалось хуже некуда. Она совершенно не чувствовала любви к Богу и, если уж говорить откровенно, не стремилась на небеса. Ей нравились игры, наряды, и… Мужчины. Даже во время мессы она украдкой пробегала взглядом ряды молящихся, высматривая симпатичных молодых панов, белокурых, с длинными усами, в расшитых камзолах с меховой опушкой и с саблями у пояса. Они не смотрели в сторону монашек и послушниц, потому что заглядываться на невесту Бога — грех. Ей на них смотреть возбранялось, и заметь мать настоятельница, Маргарите бы досталось тяжёлых оплеух.

Несмотря на это, чем ближе приближался день пострига, тем больше лукавый враг человеческий овладевал её легкомысленной душой. Ночами она не могла заснуть, одолеваемая греховными мыслями: закрывала глаза, широко их открывала, шептала молитвы, но ей всё равно чудилось, что в келье присутствует мужчина. Она смутно представляла светлые кудри, тонкую белую рубашку, распахнутую на широкой загорелой груди, сильные руки. Он нежно целовал её запястье, скользил губами по руке, вверх, к плечу.

Наяву Маргарита еще ни разу ни с кем не целовалась, но живо представляла себе, как это будет. Губы мужчины были мягкие и горячие, усы чуть щекотали нежную кожу, и хотелось взвизгнуть от страха и восторга, но Маргарита лежала очень тихо, боясь пошевелиться. Потом он допускал себе всякие вольности: поглаживал её груди, проводил ладонью по плоскому животу, легко касался тёмной полоски волос. Дальше девушка не допускала — вскакивала, становилась на колени на ледяной каменный пол, вздрагивая от холода и возбуждения, и истово молилась на икону Святой Терезы на стене. Засыпала под утро и на работу выходила вялая и сонная. Сестра Мария частенько бывала ею недовольна.

С ужасом думала девушка о том, что не может с необходимой пылкой верой произнести слова обета, отказаться навсегда от мирского, без оглядки посвятить себя Богу. Её покарает длань Господня, и папенька и маменька отрекутся от разочаровавшей их надежды дочери!

Три раза в неделю она работала в центре города в пекарне, принадлежавшей монастырю. Маргарите нравилось идти по шумным улицам, даже в своем неуклюжем платье и неустойчивых деревянных башмаках. Всё-таки можно было поглазеть на людей и товары в лавках, послушать уличных зазывал, уловить ароматы заморских пряностей, почувствовать себя живой.

В этот день неожиданно налетевшая весенняя гроза застала маленькую процессию монахинь и послушниц врасплох: они разбежались кто куда, стараясь укрыться от сплошного потока воды. Девушка метнулась под навес одной из лавок, но неуклюжий башмак заскользил по вымощенной камнем мостовой, и она опрокинулась бы навзничь, если бы её не подхватили чьи-то руки. Маргарита зажмурилась, пока её несли, и очнулась только от того, что ноги коснулись земли. Её все ешё крепко поддерживали, и когда Маргарита подняла ресницы, то онемела: сверху вниз на неё заботливо смотрел молодой пан: голубые глаза, белокурые кудри, длинные усы — совсем такой, как она мечтала!

— Не беспокойтесь, здесь сухо.

Он осторожно отпустил девушку. Они стояли под навесом лавки с тканями, укрытые от чужих глаз тюками с товаром, и смотрели друг на друга, будто их поразила молния.

— Благодарю, пан…

— Юрий, — представился парень. — Юрий Белостоцкий, к вашим услугам.

— Меня зовут Маргарита, — она не знала, что ещё сказать. От волнения язык ей не повиновался.

Потом они молчали, и молчание было нисколько не тягостно, а, наоборот, уютно и спокойно.

Дождь закончился так же внезапно, как и начался. Юрий, пробормотав вежливые слова прощания, исчез. К Маргарите подошли промокшие и недовольные монахини, и вся процессия продолжила путь к пекарне. Весна весной, а работу никто не отменял.

