Сомнамбула, часть 2

Он стоял посреди улицы. Такой же проспект, как тот, по которому он только что ехал. Но пустой. Ни машин, ни людей, ни снега. Только серое небо и мёртвая тишина.

— Ну здравствуй, майор.

Ларин обернулся. Из подворотни, чуть покачиваясь, вышел Сомов. Толстовка, джинсы. Руки в карманах, улыбка до ушей.

— Ты... — Ларин шагнул назад. — Ты в камере.

— А я и есть в камере, — Сомов развёл руками. — А ты — у себя в голове. Я понял, что ты не поверишь, ты, майор, из тех, которым надо всё в лоб, чтобы своими глазами, пощупать. Мордой ткнуть.

Ларин сжал кулаки. Во сне? Не во сне? Сомов явно нарывался. Он попробовал ущипнуть себя — боли не было.

— Не старайся, — Сомов подошёл ближе. — Здесь мои правила. Я же говорил: я могу убивать, даже не вставая с койки. Парня уже не спасти. Да сам скоро узнаешь.

— Это сон, — процедил Ларин. — Просто сон.

Сомов засмеялся. Тихим, довольным смехом.

— Ну да. Просто сон. А ты проверь, майор. Проснись и проверь. Я подожду.

Он щёлкнул пальцами прямо перед лицом Ларина.

---

Ларин открыл глаза. В комнате темно, только телефон мигает красным. Сердце колотится так, что рёбра трещат. Он схватил телефон — пропущенный от Дорошина. Сообщение: «Срочно звони. Нашли парня. Мёртв. Все приметы совпали».

Ларин замер. Посмотрел на часы. Прошло девять минут.

Телефон снова завибрировал. Дорошин.

— Кирилл Андреич... — голос у капитана был уже не злой, а растерянный. — Ты как? Спишь? Тут такое... Я же не верю во всю эту чертовщину, но...

— Я знаю, Павел Кузьмич, — перебил Ларин. Голос сел, пришлось откашляться. — Он мне только что сам сказал.

Пауза. В трубке было слышно, как Дорошин тяжело дышит.

— В смысле — сказал? Он же в камере! Я лично проверял пять минут назад — спал как убитый!

Ларин посмотрел на тёмный экран телефона. Потом на дверь спальни, за которой была тишина.

— Знаю, — тихо ответил он. — Я сейчас приеду.

Он нажал отбой и закрыл глаза. Всего на секунду. Просто чтобы собраться с мыслями.

А когда открыл — Сомов сидел в кресле напротив.

— Ну что, майор, — улыбнулся он. — Поговорим серьёзно?

— А у меня есть выбор?

— Ты прав, сейчас удача не на твоей стороне, — улыбнулся Сомов. — Да ты не грусти, майор, это же игра. Ты, кстати, азартен? Я — да. Так что выбора у тебя нет: принимай условия и делай свой ход. Я свой сделал, ну, ты всё скоро сам увидишь. До встречи, майор.

Сон оборвался. Ларин вздрогнул, открыл глаза. Голова тяжёлая, тело ноет. Такое чувство, будто он шёл через пустыню, попал в бурю и принял удар на себя. Но хуже всего — на душе. Кому расскажешь — не поверят. Какая-то чертовщина, мистика. Ларин, ты ж мент обыкновенный. Как выбираться из этого дерьма? Не знаешь? То-то. Дерьмо оно и есть.

Ларин сгрёб телефон и пошёл варить кофе.

---

— Что показало вскрытие? — Ларин рассматривал рыжего с такой тщательностью, словно силился увидеть подкову на блошиной лапе без микроскопа.

Дорошин открыл было рот, чтобы зачитать заключение патологоанатома, но не успел.

— А это что? — Ларин показывал пальцем на правое подреберье, где виднелся свежий синяк.

Дорошин подошёл ближе, наклонился, сощурился. На бледной коже Егора, чуть ниже рёбер, расплывалось тёмно-фиолетовое пятно. Чёткое, будто отпечаток.

— Ну... — капитан пожал плечами. — Может, упал или ударился. Патологоанатом ничего такого не сказал.

— А ты позови-ка его сюда.

Дорошин вышел и через минуту вернулся с невысоким лысоватым мужчиной в заляпанном халате. Тот сжимал чашку кофе, над которой поднимался пар и предательски тянуло коньяком.

— Это вы проводили вскрытие? — Ларин даже не обернулся.

— Я, — кивнул патологоанатом. — А в чём дело?

— Что это?

