Фальшивая мантра
Дата ноль: Сигнал отклонился. Причин масса: от ошибки в расчетах до притяжения неучтенной черной дыры. Я — один. Где-то далеко в космосе мчится сознание моих соплеменников. Мне бы страдать, но я чувствую странное облегчение. Нет общей цели, нет обязательств перед Коллективом.
Дата первая: Исследую свое новое обиталище. Мальчик лет восьми-десяти. Высокий и худой.
— Как жердь, — говорит его бабушка и гладит его по голове.
Или меня по голове? Наверное, меня. Иначе откуда эта волна удовольствия?
Мальчик болел и умер. Вернее, умерло его сознание. Потом бы умерло его тело, но тут подвернулся я. Впрочем, это ненадолго. Когда Коллектив обнаружит мое исчезновение, то пошлет спасательный сигнал.
Дата вторая: Собираю смородину. Вокруг большой заброшенный сад. Трава по пояс. Когда я перехожу от куста к кусту, кажется, что бреду по пояс в воде. Кустов сотни, ягоды крупные. Почему сад заброшен? Куда ушли те, кто его создавал? Я не спрашиваю, бабушка не говорит. Она мало говорит, крутится по хозяйству, меня гоняет то в сад, то на реку за водой. А иногда прижимает к себе и гладит по голове.
— Сиротинушка ты мой, как же ты будешь без меня?
Из-под очередного куста смородины на меня глядят чьи-то глаза. Память мальчишки подсказывает: волк. Хищник. Опасен. Животное смотрит на меня несколько мгновений, потом разворачивается и уходит. Сад хоть и заброшен, но волк чувствует: это не его территория. А может, просто не голоден. Сейчас лето, живности хватает и без худого, как жердь, мальчишки.
Дата третья: Ходили с бабушкой в станицу. Не близко. Много домов. Когда-то здесь обитало много разумных. Теперь пусто. В одном из зданий — продукты. Дверь на замке.
— Надо найти лом, — сказала бабушка и ушла.
Я взялся за дужку замка. Та хрустнула под напором бета-частиц. Приятно сознавать, что кое-какие прежние силы во мне остались.
— Бабушка, бабушка! — закричал я. — Замок сломан!
Как сломан, объяснять не стал. Не стоит ее пугать. Пусть думает, что я все еще ее внук. Пусть по-прежнему прижимает меня к себе и гладит по голове.
Обратно шли с грузом: сахар, мука, соль, масло, спички. Загрузили все в найденные здесь же металлические ведра. Несмотря на возражения бабушки, самые тяжелые взял я. Было непросто. Бета-частицы ничего не могли поделать с гравитацией.
Дата четвертая: Ничего не понятно и понятно одновременно. Здесь тоже что-то случилось. Плохое, как на моей родной планете, с которой мы вынуждены бежать. Но куда исчезли эти люди? Почему остались только бабушка и ее внук?
Сейчас я отдыхаю. Только что принес ведро смородины. Бабушка перебирает ягоды, а я сижу на завалинке дома. Здесь тень. Тень — это важно. Здешнее солнце припекает так, что все вокруг кажется блеклым.
Дом у нас из глиняных кирпичей. Невысокий. Если я вырасту, то, наверное, придется наклоняться при входе. Перед домом есть мангал — сложенный из тех же кирпичей очаг, на котором летом готовится пища. Каждое утро я его разжигаю. Немного хвороста, роскошь — спички из станицы. А когда огонь разгорится, подкладываю несколько кусков каменного угля. Очаг готов.
Бабушка макает кисточку из птичьих перьев в бутылочку с маслом и смазывает сковороду, на которой печет блины. Я срываю несколько горстей вишни и мну ее деревянной ложкой в небольшом горшке, а потом заливаю холодной водой из колодца. Откусить горячий блин, зачерпнуть ложкой вишневого компотика… М-м-м… Как вкусно! Главное — не попасть зубами на косточку, но с этим я быстро справился.
Когда мы поедим, бабушка, наверное, поставит на мангал котел с ягодами и засыплет их сахаром, что все из той же станицы. Получится варенье. Это запасы на зиму. Без запасов мы пропадем.
«Не пропадем, — думаю я. — Сигнал придет раньше».
Дата следующая: Если честно, я сбился. Да и не имеет значения нумерация. Дни похожи один на другой. Простая, несложная работа. Заброшенный сад, река, где я ловлю рыбу, походы в станицу, жаркие дни и неожиданно холодные ночи. Ночью мы запираем на засов дверь в наш глиняный домик, который бабушка называет кибиткой. По ночам иногда слышен волчий вой. Тогда я перебираюсь на кровать к бабушке, прижимаюсь к ней, а бабушка начинает рассказывать одну и ту же сказку:
— Жили-были брат-баран и брат-козел. И однажды…
Как ни удивительно, на этих словах я всегда засыпаю. А еще мне кажется, что продолжения сказки бабушка просто не знает.
Мне немного стыдно за свое поведение. Я всего лишь актер, который играет в любительском спектакле «Я и моя бабушка». Но для бабушки это не спектакль. Возможно, что она и слова такого не знает.
Еще одна дата: Прошло достаточно времени, чтобы мое отсутствие заметили. Не потому, что я незаменим, а потому что у нас так устроено. Мы — Коллектив. Одно целое. Убери одного — станет некомфортно всем, чуть-чуть, но все заметят. Кто-то ошибется нотой в песнопении мантры, кто-то скажет не то слово. А когда заметят — бросятся исправлять. Мантра должна звучать ровно и без ошибок.
В конце концов в мою сторону пойдет сигнал, и я смогу по нему, как по лучу, вернуться в Коллектив.
Но я решил не возвращаться.
Бабушка теперь — мой Коллектив. Если я уйду, тело ее внука умрет. Нет ничего страшнее разрушения коллектива. Это понятно всем нашим. Поэтому мое «нет» будет воспринято правильно. Меня оставят здесь. Мне будет тоскливо, но уйти будет еще хуже.
Дата последняя: Я готовился к зиме. К приходу волков. Размечал места, где вырою глубокие ямы, в дно которых вкопаю острые колья. Если волки решат напасть на нас с бабушкой — будет чем их встретить.
В этот момент пришел сигнал.
Я переоценил себя. Меня не спросили.
Короткий миг переноса — и вот я уже слышу хор, распевающий мантры. Мой народ все еще двигался к своей цели. «Мы лучшие, мы передовые, мы несем благо…», — запел я со всеми.
А на душе было гадко. Мне захотелось — очень захотелось! — хотя бы еще раз прижаться к бабушке, еще раз услышать сказку, конца которой я так и не узнал:
— Жили-были брат-баран и брат-козел. И однажды…
Чтобы заглушить тоску, я запел мантру, стараясь перекричать всех. Выходило фальшиво. Но по-другому я уже не мог.