После этой встречи, ночи превратились в череду сладких и мучительных снов. Мужчина, прежде чудившийся в темноте, теперь обрел черты Юрия Белостоцкого. Он шептал нежные слова, называл Маргариту единственной и необыкновенной. От его глубокого, ласкового голоса всё внутри замирало. Он брал её руку, и её била дрожь, как во время простуды. Его губы соединялись с её губами в страстных поцелуях, он крепко прижимал её к себе, и голова кружилась, становилось нечем дышать.

Маргарита жаждала и ненавидела пробуждение. Неутоленное желание требовало разряжения, и как-то под утро, умирая от стыда и страха, девушка, начала ласкать себя. Даже неумелые и безыскусные движения быстро довели её возбужденное тело до взрыва. Ножки дернулись вверх, будто обнимая кого-то, из груди вырвался стон. Она обмякла и расслабилась, уже не думая о грехе, вся во власти своих ощущений.

Весна была в самом разгаре, цвели яблони, в воздухе разливался из пьянящий аромат. Юрий несколько раз заходил в пекарню, и девушка боялась поднять на него глаза, кровь приливала к щекам. Однажды он обратился с приветствием именно к ней, и его голос пронзил её, она застыла, не веря своему счастью. Он осведомился о её здоровье, она пробормотала в ответ нечто нечленораздельное.

В эту ночь, в грёзах, он ласково гладил её тело, поверх платья, а Маргарита училась исследовать сама, расстегивая ночную сорочку и возбуждая груди, вызывая сладкую истому, особенно внизу живота. Греховные желания нужно было заморить постом и молитвой: девушка почти перестала есть и проводила большую часть свободного времени на коленях в часовне. Голова кружилась, реальность и сны путались. Но она ведь даже не знала, думает ли Юрий о ней! В лихорадочном состоянии, только одно решение пришло Маргарите в голову — написать ему и попросить о встрече. Она умудрилась передать записку с уличным мальчишкой, заплатив ему свежеиспечённой булочкой с изюмом.

Выбраться в сумерки из монастыря было не сложно — дверь в стене никогда не запиралась. Маргарита до последней минуты не знала, решится ли пойти, но желание увидеть его наедине пересилило сомнения. Предчувствия не обманули: он ждал её у стены костёла, и его глаза горели страстью и желанием. Но сказал Юрий совсем другое.

— Простите меня, пани, я не мог не прийти, но я не могу остаться. Вы станете монахиней, я не могу испортить вам жизнь!

— Я так ждала вас! Только вас!

Из тёмных миндалевидных глаз девушки покатились слёзы, и парень, вопреки своим словам, крепко прижал её к себе и поцеловал. Поцелуй был нежный и сладкий, как она и воображала, только ещё лучше, потому что наяву, и с ним.

— Мы не можем быть вместе, это неправильно! — пылко говорил Юрий, но не выпускал Маргариту из объятий.

Она же только ощущала вкус поцелуя, и все её сомнения и страхи казались совсем неважными — она любила его, и он любил её.

Последующие дни Маргарита провела в счастливом дурмане: украдкой убегая из монастыря, она целовалась со своим возлюбленным в укромных местах. Каждый раз они решали, что им нельзя видеться, и каждый раз не могли сдержать обещание.

Вызов к настоятельнице поверг девушку в трепет: вдруг её тайна раскрыта? Она взошла по каменной лестнице на второй этаж, где были покои матери Урсулы. Мягкий ковёр скрадывал звуки шагов, в комнате было тепло, пахло пряностями, как на базаре в городе. Мать Урсула подошла к Маргарите, подняла голову за подбородок, внимательно посмотрела в глаза.

— Дочь моя, я полагаю, что пора тебе принять обет.

Слова обрушились топором на приклонённую голову Маргариты.