Тот подошёл, отставил кружку, надел очки, пригляделся. Потрогал пальцем край синяка. Хмыкнул.

— Странно... Не было этого. Я всё тело обстукал, каждый сантиметр. Точно не было.

Ларин медленно выпрямился. Посмотрел на Дорошина. Тот стоял бледный, сжимая в кулаке обломок карандаша, с которым он, похоже, не расставался.

— Значит, — тихо сказал Ларин, — синяк появился после смерти.

Патологоанатом развёл руками:

— Так не бывает. Вернее, бывает, но это связано обычно... — не договорив, он с увлечением стал ощупывать края гематомы.

— А какой заключительный диагноз?

— Остановка сердца во сне, — ответил тот и помялся. — Хотя странно: видимых патологий сердца я не обнаружил.

Ларин ещё раз взглянул на синяк. Очертания смутно напоминали пальцы. Чьи-то пальцы, вбившие удар в правое подреберье субтильного тела.

Ларин вышел из морга, не оглядываясь. Дорошин едва поспевал следом.

— И что теперь? — Дорошин нагнал его уже у самой машины. — Кирилл Андреич, ты же сам понимаешь, как это выглядит. Синяк после смерти — это, ну... бывает. Там своя физиология.

Ларин остановился, повернулся к капитану. В свете уличного фонаря его лицо казалось высеченным из серого камня.

— Физиология, говоришь. А пальцы? Ты видел эти очертания? А имя? Егор Краснов, твою мать. Чистое совпадение, Паша?

Дорошин помялся, переступил с ноги на ногу.

— Ну... может, и нет?

— Может. — Ларин открыл дверцу, но сесть не спешил. — А может, Сомов знает то, чего не знаем мы. Он ведь сказал: «Я свой ход сделал, скоро увидишь». Увидели.

— Точно совпадение! — не сдавался Дорошин. — Мало ли рыжих Егоров в городе? И угадать можно, если специально...

— Ты сам-то в это веришь? — перебил Ларин.

Капитан замолчал. Помолчал, вздохнул и полез в карман за новой сигаретой.

— Не знаю, — признался он тихо. — Но если это правда... что тогда?

Ларин ничего не ответил. Захлопнул дверцу, опустил стекло.

— Завтра с утра возьмём показания у родственников. И подними-ка мне всё, что нарыли по Сомову: биографию, дела, увлечения. Всё, до последней мелочи.

— Думаешь, там что-то найдётся?

— Думаю, — Ларин завёл мотор, — что блоха у нас, кажется, настоящая. И подкова на ней тоже не картонная.

Машина тронулась. Дорошин остался стоять на тротуаре, глядя вслед удаляющимся габаритным огням. Потом перевёл взгляд на окна морга — тускло-жёлтые, безжизненные.

— Блоха, — повторил он шёпотом и, сплюнув, зашагал к своей «Ниве».

---

Сомов не спал. Он лежал, уставившись в потолок, и кайфовал. Со стороны этого не было заметно. Ни одного движения, просто человек лежит и смотрит вверх, но внутри... Если бы Дорошин с Лариным могли себе только представить, что творилось у Сомова внутри. Всё тело пульсировало, будто после хорошей тренировки, каждый мускул трепетал, грудь вздымалась, словно дышала чистым морским воздухом. Сомов улыбнулся — оскалился, представив лица следователей, которые сейчас силятся понять, как такое может быть. Вот вам и цирк, господа хорошие.

Сомов сел, поджав ноги под себя по-турецки, и посмотрел на красный огонёк работающей камеры. Пусть смотрят, ничего интересного они всё равно не увидят. Не дано.

Сомов потянулся, хрустнув костями. А всё-таки здорово он придумал с синяком, теперь эту смерть нельзя будет списать на трагическую случайность.

В груди разливалось знакомое тепло. Он чувствовал, как там, снаружи, уже началась суета. Звонки. Шёпот. Парень лежит на столе в морге, и какой-нибудь патологоанатом сейчас хмурит лоб, трогает синяк, которого не было.

«Не было, — мысленно повторил Сомов. — А теперь есть».

Он лёг обратно, закинул руки за голову и закрыл глаза. Спать он пока не хотел. Он ждал. Скоро Ларин поймёт, что это не совпадение. Скоро начнёт копать, злиться, искать ответы. А ответы есть только у одного человека в этом городе.

— Играем дальше, майор, — прошептал Сомов в потолок. И он демонстративно помахал рукой в красный глаз тюремной камеры...