По воле Души

Покой Анфисе с рождения был не ведом. Ангел Серафим приобрел наилучшую из всех спортивных форм придуманных для ангелов. Его реакция стала молниеносной. В любой момент он был готов подхватить свою девочку, поставить, достать, выловить, извлечь…

Сима приспособился работать «на острие», без дорожной карты. Он даже был в чем-то доволен собой, но произошло то, что в принципе не должно было произойти…
Только карандаши и краски могли заставить Анфису ненадолго остановиться и погрузиться в состояние относительного покоя. Для ее нетерпеливой, не терпящей преград души рисование было настоящей свободой – будто полет на миром.

В один из таких моментов погруженная в работу девочка вдруг оторвала взгляд от рисунка и неожиданно произнесла:

- Ты любишь сидеть на подоконнике, просто любуясь небом... Твое крылышко по-прежнему сильно болит?

- Мне нравится вид за окном, – осторожно отозвался Ангел, удивленный тем, что она видит и слышит его. – А крыло… да, болит, – признался Сима, не в силах солгать.

-Я вылечу его! – твердо сказала Анфиса. - Попрошу у бабушки мазь, и вылечу твое крылышко! Тогда ты сможешь улететь домой на небо! Я вижу, как сильно ты скучаешь! Но мне будет очень пусто без тебя. Прилетай в гости! Хоть иногда!

Ангел замер. От этих искренних детских слов у него словно онемели крылья.

- Душа моя! Я всегда буду с тобой! Я призван хранить тебя. Но если ты действительно хочешь, что мое крыло быстрее поправилось, постарайся меньше рисковать!

Анфиса улыбнулась в ответ и вернулась к карандашам.

Детские рисунки Анфисы были полны крылатых человечков: они сидели под деревьями, катались с горки, гуляли под дождем или собирали одуванчики… Это были портреты Симы – но ни один не изображал его летящим: Анфиса знала: летать Ангелу нестерпимо больно.
С той поры Анфиса стала гораздо спокойнее и бережнее. Она старалась не совершать ничего такого, что могло бы причинить боль ее Ангелу.

Почему, покинув возраст младенчества, девочка не утратила дара видеть и слышать его, осталось для Серафима загадкой… Возможно, все дело было в отсутствии той самой «дорожной карты».

Он хотел обсудить это с Гавриилом, но пересечься никак не получалось.
Тем временем сам ангел Ганя маялся покоем.

В детстве его подопечный Жорик жадно изучал мир руками и глазами, и у Ангела было столько работы, что крылья гудели от напряжения. Он был в своей любимой стихии, где риск и спасение сплетаются в один полет.

Со временем любопытство парня перетекло в иное русло: он с головой погрузился в мир теорий и чисел. В каждой формуле он видел красоту, в каждом уравнении – глубокий смысл. По сравнению с этим повседневная жизнь выглядела бледной и невыразительной.
Не смотря на то, что Жорик только недавно разменял четвертый десяток, все говорили о нем сейчас, как о состоявшемся ученом-физике, который обязательно удивит мир новым открытием. Это лишь вопрос времени.

Так повелось еще со школьных лет: каждый год, когда лето добиралось до своей макушки Жорик отправлялся погостить в деревню. Добрая половина домов там принадлежала дачникам, среди которых была и его тетушка– Изольда Марсовна. И парню, и его тетке такая «перезагрузка» была по душе, быстро превратившись в ежегодную традицию.

Деревенская жизнь мягко, но настойчиво выключала сначала школьные, а потом университетские заботы – и Жорик просто жил, наблюдал, дышал. Запахи, звуки, краски впитывались в сознание и освежали восприятие. Все становилось четче, ярче, понятнее и проще.

Здесь физические явления, не требуя формул и графиков, проявлялись в простых вещах. Молодой человек с упоением наблюдал как солнечный свет преломляется в каплях росы или пелене тумане, а жар летнего дня неторопливо распространяется по прогретой земле, как едва уловимые звуки обретают глубину в лесной тишине, а невесомые водомерки скользя по поверхности пруда рождают едва заметные волны, покорные законам инерции.

Возвращаясь в город, парень смотрел на свои работы свежим, беспристрастным, но в то же время вдохновленным взглядом – он был готов двигаться вперед, перенося простые наблюдения в сложные физические модели.

Это лето выдалось щедрым на жаркое солнце и грозовые раскаты.

Жорик обходился без машины, считая ее наличие лишними хлопотами, и потому направлялся к своей тетушке в стареньком автобусе. Тот подрагивал на ухабах, покачивался и нехотя тащился через зной вперед.

Проезжая мимо знакомого обветшалого храма парень замер: в полуденном июльском мареве, словно сотканный из золотого света, на разрушенной стене танцевал ангел. Невысокий, стройный, с рыжей копной волос ангел упоенно танцевал, не замечая ничего вокруг.

Жорик даже очки на всякий случай протер не веря своим глазам. Потом попросил остановить автобус, подхватил рюкзак и побежал в сторону чуда.

- Леонидовна, ну-ка глянь сюда! – толкнула локтем одна пассажирка другую, показывая бегущего от проезжей дороги парня. – Это же наш молчун! Видать, к тетке на побывку приехал. Совсем чудной стал: на три остановки раньше выскочил.

- Так ведь он из научных! – махнула рукой Леонидовна. – У таких в голове, что у тебя сарае – ни пройти, ни разобраться. Побежал куда-то сердешный. Ладно, зайду скажу Изольде, что племянник прибыл. Пусть хоть знает, где искать.