— Мне кажется, — пролепетала она. — Что я ещё не готова, может быть больше времени…

— Глупости, ты живёшь с нами уже больше года. В следующее воскресенье, во время мессы, совершим обряд. Я пошлю за твоими родителями. Можешь идти.

Ноги сами несли Маргариту в сад рядом с монастырём, место тайных свиданий. Небо потемнело, было очень тихо, башмаки утопали в мягкой траве. Из её сбивчивого рассказа, Юрий понял, что это их последняя встреча: монахинь содержали гораздо строже, чем послушниц. Сдвинув назад чепец, он гладил вырвавшиеся на волю непослушные кудряшки, целовал лоб, полные слёз глаза, пытался найти слова утешения и надежды, которым сам не верил. Их губы встретились в отчаянном, безумном поцелуе, от которого парень потерял голову.

Прижав её к стволу раскидистой яблони, собирая тяжелый подол, он подхватил её, поднял. Девушка обвилась вокруг него, целуя, не отрываясь, прошептала «Я люблю тебя!». В одном страстном порыве, он соединился с ней, открывая своим ключом её замочек. Маргарита не чувствовала жёсткой коры дерева, прохлады ночного воздуха на бёдрах, лепестков яблони, потоком осыпавших на плечи — только жар его тела, его дыхание на её щеке, каждое его движение. Потом он всё ещё держал её, обмякшую, на руках, сердце к сердцу, бормотал слова любви и ласки.

Маргарита очнулась, как ото сна, когда он опустил её на землю. Ей было хорошо, и даже кара Бога, или настоятельницы, или родителей, не казалась такой страшной. Совсем стемнело, девушка заторопилась обратно.

— Ты любовь всей моей жизни! — Она поцеловала его в последний раз. — Прости меня!

—- Я приду за тобой!

Но убегающая Маргарита не слышала его последних слов.

В келье её встретила негодующая настоятельница. Сползший чепец, горящее лицо девушки и зацелованные губы, на которых все ещё блуждала улыбка, не оставляли никаких сомнений — мать Урсула отвесила Маргарите две пощечины, от которых её щёки мгновенно налились кровью.

— Позор, я сразу почуяла твоё гнилое нутро — блудница! Посидишь в карцере, пока не приедут твои родители. Волосы обрезать, пусть все знают о твоём грехе!

Сопровождавшая настоятельницу сестра Мария тут же сдёрнула чепец и, злорадно ухмыляясь, отхватила ножницами длинную косу. Очнулась послушница только в холодной келье, служившей для наказания. В ней не было даже соломенной подстилки, и Маргарита, ничего не думая и ничего не чувствуя, стояла прислонившись к влажной стене, пока не осела от усталости на ледяной пол. Сон избавил её от мучений.

Разбудил девушку звук открывавшейся двери.

— Эй, блудница, выходи! — грубо позвал незнакомый голос.

С трудом поднявшись и разминая закоченевшие ноги, Маргарита вышла из карцера. Её провели на залитый солнцем двор, где уже собрались все сёстры и послушницы. Она так устала и измучилась, что не испытывали ни страха, ни стыда — ей было всё равно.

К удивлению Маргариты, посередине двора стояли её отец, мать Урсула, и… Юрий! «Господи, что он здесь делает? — её охватила паника. —- Он не может увидеть меня такой грязной, без чепца! Без волос!». Об отце и настоятельнице она не думала.

— Ну что, заварила кашу?

Несмотря на строгость, Маргарита поняла, что отец не злится на неё.

— Папа, я люблю его!

— Да уж наслышан, сегодня ни свет, ни заря, приехал твой суженый ко мне, сватать тебя! Говорит, что жизнь ему без тебя не мила! Что поделаешь, не подходишь ты в монахини, похоже.

— Ты дал согласие?

— Дал, дочка, что ж я, зла тебе желаю? Если твоё сердце его хочет, я не буду против.

— Хочет, только его, никого больше мне не надо.

Свадьбу сыграли как можно быстрее, и через положенные девять месяцев у Белостоцких родился очаровательный мальчик.