И тогда мальчик-с-пальчик...

…И тогда мальчик-с-пальчик проделал в мешке дыру и стал бросать через нее на землю хлебные крошки…

Лена посмотрела на прижавшегося к ней сына. Ванечка положил голову на колени матери, а его взгляд был устремлен куда-то вдаль. Наверное, он сейчас представлял себя тем крохотным, но храбрым мальчиком, которого злой людоед несет в мешке в свое логово.

Лена смотрела на сына и впервые за этот год у нее на душе было спокойно. Наконец-то она могла быть с ним, и при этом успевать с другими делами. Но все разрушил звонок в дверь…

— Ты не представляешь, — в квартиру ворвалась женщина в деловом брючном костюме, на лице — легкий макияж, в руках небольшой портфель, который тут же полетел в сторону. — Мне хлопали, а потом была уйма вопросов. А ведущий сказал, что мой доклад — открытие конференции.

Она закружилась, пытаясь снять плащ. Раздался смех — Ванечка выбрался из кроватки и прибежал посмотреть, кто там шумит.

Женщина, наконец, справилась с плащом, подхватила мальчика и закружилась уже с ним.

— Представляешь, сынок, — приговаривала она. — Открытие конференции. Теперь твою маму точно повысят на работе.

— Мам, пойдем дочитаешь сказку, — сказал Ванечка. Ему нравилась улыбающаяся мама, но еще больше хотелось узнать, чем закончится приключение мальчика-с-пальчика.

И счастливая парочка направилась в спальню.

У Лены защемило под сердцем. Брошенная мужем, четырехлетний ребенок на руках, мизерная зарплата младшего научного сотрудника… Она разрывалась, пытаясь наладить жизнь, но ничего не получалось. И тогда она создала свои копии. Как? А очень просто! Сильно захотела и… оп-ля — копии отправились делать то, что не получалось успевать сделать самой. Обидно? Немного. Но зато она смогла проводить много времени с сыном.

— А что это у вас дверь не закрыта? — в прихожую вошла еще одна женщина. Похожая на Лену — и уже непохожая. И дело не в том, что на вошедшей было приталенное черное платье, а на Лене — домашний халат. Глаза, взгляд — вот, что их отличало. У этой копии Лены был сытый и торжествующий взгляд знающей себе цену женщины.

Копия захлопнула дверь, скинула туфли на высоком каблуке и потянулась, выгнув спину по-кошачьи.

— Он был так нежен, — сказала она. — А какие слова говорил... Потом расскажу. А ты законспектируешь, чтобы не забыть.

Копия залилась смехом.

— Мама, мама! — из спальни выбежал Ванечка и бросился к ней. — Какая ты красивая!

Копия подхватила мальчика на руки.

— Твоя мама самая красивая, — приговаривала она и целовала сына в щеки. — Самая красивая.

Лену затошнило. Губы, которые только что целовали чужого мужчину, теперь касались щек ее сына. Она попыталась забрать сына из рук копии. Но Ванечка обхватил руками шею обольстительницы и не хотел возвращаться в свою постель.

Именно в этот момент Лена впервые пожалела о содеянном.

В дверном замке повернулся ключ.

— Веселитесь? — сказала новая вошедшая. Эта копия выглядела почти как оригинал. Никаких брючных костюмов, облегающих платьев, восторгов и сытых взглядов. Свитер, джинсы и усталость в глазах. Ну да, в облегающем платье в дом престарелых не пойдешь.

— Как мама? — спросила Лена.

— Нормально, — ответила копия, даже не взглянув в сторону своей создательницы. — Ванечке книжку передала.

Копия прошла мимо Лены.

— Ванечка, — услышала Лена. — Бабушка книжку со сказками передала. Мы сейчас ее почитаем.

И тогда Лена решилась.

Она звала копии на кухню по очереди. Первая, в деловом костюме, смеялась и до последнего не верила, что Лена способна на такое. Вторая, в платье, плакала и просила пощады. Труднее всего пришлось с последней копией. Когда Лена ее душила, та размахивала руками и поцарапала своей создательнице щеку. Но Лена справилась. Не могла не справиться. Три раза ее Ванечка выбирал копии, а не ее. Эксперимент зашел в тупик. Но теперь все будет хорошо. Никаких копий.

Когда все закончилось, Лена стояла посреди разгромленной кухни и пыталась вспомнить, какой была ее жизнь до того, как она разделила ее на троих, а вернее, на четверых. Пыталась, но так и не вспомнила. Потом она зашла в ванную, посмотрела в зеркало, провела ладонью по щеке. Царапин не было.

«Я — это я, — сказала она. — Единственная и настоящая».

Прозвучало как вопрос. Отражение промолчало.

Лена вышла из ванной, потушила свет — и уже в темноте услышала из спальни сына:

— Мам, почитай еще.

А потом — свой собственный голос:

— Конечно, сынок.

К горлу подкатил горячий ком, сознание поплыло.

«Я не успела, — подумала Лена. — Я опять не успела».